Глава 4. Макая лапки в грязь

      Он пришел за ней ровно в 17:59.       И она была охуительно прекрасна.       На миг Драко даже растерялся, но быстро взял себя в руки и бросил как можно равнодушнее:       — Ты чудесно выглядишь, Грейнджер.       Она строптиво вскинула подбородок, глаза опасно блестнули. Ха. Кажется, разозлилась. Не щекочи спящего дракона, Драко.       Она надела броши. Украсила ими платье. Сказочное платье: черное, кружевное, почти прозрачное. На тонких бретелях — пожалуй, излишне открытое для чопорных магловских засранцев из дворца. Как сраная принцесса из мультиков, что они смотрят со Скорпиусом. Сраная полуголая принцесса.       Квадратную брошь закрепила на талии. А той, хулиганской - той самой, взглянув на которую, он сразу подумал о ней, а затем мгновенно купил - ею она украсила причудливый белый лиф, весь сияющий. Он настоящий урод – дразнить ее сейчас, когда она так прекрасна.       Ну ничего, ведь он делает все это лишь для того, чтобы ей не было скучно.       — Чудесно? — фыркнула она. — Возможно, мне стоит сменить платье... Я планировала выглядеть сегодня фатально.       — Ты всегда фатальна, Грейнджер. Сегодня особенно, — ответил он, глядя на нее тяжелым взглядом.       Она выглядела так, что у него сразу стало очень тесно в штанах, а в голове шумел настойчивый вопрос: какого хуя она такая голая?       Игнорируя этикет, он прошел сразу в бару и налил себе добрую двойную порцию джина. Сделал глоток, сел в то самое дрянное кресло. Вложил в свой взгляд все то, от чего она всегда, сама того не замечая, прикусывает губу, и спокойно сказал:       — Признаюсь, даже чересчур. Остается лишь надеяться, что ты хотела удивить меня, а не дрочилу Бейтмана.       Сработало — она медленно скользнула зубами по нижней губе, гладя на него своими хитрыми голодными глазами. Стало совершенно очевидно: она полностью осознает свою власть над ним.              — Как это самонадеянно — думать, что женщины наряжаются ради мужчин…       Тогда почему он видит сейчас очертания ее бедер под этой кружевной юбкой?       — Не подскажешь, чем думают женщины, выбирающие такой образ на встречу с психопатом, который и сам обращался, и трахал людей в их обличии?       — Он все равно уже видел все, Малфой, — равнодушно бросила она.       Сука. Ты настоящая сука, Грейнджер.       — Это не нравится мне в нем больше всего, — процедил он мрачно, а затем добавил уже мягче: — Одной рукой подтяни шлейф. А второй держись. Я постараюсь сделать это комфортнее.       И тогда — мгновенье, остановись — ему наконец-то удалось обнять ее. Поймал ее растерянный взгляд, улыбнулся и утянул их в аппарацию.       Дворец встретил крошечной комнатой для прислуги. Не успели они почувствовать под ногами ровный пол, как услышали не очень деликатный стук в дверь, которая сразу же распахнулась. Они увидели похожего на жабу старого дворецкого. Дворецкого, очевидно, не знакомого с элементарными правилами этикета, подозрительно нагло смотревшего на Драко и очень хитро подмигнувшего Гермионе. Драко едва удержался, чтобы не послать того к чертям собачьим.       Она была так близко. Немного взволнованная. В этом возмутительно блядском платье, храни его Салазар — оно открывало потрясающий обзор на ее сиськи. Необходимо было взять себя в руки, набраться терпения и не сотворить никакой хуйни. Если она поймет, насколько он отлетевший, ему точно не светит никакого свидания вечером.       Поначалу быть паинькой не составляло для Драко труда. Прием в королевском дворце ничем не отличался от тех, что его семья регулярно проводила в Мэноре. Те же приветственные речи, расшаркивания и реверансы. Вот только упырь Бейтман буквально буравил Грейнджер взглядом до тех самых пор, пока их не представили. И он был совершенно точно наглухо отъехавший. Драко почуял это сразу.       Рыбак рыбака?       Он не обращал внимание ни на кого, ни на королевских особ, ни на звезд. Ублюдок улыбался, вел с ними светскую беседу, но одним глазом неотрывно следил за Грейнджер, словно сраный Жан-Поль Сартр. Или Аластор Грюм.       К тому же, к очевидному недовольству Малфоя, Бейтман оказался хорош собой. Новатор. Человек, покоряющий два мира одновременно. Брюнет. Говномес. Высокий и крупный, но складный. Глаза черные — два таракана. Умные, неспокойные, отчаянные. Визуально оценив все достоинства противника, Драко разозлился еще сильнее.       