Глава 3. Простое напоминание: глупо щекотать спящего дракона

      Билл Бейтман интриговал. Ученый, исследователь, визионер. Скандально известен своими радикальными высказываниями и экстравагантными выходками. Родился в Америке в зажиточной семье маглов и собрал все сливки обоих миров, магического и магловского. Закончив Ильвермони, удивил всех, поступив в Калтех, а после открыв собственный закрытый исследовательский университет.       Одному Мерлину было известно, чем он там занимался. Но, судя по его значительным исследованиям в области магии времени, помноженным на докторскую по физике, его команда работала над чем-то по-настоящему особенным.       Но зачем она ему? Гермиона нетерпеливо дергала ногой от напряжения и любопытства. Когда она озвучила этот вопрос, взгляд Кингсли потяжелел. Гарри не смотрел на нее, лишь злобно таращился на Муна. И только Малфою, очевидно, чрезвычайно нравилось вести эту встречу.       — А вот это уже действительно очень интересно, Гермиона.       Он откровенно смаковал, произнося ее имя.       Кто этот мужчина? Он не имеет ничего общего с тем злобным, говнистым и крайне закомплексованным маленьким опарышем, которого она знала раньше.       — Неожиданная просьба господина Муна открыла нам свет на новый для нас удивительный факт — Бейтман съехал по тебе.       После этих слов Малфой стал вдруг серьезен. Брови сведены, челюсть сжата, руки скрепил в замок.       О, тот мальчик точно вырос.       Какие же у него красивые пальцы: длинные, ловкие, сильные. Вагину буквально сводило от мыслей о них.       Малфой поймал ее на разглядывании и почти незаметно усмехнулся, словно только что залез к ней в голову. Затем продолжил уже совсем другим тоном, более сухим и жестким, обращаясь к Муну:       — И уже довольно давно, не так ли? На мой скромный взгляд, слишком давно, — его голос сочился ядом. — Мы не можем не поинтересоваться, Сэр, почему вашу сторону этот факт не встревожил достаточно сильно? Почему вы не поставили нас в известность?       — Господин Малфой, уверяю вас, что я — такое же заинтересованное лицо, как и вы. Скорее, мостик между мирами, но никак не человек, перед которым отчитывается британская разведка.       Брехня.       Малфой тоже знал, что это банальная дипломатическая ложь, его глаза опасно блеснули.       Ну до чего же горячий.       — Наша коммуникация становится удивительно односторонней. Ваша сторона умолчала о том, что ценнейший член нашего сообщества находится в потенциальной опасности…       — И я полностью поддерживаю ваше негодование. Этот вопрос мы будем решать на уровне Ее Величества, господин Малфой.       — Давайте вернемся к ублюдку. Именно потому, что он съехал по Гермионе, ей нельзя участвовать. Под оборотным может пойти кто угодно, — нетерпеливо влез Гарри.       — И он раскроет твоего аврора как фисташку, Поттер. Между прочим, пустую. Прямо как головы твоих ребят.       А еще умный, жесткий, логичный.       — Гарри, к сожалению, Малфой прав. Бейтман алхимик, а еще у него магловская степень по квантовой физике… Он ссылался на мои исследования в своей книге о магии времени, — Гермиона устало потерла виски. — Что конкретно вы имеете в виду под формулировкой «съехал по мне»?       Кингсли, утомившийся от абсолютно несвойственного Гарри истероидного состояния, причины которого Гермионе еще предстояло выяснить, проигнорировал вопрос и гипнотизирующим голосом произнес:       — Гарри, под оборотным будешь ты. Как гость или лакей, мне все равно. Хоть в качестве принцессы, если угодно. Бейтман — угроза национальной безопасности. Дворец дает полный карт-бланш.       — Почему Гарри не может составить мне пару? Если Бейтман мой поклонник, то наверняка любит и…       — Он психопат, Гермиона! — Гарри почти прокричал это.       Со стоном Малфой закатил глаза и снова продолжил. По всей видимости, он был единственным в этом помещении, кто мог и хотел связно изъяснять свои мысли. Он поймал ее взгляд.       — Грейнджер. Послушай внимательно. Во-первых, это важно: ты вовсе не обязана соглашаться на их просьбу. Это может быть опасно.       Она кивнула.       — Ну и во-вторых, тебя интересовала степень его одержимости. Что ж, на твое тридцатилетие он купил на черном рынке твои волосы и устроил лесбийскую оргию с участием пары десятков твоих двойников.       От неожиданности Гермиона прыснула, неловко маскируя это под кашель.       — Экстравагантно, — произнесла она, пытаясь держаться невозмутимо.       — Признаюсь, первой моей реакцией тоже было восхищение.       — Что у него с Гарри?..       Лицо Гарри приняло упрямое, почти детское выражение. Хорек — она наконец узнала в этом сексуальном мужчине того говнистого пиздюка из детства — едва сдерживал улыбку. И даже в глазах Кингсли словно плясали огоньки.       Малфой с нескрываемым удовольствием продолжил:       — На вечеринке было двое официантов под оборотным. В телах Уизли и Поттера. Они по очереди сношали друг друга, а затем, украшенные очаровательными пробками-хвостиками, разносили дамам коктейли.       Гермиона рассмеялась. Гарри стал пунцовым от злости.       — Так плохо, что даже хорошо… Так каков план? Кто будет сопровождать меня?       — Я. Если ты решишь согласиться на это, твоим спутником буду я. Тебе не нужно будет ни о чем беспокоиться. Я буду рядом от начала и до конца.       Если он будет звать ее за собой так, то она вприпрыжку побежит за ним прямо в пасть к дракону.       — Да, еще с нами будет куча авроров под оборотным и ребята из МИ-6. Обещаю, они не будут нам мешать.       Гермиона была согласна, но с одним условием — он позволит называть себя папочкой.

