И даже яркое сияние софитов не сможет скрыть тьму человеческой души…
***
10 лет спустя…
***
Вадим переехал в этот город всего неделю назад, принимая новую должность — проректор по молодежной политике в местном Политехе. Это был новый этап, с иным ритмом, обязанностями и бесконечными вопросами, требующими немедленных решений.
Ещё не успел привыкнуть… Не знал, какие кофейни здесь подают лучший кофе, где собираются преподаватели после работы, а какие улицы лучше обходить стороной поздним вечером. Всё казалось чужим, но он был уверен: со временем и этот
город станет для него родным.
***
Первый рабочий день вымотал новоиспеченного проректора до предела. К середине он уже успел разобраться с документацией, встретиться с деканами и обсудить планы на ближайший семестр. Под вечер же зашёл к ректору уточнить несколько вопросов, но тот, отмахнувшись, сказал, что сейчас не время, и посоветовал подождать Ольгу Сергеевну Москвину — проректора по учебной части, которая вскоре должна вернуться из отпуска и ввести его в курс дела. Вероятно, уже завтра.
Вадим не привык тратить время впустую, поэтому водитель к указанному времени, ждал его у входа. Безо всякого колебания Казанцев попросил свернуть в первый попавшийся бар. Нужно расслабиться или хотя бы попытаться.
***
Заведение окутало мягким полумраком, неоновыми бликами и приглушёнными голосами. Вывески не было, лишь стеклянная дверь с тёмным покрытием, за которой прятался тёплый, камерный уют. Здесь не гремела громкая музыка, не слышалось пьяного гомона — место будто создано для тех, кто предпочитает искусную тишину в компании хорошего алкоголя.
Неяркие светильники под потолком отбрасывали рассеянные лучи на деревянные столы, а за стойкой, покрытой отполированным до блеска чёрным мрамором, лениво перекатывал в руках бокал бармен. В углу негромко звучал блюз, саксофон переливался мягкими нотами, растворяясь в атмосфере неспешного вечера.
Вадим прошёл внутрь, снял пальто и занял место у барной стойки, заказывая виски. Без церемоний, безо льда.
Первый бокал осушил залпом, сразу же кивком попросив повторить. Горечь и крепость — именно то, что ему сейчас было нужно. Или, возможно, не совсем то.
Он устал. Этот день вытянул из него силы, но на самом деле усталость скрывалась глубже — не только в облике работы, не в городе, который ещё не стал своим, а от чего-то большего.
От всего, оставшегося позади.
Воспоминания возвращались нехотя, но неизбежно. Первые серьёзные для него — последние отношения. Яркие, эмоциональные, разрушительные — оставили в нём глухой осадок разочарования. Он вложил слишком много, позволил себе чересчур сильно поверить, но в конечном итоге остался с пустотой в груди и неприятным ощущением, будто его просто использовали.
Более не жалел. Надежды больше нет. Скорее, извлёк урок — отныне никаких привязанностей. Только лёгкость, только поверхностные эмоции.
Он сделал ещё один глоток, чувствуя, как алкоголь разливается по телу тёплой тяжестью. В этот момент дверь бара отворилась, пропуская внутрь кого-то, кто должен был заставить его переосмыслить это правило…
***
В последний день своего отрешения девушка просто встала, собралась и вышла из дома, недолго думая о том, где удастся скрасить сегодняшний вечер.
Десять лет назад, в этот самый день, мир вокруг неё рухнул — годовщина свадьбы, которая должна была быть праздником, обернулась предательством. Дата, некогда наполненная смыслом, с тех пор стала лишь ожогом в памяти. Клеймом, которое она носила все эти годы.
Приглушённый свет, ленивые перезвоны бокалов и плавные переливы музыки, будто сам город затаился за этими стенами, оставив внутри свой особый, отрешённый ритм.
Она вошла неспешно, будто не впервые переступала этот порог, но и без намёка на привычку. Её взгляд скользнул — не останавливаясь ни на одном лице, не выражая ни интереса, ни раздражения. Просто отсекала лишнее, направляясь к столику у сцены, чуть в стороне от основной массы. Девушка села, закинула ногу на ногу и негромким, но уверенным жестом подозвала официанта.