Когда их наконец представили, ему захотелось вырвать у ублюдка хребет и засунуть его ему прямо в задницу. Из головы не лезла невыносимая и страшно назойливая мысль о том, что он видел все. Каждую ее родинку, каждый ее шрам. И только поэтому заслуживал наказания.       Хитрый урод мастерски скрывал перед Грейнджер свою одержимость. Спокойно держал взгляд, не опуская глаза на ее сиськи. Такие голые сиськи. Ловко втянул ее в дискуссию о методах Фламеля. Что же по поводу Гермионы, она и правда была сегодня фатальна. Безжалостная стерва. Она улыбалась ублюдку и флиртовала с ним.       Казалось, еще чуть-чуть, и Драко может заискриться. Будто его злость аккумулировала напряжение. Может, она решила убить двух зайцев? Отвязаться от него и сразу зацепить этот ублюдочный хуй? А что? Извращенец, но хоть не Пожиратель смерти…       У Бейтмана и Грейнджер поразительно легко строилась беседа. Они обсудили уже массу научного дерьма и совсем не теряли интерес. Совсем не то, что их разговоры — что ни реплика, то ножевое в бок.       Драко все мрачнел. И когда этот хуй, очень эмоционально рассуждая о теории струн, прикоснулся к ее ладони, он не выдержал, резко выступил вперед, пожалуй, слишком близко к Бейтману, и сказал исподлобья:       — В Англии нельзя прикасаться к леди, мистер Бейтман.       Лицо американца буквально на миг исказила гримаса — удивительный и жуткий коктейль из ярости и протеста — которая ровно спустя секунду превратилась в вежливую улыбку с извинениями. Но Драко успел это поймать. Это было оно — почти неконтролируемое безумие. И ублюдок, кажется, понял, что его раскусили.       А Грейнджер будто совершенно забыла о том, что ей следовало быть осторожнее и сдержаннее. С каким-то садистским удовольствием она обольстительно улыбнулась Бейтману, словно говоря тому, что ей не важно, что там только что говорил Драко. Захотелось перегнуть ее через колено, задрать юбку, спустить трусы и отшлепать. И в глубине души он знал, что это понравилось бы ей.       Он нашел взглядом Поттера в образе старой жабы и кивнул ему. Тот закатил глаза, намекая, что еще рано, но все же моргнул утвердительно. Спустя несколько минут жабо-дворецкий все-таки подошел к Бейтману и прошептал тому что-то на ухо.       — Блядь! — закричал тот вдруг в ярости.       В гостиной воцарилась неловкая тишина, которую разрушила внезапная игра музыкантов, а затем все разом заговорили. Бейтман быстро взял себя в руки. Жестом извинился перед присутствующими, взглядом поманил свою свиту. Повернулся к Грейнджер и с совершенно диким блеском в глазах произнес:       — Я с огромным удовольствием попадусь в эту ловушку еще раз, миссис Грейнджер. Для меня было честью познакомиться с вами.

***

      Стоило им оказаться в комнатушке для перемещения, как Малфой навис над ней, такой большой и несомненно злой.       1:0 в ее пользу.       — Ты провоцировала.       — Лишь немного развлеклась. Тебе тоже не помешало бы. Та дочка герцога не сводила с тебя глаз.       Она говорила дразняще, нарочито лениво растягивая слова. К тому же демонстративно любовалась своим маникюром. Короткими черными ногтями — такими неподобающими для магловского дворца.       — Я здесь для того, чтобы защитить тебя.       Все это не должно было заводить ее, но ужасно заводило.       Абсолютное нельзя. Манящая черная бездна, которая вот-вот захватит ее с головой. Чернее его фрака. Чернее метки на его предплечье.       — Я не нуждаюсь в защите.       Лгунья.       — Ты просто не знаешь, как это — быть под защитой.       Не знает.       Она закатила глаза, но, судя по его реакции, вышло неубедительно. Он усмехнулся и зашептал, обжигая ухо дыханием:       — И если ты предпочитаешь делать вид, что это не так, то мне понадобится некоторое время, чтобы объяснить тебе.       — К чему мне твои чертовы объяснения? Я думаю, тебе стоит защищать собственную жену. И ревновать тебе стоит свою жену, — она не прошептала это, скорее, прошипела.       Вот он и вывел ее. 1:1       — Обсудим мой ебучий недобрак потом, Грейнджер, — бросил он твердо.       Недобрак?       — А сейчас лучше скажи-ка мне, пожалуйста, ты провоцировала только его или еще и меня?       Гермиона промолчала, а он ехидно и восторженно продолжил:       — Какая кровожадная. Ты использовала его.       — Это было не то чтобы сложно…       Отпираться было бессмысленно. Он будто видел ее насквозь.       — Ты совершенно ненормальная. Я думал, с годами эта гриффиндорская шиза проходит… Но ты с тем же азартом, что и в школе, совершенно бездумно творишь всякую хуйню!       Он выглядел одновременно злым, удивленным и окрыленным.       — Я выебу тебя. Только так ты все поймешь.       Не успела она возмутиться, как он властно бросил:       — Аппарируем.       Затем одним движением обхватил ее, как птица укрывает крылом детеныша, и их захватило в воронку аппарации.       Они приземлились в темном кабинете — огромном, но уютном, больше напоминающем мини-библиотеку. Все четыре стены, за исключением массивной двери и двух огромных арочных окон с витражами, занимали стеллажи с книгами. Посреди комнаты стоял огромной дубовый стол, заваленный кипами пергаментов и манускриптов.       — Где мы?       — В Мэноре.       — Гадость. Налей мне выпить.       Она села за стол. За его стол. Он подошел сзади, наклонился, чтобы поставить бутылку джина и два тяжелых бокала. Ей показалось, что ее обжигает жар, исходящий от его груди.       — Хочешь секрет? Ненавижу Малфой Мэнор. Но в этом кабинете мне всегда было хорошо. Признаюсь, во дворце ты вывела меня из себя, и я не придумал ничего лучше.       Он прошептал ей это на ухо, касаясь губами ее мочки. Она чувствовала, что он улыбается.       — Мы можем уйти отсюда в любой момент.       Наколдовал лед, разлил джин. И все это время был так близко.       — Чего ты хочешь, Малфой?       Он опустил голову еще ниже, и она почувствовала его аромат. Терпкий, густой, дурманящий.       — Я хочу заползти под стол, разворошить ворох этого убийственного кружева, нырнуть между твоих восхитительных ног и попробовать твою киску на вкус.       Мерлин свидетель, Гермиона совершенно непроизвольно выгнула спину, по-кошачьи садясь глубже в кресло. Ноги тоже раздвинулись сами собой.       Но кое-что она сделала осознанно: подалась головой назад, прижалась скулой к его щеке. И попыталась произнести как можно холоднее:       — Как жаль, что в твоем меню лишь вагина твоей жены, Малфой. Как там малыш Скорпиус? Он в соседнем крыле? Может быть, в соседней комнате?       Он слегка отодвинулся и вежливо спросил:       — Если я разведусь, дашь мне отлизать?       В ответ она расхохоталась, и, оттолкнувшись от стола, резко задвинула кресло назад. Ударила его, толкнула, но он не издал ни звука. Говнюк.       — Ты действительно бросишь жену ряди куннилингуса? Кто тогда защитит ее?       От всего этого кружилась голова. Что она делает здесь? Нужно бежать. Бежать от него.       Он лишь рассмеялся где-то за ее спиной.       — О, не просто куннилингуса. Он станет венцом всей моей интимной жизни.       — Малфой, ты не думал, что не слишком отличаешься от Бейтмана?.. — бросила она через плечо.       — Повторяю, поэтому-то он мне и не нравится, детка.       Детка.       Ее влагалище свело от этого его «детка». Такая возбужденная из-за его лапши, что даже жалкая. Такая глупая для умницы. Такая голодная.       Плевать. Но не все ли равно, если от этого ей так хорошо? Весь мир — буфет.       Почувствовав, что она капитулирует, он снова приник сзади.       — Что ты хочешь делать со мной этой ночью, Малфой?       — Для начала хочу сам выбрать тебе трусики. Хочу, чтобы ты надела их. В остальном мы могли бы делать, что угодно. Все, что ты захочешь.       — Это порочно.       — О, не настолько... Понимаешь, еще я очень хотел бы, чтобы ты тоже выбрала мне что-нибудь. Необязательно столь интимное. Можно, например, рубашку…       Он мягко обошел ее, сел в гостевое кресло напротив и вкрадчиво продолжил:       — Хочу надеть что-то, что выбрала бы именно ты, Грейнджер.       Кошмар. Он был одновременно и жалок, и притягателен. А Гермиона была, очевидно, сумасшедшей, если эта комбинация так заводила ее.       — У меня есть дом у воды. Там нас никогда никто не найдет. Хочешь, закажем у Эффи огромную Павлову? Позволишь съесть ее с твоих восхитительных сисек?       — Да, но я не собираюсь делать вид, что это не омерзительно. Что мы не омерзительные.       Секунда, и он снова рядом. Встал на колени у ее ног. От возбуждения Гермиону слегка потрясывало.       — Лишь я. Лишь я омерзителен, Гермиона.       — О, да. Ты чертовски омерзителен.       Он мягко поднялся на ноги и протянул ей руку. Они аппарировали не сразу. Он крепко обнимал ее, а она лишь уткнулась носом ему в рубашку и застыла, наслаждаясь его теплом и запахом.       Что поделать? Киска уже разбудила дракона. И испачкала лапки. Главное — не слишком наследить.