***

      — Кингсли. Я нужна Англии?       — Боюсь, что так, дорогая, — министр мягко улыбнулся, догадываясь, к чему она ведет.       — И как она планирует наградить свою верную слугу, господа?       — Что вы хотите, миссис Грейнджер? — лицо Муна впервые за весь вечер приняло хоть сколько-нибудь живое выражение.       — Хочу особняк в Центральном Лондоне. Что-то удобное для волшебников.       — Господь Всемогущий.       — Кингсли, что по поводу магической Англии?       — Боюсь и представить твои аппетиты, Гермиона…       — О, пустяки. Лишь золотишко на аконит. Жертвы войны заслужили лекарство. Ну, и полную реформу государственной политики по оборотням. Время позаботиться о них.       Она пошла ва-банк.       И, чудеса, Кингсли промолчал. Потому что это было его упущение как министра. Преодолеть общественные предрассудки было не так и просто.       — Ну и, конечно, всесторонняя поддержка министерством Центра «Люпин». Штаб, как вы уже поняли, будет располагаться в особняке, который предоставит центру Англия за мою бесценную службу, — дожала его страшно собой довольная Гермиона.       — Дорогая, это много золотишка…       — Собери специальный отдел, я не знаю. Пусть организуют фонд, не мне же тебя учить. Ты — мой учитель.       Гермиона поморщилась, а затем добавила с отчаянием:       — Кингсли, Тедди вынуждают каждое полнолуние ехать домой. Это позор.       — Хорошо–хорошо. Конечно, раз у тебя дошли руки.       Она медленно допила вино, аккуратно поднялась со стула. Разгладила несуществующие складки на пальто и посмотрела Малфою в глаза:       — Прием во дворце? Что мне надеть?       Да она сегодня просто дикая кошечка.       Гарри недовольно скривился. Плевать на Гарри. Ему не понять. Судя по количеству детей, они с Джинни только и делают, что трахаются.       — Ты будешь блистать в любом вечернем наряде. Окажи мне честь, позволь прислать тебе украшения, которые, на мой скромный взгляд, будут под стать твоей красоте?       — Хочешь прислать мне украшения, Малфой?       — Да, Гермиона. Если ты позволишь.       Она улыбнулась ему и шагнула в камин.

***

      Спустя три серии Теории большого взрыва и еще бокал вина в окно постучал огромный филин, который принес кожаный саквояж и записку в черном конверте.

Тебе так к лицу твои серьги, и я решил, что это подойдет к ним.

Открой камин к шести.

До встречи. Д.М.