— Виски, безо льда, двойной. — Голос низкий, чуть хрипловатый, будто провела весь вечер в компании сигарет — но не от табачного дыма; на самом деле измученный в связи с последними, тянущимися в слезах днями. Безжизненный, как и её взгляд, устремлённый куда-то сквозь полумрак.
Девушка сделала первый глоток, ощущая, как терпкий вкус разливается по языку, оставляя в груди обжигающее тепло — долгожданное забвение.
Напиток не терпел суеты, не прощал слабости. Он был резким, с нотами карамели и дубовой пряности, сначала колющим, а потом плавно переходящим в обволакивающую горечь. Она знала, что заказывает, и когда официант на мгновение замешкался, изучающе глядя на неё — даже не моргнула.
Музыка в баре дополняла атмосферу: спокойный джаз сливался с чувственным блюзом, создавая в воздухе неуловимую ленность. Бас-гитара мягко подыгрывала саксофону, задавая ритм, под который хотелось закрыть глаза и растворившись в моменте, дышать. Именно это она и делала.
Вадим наблюдал за тем, как девушка слегка покачивается, ведя плечами в такт музыке, кончиками пальцев рассеянно постукивая по краю бокала. В её движениях было что-то завораживающее — не явный флирт, не осознанная демонстрация себя, а скорее внутренняя естественная уверенность.
Чёрное платье плотно обтягивало фигуру, подчёркивая изгибы, но не скатываясь в излишнюю откровенность. Плащ, накинутый поверх, сбился на одном плече, обнажая тонкие бретельки. Свет от ламп словно отражался в её коже лёгким золотистым оттенком, а когда она слегка наклонила голову, тень скользнула по шее — этот кадр казался почти кинематографичным.
Казанцев поймал себя на том, что стало срочно необходимо заговорить с ней. Желание было неосознанным, почти инстинктивным. Как если бы его невидимо тянуло к ней — не потому, что она красива, а потому, что в ней было что-то, чего он пока не мог объяснить.
***
Вадим поднялся из-за стойки и неторопливо направился к её столику. Остановился напротив, чуть склонил голову, подняв бокал, и с лёгкой усмешкой произнёс:
— За твой выбор. Немногие женщины предпочитают виски в его истинном виде — крепким, необузданным, без компромиссов.
Она медленно перевела взгляд, и в этом ленивом, оценивающем движении мужчина отметил нечто бархатистое, как в раскатах блюза, что наполнял зал. Темнота скрывала цвет её глаз, оставляя лишь блеск, в котором читался вопрос.
— Это комплимент или попытка начать диалог?
Мужчина неторопливо сделал несколько шагов вперёд, позволяя приглушённому свету бара мягко лечь на его лицо. Так с приятной тенью любопытства, которая отличает тех, кто привык наблюдать и угадывать, не отводя глаз, негромко произнёс:
— И то, и другое.
Она усмехнулась, приподняв уголок губ, словно взвешивая его слова.
— Лёд только портит вкус. Но большинству нравится смягчённый вариант. — Ольга поднесла свой бокал к губам, сделала небольшой глоток и поставила на стол, проведя пальцем по его тонкому краю.
— Ты не любишь компромиссы?
— Зависит от ситуации, — на её губах вновь мелькнула насмешливая тень. — А ты?
— Важнее — что ты успела подумать обо мне за эти десять секунд.
Москвина откинулась на спинку дивана, одаривая его лисьим прищуром, словно действительно удалось её зацепить. Отступать, проигрывать, ещё и какому-то самовлюбленному кретину, явно не входило в планы девушки; с принципами играть не собиралась, поэтому оценивающе провела взглядом по его лицу, и жестом указала, на покоящийся в руке похожий бокал.
— Типичный мужчина, уверенный, что его появление в жизни женщины — событие.
Вадим усмехнулся, качнув бокалом:
— Неужели я так предсказуем?
— Пока да.
Ольга сделала ещё один медленный глоток, не спеша смакуя, улавливая каждую нотку, утопая в атмосфере. В тот момент её идиллию посмел нарушить только, приближающийся к столику мужчина.
Вадим заприметил его раньше. Тот устроился у дальнего выхода, ни на секунду не выпуская её из поля зрения. Слишком внимательно, слишком настойчиво — словно хищник, выжидающий удобный момент.
