Глава 5. Теперь этот пляж наш

      Малфой перенес их на пляж. Плюхнулся на песок и с усталой улыбкой посмотрел на нее снизу вверх. Соленый морской воздух щекотал нос. Волосы трепало ледяным ветром.       — Ты сошел с ума, ужасно холодно.       Плавным движением палочки он сотворил вокруг Гермионы согревающие чары, поднялся и притянул ее к себе, зарываясь пятерней в ураган волос. Стало тепло.       — Шшш. Знаю, что тебе всегда есть, что сказать. Но сейчас просто молчи.       — Почему? — прошептала Гермиона.       — Потому что сейчас я тебя поцелую, — так же тихо ответил он ей.       Ее глаза опустились на его губы, и она едва не застонала, почувствовав спазм внизу живота. Малфой поймал этот взгляд и словно перестал дышать. Опять застукал ее.       — Готовишься? — прыснула она, маскируя смятение.       Он мягко приподнял указательным пальцем ее подбородок, игнорируя ее браваду. Успокаивающе погладил скулу и сказал, глядя ей в глаза:       — Это наш первый поцелуй, Гермиона.       Ей стало так страшно, будто это и вовсе был самый первый ее поцелуй в жизни.       — Не могу поверить, что ты действительно хочешь меня, Малфой.       Мерлин, зачем она сказала это? Это совершенно не секси.       — Я хочу уменьшиться и жить в кармане твоих самых тесных брюк.       Малфой сжал пальцы на ее макушке, притянул ближе и обжигающе поцеловал.       Мир замолк.       Гермиону начало мелко трясти изнутри, тело словно одновременно щекотали миллионы крошечных игл. Она почувствовала, что его губы растягиваются в улыбке.       Безумие.       Она мягко скользнула языком по его нижней губе. И тогда у него словно сорвало голову. Он опустил ладонь ниже на ее шею и чуть сжал. Она была полностью под его контролем. Самое потрясающее из всех чувств, что она испытывала в объятиях мужчины.       Вторая его рука начала блуждать по талии и бедрам. Не лаская, а сжимая. Это было почти грубо, но ей захотелось еще сильнее. Хотелось самой сжимать его в ответ, и она отчаянно цеплялась за его шею, руки, плечи.       Малфой уже не целовал ее, но грязно, мокро, развратно вылизывал рот. Кусал, сосал ее язык. Затем оставил губы и опустился к подбородку. Снова прикусывал, снова зализывал боль.       Они прижимались друг к другу, но ей хотелось еще ближе, хотелось срастись с ним в одно целое. Животом она чувствовала его член. Ей было мало этого, она просунула руку между их телами, сжала его ладонью и заскулила от удовольствия. Малфой низко застонал ей в унисон. Казалось, что ее больше нет — осталось только удовольствие. Только эта животная тяга во влагалище. Она еще никогда не чувствовала себя лучше.       Он глухо зашептал ей в ухо:       — Детка, нам надо остановиться, или я сейчас кончу себе в штаны.       Малфой так хочет ее, что готов кончить. Восхитительно. Это было настолько хорошо — ощущалось так, будто она может буквально все.       Гермиона слегка отстранилась и властно сказала ему:       — Садись.       У него был такой вид, словно он выиграл Чемпионат мира по квиддичу. Он опустился на колени. Гермиона усмехнулась и поправила его:       — Не так, садись на задницу.       Он безропотно выполнил приказ. В глазах — удовольствие и покорность. Ей нравилась эта игра. Но больше всего ей нравилось, что Малфой не просто потакает ей, он сам наслаждается возможностью подчиниться. В тот момент она способна была кончить от одного лишь прикосновения к клитору. Или если бы он просто сказал «пожалуйста».       Гермиона опустилась на колени между его ног. Нависла над ним и кончиком указательного пальца очертила контур его губ. Затем раздвинула их и протолкнула палец в рот. Малфой, глядя ей в глаза, пососал его. Она мягко толкнула его в грудь, чтобы он мог опереться на локти.       — Ты умеешь быть хорошим, правда, Драко?       Она произнесла эти слова ему в ширинку, сжимая ладошкой член. Он мягко толкнулся бедрами ей в руку и утвердительно замычал.       — Да, Драко. Ты хороший.       Разобраться с фрачными брюками было непростой задачей. Увидев все эти крючки, она даже не успела издать разочарованный вздох, как Малфой махнул палочкой, и те разлетелись. Его член свободно топорщился под черными хлопковыми слиперами на пуговицах. Она сжала его и опять застонала. Ее ладонь была на нем совсем крошечной. Нестерпимо хотелось прикоснуться к себе. Она потерлась лицом о его стояк — носом, щеками, губами. Прямо через трусы.       — Блядь… Детка, что ты со мной делаешь…       Затем освободила член из трусов и чуть не кончила сама. Толстый, достаточно длинный, чуть изогнутый. Хотелось просто сесть на него, но у нее были другие планы. Жестом она приказала Драко приспустить брюки с трусами. Он быстро подчинился.       Какой же он красивый.       Гермиона нагнулась, потерлась носом вверх от яичек к головке. Обхватила ее губами, мягко лаская языком. Затем, словно огромный леденец, начала облизывать его весь. Снова спустилась к яйцам. Застонала грязно, порочно. Будто рассказывая Драко правду о том, насколько ей нравится лизать его яйца.       Он вернул свою ладонь на ее макушку, зарылся в волосы и прижал ее лицо ближе к себе. Гермиона с высунутым языком замычала от удовольствия прямо в особенно чувствительное место у его основания. Не удержавшись, смяла кружево юбки и скользнула ладонью между ног, надавливая на клитор. Удовольствие было таким сильным, что колени перестали держать ее.       В эту же секунду, изумленно глядя на то, как Гермиона Грейнджер испытывает оргазм от того, что он потер ее лицом о свои яйца, Драко пронзительно кончил следом за ней, обильно излившись и на ее волосы, и свою рубашку.       Все еще сотрясаясь от оргазма, Гермиона нежно поцеловала его член, затем слизнула капельку спермы с головки. Драко застонал, одним движением притянул ее, обхватил в кольцо рук и начал покрывать ее лицо слишком невинными для них поцелуями. Нос, щеки, веки.       Глаза защипало.       Рациональная часть Гермионы решила, что виной тому лишь гормональный всплеск. Или резкий контраст между грязным и нежным.       Рациональная часть пошла на хер, потому что следом он поймал губами прорвавшуюся слезу, прижался своим лбом к ее лбу и сказал:       — Кажется, теперь я смогу сотворить Патронуса.       — Ты самый грязный псих из всех, что я знаю.       — Хуже старика Бэнкса из архива?       Гермиона прыснула:       — Хорошо, ты один из самых грязных психов…       Малфой сделал нарочито серьезное лицо и сказал:       — Придется убить Бэнкса, Грейнджер. Потому что я планирую во всех твоих рейтингах быть на первом месте.