      Саквояж мягко раскрылся, стоило ей прикоснуться к нему. Внутри лежала увесистая шкатулка из малахита и две коробки Cartier, очевидно, винтажные.       Идиотка. Во что она влезает?       Раскрыв все три, Гермиона ахнула. И немного ослепла.       В малахитовой шкатулке хранилась совершенно сумасшедшая квадратная брошь с гигантским изумрудом и бриллиантами. Она судорожно пролистала документы.       1960-й… 37 карат…       Он сошел с ума, не иначе.       Она с опаской просмотрела документы Cartier. Какой кошмар, 25-й и 20-й годы. Антиквариат.       Браслет был идеален. Но вторая брошь в стиле ар-деко, она была необычная, уже не такая кричаще-роскошная, как первая. Снова бриллианты и два неограненных изумруда, забавно свисающих на разном уровне. Изумруды были несовершенны, и от того еще более прекрасны. Гермиона влюбилась в брошь с первого взгляда. Это означало, что нужно как можно скорее от нее избавиться. Она призвала пергамент и перо, набросав записку:

Ты сошел с ума?? Я не рискну отправлять их обратно с совой. Мармеладка может не выдержать. Камин открыт. Приходи и забери их.

Гермиона Грейнджер

      Отправила письмо и почувствовала, как к щекам приливает жар. Бросилась в ванную. Посмотрела в зеркало — глаза испуганные. Умылась холодной водой. Быстрое заклинание чистки зубов. Мерлин, опять встали соски. Выпила отрезвляющее зелье. Нужно держать все под контролем.       Гермиона в полной мере осознала, что натворила, лишь час спустя. В тот момент, когда камин загорелся зеленым, и следом из него шагнул Драко Малфой. Умный, дерзкий, сексуальный.       Теперь они действительно остались вдвоем. И зачем только она позвала его?! Похотливая пьянчужка.       — Гермиона. Тебе не подошли украшения?       Вежливо и непринужденно. Словно речь идет о безделушках. Еще одно доказательство, что он сумасшедший.       — Ты не предупреждал, что хочешь одолжить мне украшения с историей. Это же целое состояние. Мне просто негде их хранить. Не думаю, что рабочее мероприятие требует таких стараний. Я надену что-то свое.       — Ты не пригласила меня войти, — он улыбался мягко и ободряюще, словно чувствовал ее волнение.       От этого она впала в еще большее смятение.       — О. Конечно. Не буду предлагать выпить, уже полночь. Воды?       — Я никуда не тороплюсь, Гермиона. Признаюсь, совсем не отказался бы от джина.       Хорек.              Гермиона почувствовала себя абсолютно беспомощной. Он выбрал самое большое кресло напротив камина. Кресло Рона. В том же идеально посаженном черном костюме, что и пару часов назад. Разве что расстегнул верхние пуговицы черной рубашки. Так лучше видно шею — широкую, длинную. Интересно, какая его кожа на вкус.       Когда она вернулась к нему с двумя бокалами джина, в которых задорно бился лед, он светским тоном продолжил:       — Боюсь, ты неправильно меня поняла. Я не смел бы оскорбить тебя, одалживая эти украшения. Очевидно, что я дарю их тебе.       Гермиона будто попала в бульварный бестселлер. Сексуальный миллиардер дарит ей бриллианты с историей.       Запрещенный прием. Пятьдесят оттенков безумия. Гормональная атака — незаконный метод увеличения уровня фертильности.       Но как же в эту секунду ей было сладко. Позорище.       — С чего бы вдруг, Малфой?       Он лишь легкомысленно пожал плечами.       — Увидел брошь и сразу подумал о тебе…       — Ты удивишься, но мне знакомы правила приличий. Это же… это просто непозволительно.       — К черту правила, Грейнджер…       Гермиона нахмурилась.       — Что ты хочешь от меня?       — Твой завтрашний вечер. Свидание.       Возмутительно. Только почему так возбуждающе?       — Ты просишь о свидании замужнюю женщину. Пахнет скандалом.       — Где твой муж, Грейнджер?       Вот же говнюк.       — Ему стоило бы оберегать тебя. Особенно, когда одержимый тобой сталкер в городе…       — Ты лезешь не в свое дело, Малфой…       — Хорошо, Гермиона.       Он согласился обманчиво легко. Видимо, только для того, чтобы забросить сети еще дальше:       — Я поставил охрану по периметру. Я просто хотел бы позаботиться о тебе, пока твой супруг не может выполнять свои обязанности. С твоего позволения.       