— Красавица, идём, потанцуем.
Незнакомец склонился чуть ближе, его голос прозвучал слишком самоуверенно, слишком безапелляционно, словно он уже знал её ответ.
Ольга перевела на него взгляд — долгий, оценивающий, в котором читалась ленивая небрежность, но не явное согласие. Затем едва заметно повела плечом, будто сбрасывая с себя невидимую тяжесть мыслей, и, закусив губу, равнодушно ответила:
— Почему бы и нет?
Она встала, не торопясь, поправила плащ и направилась к танцполу, позволяя ему идти рядом.
Вадим наблюдал за ними, не сдвинувшись с места, и его внимание тут же пало на перемену в её движениях. Лёгкая расслабленность сменилась чем-то другим — напряжённым, настороженным. Девушка больше не покачивалась в такт музыке, не выглядела отстранённой, как несколько минут назад. Что-то изменилось.
***
Она — какая-то неземная. Не дерзкая, явно пытается казаться; колючая, но на то, видимо, есть свои причины.
Её изящество и пламенная грациозность, плавно проходящая сквозь врожденные аристократические манеры… Девушка — воплощение утончённости. До идеализма в каждом движении, словно отточенный веками ритуал. В её осанке чувствуется благородство, не напускное, не требующее подтверждений.
Её голос — спокойный, размеренный, но в нём слышится мягкая сталь.
Не бросаясь в крайности, не играя в показную холодность, но и не позволяя приблизиться слишком близко. Она — не та, за кого некоторые её приняли.
***
Вадим заметил, как расслабленность сменилась напряжением. Тот мужчина наклонился к её уху, что-то сказал. В следующую секунду она резко отпрянула.
— Твою мать, как я сразу не поняла… — прошептала она, её лицо изменилось. Девушка молча развернулась, схватила свои вещи и быстрым шагом покинула бар.
Аромат — терпкий, цитрусовый, с древесными и пряными нотами, что ли, оставляет за ней тёплый, едва уловимый шлейф.
Казанцев же лишь проводил её взглядом, затем медленно выдохнул, допил виски и, через пару минут, сам вышел следом.
***
Всё это время водитель ждал мужчину у бара. Вадим открыл дверь и произнес сухое:
— Оставь мне машину, я сам поеду.
Арсений нахмурился, оглядел его с сомнением и покачал головой:
— Водить в нетрезвом состоянии — опасно.
— Не беспокойся, я справлюсь, — уверенно ответил Казанцев, забираясь за руль.
Он завёл двигатель, плавно тронулся с места и выехал, глядя на пустые ночные улицы. Город был залит жёлтыми отсветами фонарей, мокрый асфальт отражал их мерцание. Вадим ехал быстро, но уверенно, его мысли крутились вокруг незнакомки, что за столь короткий период времени чем-то зацепила его…а внезапный побег и ошарашенный взгляд после танца с тем человеком…
Дождь набирал силу, стеклоочистители скользили по лобовому стеклу, оставляя прозрачные полосы. Именно тогда, на одном из перекрёстков, он краем глаза уловил резкое движение в переулке.
Женщина. Чёрное платье, сбившийся плащ. Её фигура едва различалась в полумраке, но Казанцев без единого сомнения узнал её сразу.
Двое мужчин. Один — тот самый из бара. Второй, что крепко держал её, заломив руку за спину не попадался раньше. Ольга снова дёрнулась, но захват был действительно жёстким. Плащ точно не сам сполз с её плеча, открывая тонкую бретельку платья.
Мужчина сжал её запястье с такой силой, что девушка вскрикнула. Второй наклонился к её уху, шепча что-то омерзительное, разрывая подол мягкой ткани. Москвина пыталась вырваться, но движения были настолько скованными — словно стальной капкан.
Резкий прилив злости сжёг всё лишнее.
Казанцев резко вдавил тормоз, машина дёрнулась и замерла у обочины. Он, не раздумывая выскочил из салона, его пальцы сжались в кулаки, а гнев перекрыл все разумные доводы.
— Эй, недоумки! — Твёрдо и холодно, практически бесчувственно произнес мужчина.
Тот, кто держал Ольгу, вскинул голову, но не успел даже осознать угрозу, как Вадим шагнул вперёд и нанёс резкий, сильный удар в лицо. Глухой звук столкновения кулака с костью, как мужчина отлетел назад, ударившись о стену и осев на землю.
Второй разжал пальцы, бросая девушку, и развернулся, замахиваясь. Казанцев предотвратил удар в последний момент, инстинктивно наклонившись вбок, пропуская кулак мимо, и мгновенно контратаковал — мощный рывок вперёд, жёсткий мах в челюсть. Его противник покачнулся, сплюнул кровь и, не дождавшись второго удара, развернулся и побежал, бросая приятеля ошиваться на холодном асфальте.
Ольга, шатаясь отступила назад, упираясь ладонью в стену. Пыталась сохранить равновесие. Её дыхание сбивалось, глаза блестели — то ли от злости, то ли от пережитого страха.
— Ты что творишь? — прохрипела она, глядя на него расширенными глазами.
Вадим молча провёл рукой по лицу, отводя дыхание, и только потом произнёс:
— Спасаю твою жизнь. — Уверено сверкнув глазами, запыхавшись ответил.
— Я сама справилась бы. Таксист — мудак буквально выкинул меня посреди дороги, когда я поняла, что выронила в баре кошелёк. Я просила потерпеть, пока поднимусь домой и вернусь с деньгами, но его моё предложение не устроило.
— Да, заметил, — сухо бросил он, уже продумывая, как будет искать этого горе-таксиста и учить манерам при общении с дамами.
Вадим сделал пару шагов, осматривая её с ног до головы. Распущенные волосы цвета карамели растрепались, тёмный плащ сполз с плеча, обнажая красные полосы на коже — следы грубых пальцев, вцепившихся в неё несколькими минутами ранее.
Дыхание сбивчивое, губы приоткрыты, а в глазах всё ещё метался гнев, смешанный с испугом.
— Блядство… — он тихо выругался, прежде чем решительно шагнуть вперёд и осторожно взять её за руку.
Ольга дёрнулась, но ноги предательски подкосились.
— Тише, я тебя не трону, — негромко сказал Вадим, наклоняясь ближе, чтобы поймать её взгляд.
Она лишь зло вскинула голову:
— Я могу идти сама.
— Да уж, вижу.
Прежде чем Москвина успела снова возразить, мужчина подхватил её на руки, легко прижимая к себе, словно самый хрупкий и ценный подарок. Ольга резко втянула воздух, едва не выронив сбившийся плащ, и замерла.
— Поставь меня на землю, пока цел, — пробормотала она, хрипловато, но без реальной угрозы в голосе.
— Поздно, — ответил он, крепче прижимая её к груди.
Ольга почувствовала, как широкая ладонь ложится ей на спину, а сильные руки надёжно удерживают её в воздухе. Несмотря на протесты, тело само расслаблялось — то ли от усталости, то ли от осознания, что рядом с ней сейчас кто-то, кто не причинит вреда.
Вадим быстро пересёк пустынную улицу и усадил её на пассажирское сиденье своей машины.
— Пристегнись, — бросил он, захлопывая дверь.
Ольга сжала губы, но подчинилась. Через секунду он уже сидел за рулём, заводя мотор.
— Куда мы едем?.. — Ольга попыталась спросить живее, но голос её был слабым, почти сонным.
Девушка откинулась на спинку сиденья, закрывая глаза. Дыхание постепенно выровнялось, плечи расслабились.
Через минуту Казанцев понял, что она заснула. Лишь тихо вздохнул, бросил короткий взгляд на её бледное лицо и плавно свернул с дороги.
— Ко мне, неземная. — Тихо произнёс, больше для себя.
Сегодня ночью он не позволит себе снова оставить её одну.
***
Calme / Штиль
И, сидя в мрачном, тёмном, тихом,
Уйти, сорваться, убежать…
Чтоб не услышать тех пьянящих,
Забившись в угол, обожать.
Пройти дрожащими вовнутрь,
Забыть, исчезнуть и стереть.
Тогда, опомнившись мгновенно,
Набра́вшись смелости, смотреть.
Разбиться вдребезги, покинуть,
Порочно вколотить «костыль».
И, только не позволив сгинуть…
Смочь ощутить покорный штиль.
©Lolita Gumirova-Shepard