И ей захотелось подыграть ему. Поддаться. Этому красивому чужому мужчине, что так нагло устроился в кресле ее мужа.       — Назови хоть одну причину, почему мне стоит позволить тебе?       — Потому что ты хочешь этого.       — Все ясно, ты просто псих. И я не возьму чертовы украшения.       Он мягко улыбнулся и терпеливо, словно обращаясь к пятилетке, продолжил:       — Они уже твои. Изучи провенанс. Мне плевать, что ты сделаешь с ними, потратишь на оборотней или инкрустируешь камнями анальную пробку и засунешь ее своему мужу в задницу.       Это не должно было ее рассмешить. Определенно, не стоило смеяться над подобными шутками о своем муже. Но она развеселилась.       А еще он поставил охрану. Для нее. И, черт возьми! Действительно, где ее муж?       Эти мысли немного утешили, притупив чувство вины.       — Расслабься, миссис Уизли. Я буду послушным.       Мерзавец.       — Мы просто поужинаем и прогуляемся. Или посмотрим кино, и я сделаю тебе массаж ног.       От этих слов о том, что он прикоснется к ее ногам, Гермиона растеклась, как подтаявший джем.       Пьянчужка. Предательница.       Ее поза, то томное движение, которым она подобрала под себя стопы, как мягко повела она затем бедрами, словно кошка, которая пытается удобно устроиться. Ее тело против воли предательски посылало Драко сигналы, которые он мгновенно смог считать. Заметно расслабился, улыбнулся. И стал оттого словно больше. И опаснее. Нужно было срочно прекращать это безумие.       — Уже поздно. Забирай украшения и проваливай.       — Упрямая ведьма.       Он сказал это тяжело, устало. А затем, будто все его спокойствие и уверенность были напускными, почти прорычал:       — Моя сраная амортенция пахнет тобой.       О, нет. Нет-нет-нет.       Нужно было в ту же минуту выставить его вон, пока она не разрыдалась. Взмахом палочки она призвала пачку сигарет, припрятанную для особых случаев, и, лишь закурив, решилась поднять на него глаза.       — Она и на шестом курсе пахла тобой. С тех пор прошла почти половина моей ебучей жизни. Я заебался себе врать. А вчера в Мэноре… Я уже было решил, что мне показалось. Но сегодня в кабинете министра я убедился точно. Мы ведь были там вдвоем.       Малфой улыбнулся совершенно безумно. Как человек, которому нечего терять. Он наклонился к ней и сказал вкрадчиво:       — Будешь делать вид, что не понимаешь?       Его лицо было так близко, что Гермиона чувствовала его дыхание. Словно парализованная, она молчала. Мелькнула трусливая мысль об аппарации, но она решила не рисковать. В таком состоянии она со стопроцентной вероятностью расщепится. Возбужденная — между ног тянуло так, что ей хотелось выгибаться. В ужасе, ведь в то же время ей больше всего хотелось сбежать. И в панике от осознания: все это теперь не сотрешь из памяти никогда.       — От твоей молчаливой лжи пахнет отчаянием.       От его шепота кружилась голова.       — Что ты там унюхал на такой дистанции…       Если я не соглашаюсь, значит, этого нет. Этого нет. Этого нет.       — Не делай вид, что не почувствовала.       — Я не понимаю, о чем ты.       — Ты такая же. Ты жадная, ты голодная. И ты несчастлива. А еще ты маленькая изворотливая лгунишка. Тебе идут эти изумруды.       Гермиона разозлилась. На него за то, что он такой привлекательный. Что пришел искушать ее. На себя за то, какой безоружной ощущала себя с ним.       — Ты не можешь прийти в мой дом и намекать, что вся моя жизнь — ошибка. Ты не знаешь меня. Уходи.       — Хорошо, — ответил он, поднимаясь, и добавил. — Кстати, это кресло просто дрянь, рекомендую отказаться от него.       Он ушел, и она не смотрела ему вслед.       Гермиона не раздеваясь рухнула в постель и прорыдала до самого рассвета. Она оплакала свои девичьи мечты о блистательной жизни. Оплакала все нереализованные фантазии. Все свои кинки, все пропущенные оргазмы. Оплакала ту женщину — ненасытную, голодную, о существовании которой знал Малфой, но не догадывался ее муж. Ее Рон. Ее милый родной Рон.       Слишком родной. Настолько, что она и не заметила, как стала любить их связь сильнее, чем свои собственный мечты.       Когда первые лучи солнца осветили небо, Гермиона поднялась с постели. Умылась холодной водой и решила, что наденет вечером чертовы изумруды.