Часть 6: «Танцы с волками...»

      

***

      

Что мне мёртвый, что мне плеть — всё равно. Если вместе, то гореть за одно. Сердце бьётся, словно птица в окно. Посмотри…

      

***

      Дверь районного отдела полиции со скрипом поддалась, и Вадим вошёл внутрь. Здесь всё оставалось прежним: затхлый воздух, пропитанный ароматом дешёвого кофе и перегоревших ламп; блеклые папки, перегруженные чужими жизнями; голоса, глухо отскакивающие от стен, как от холодных плит. За стеклом дежурной дремал сменщик, в дальнем углу кто-то раздражённо кричал в телефон. Казанцев, не замедлив шаг, направился прямиком к знакомому кабинету.       Ермаков сидел, как обычно, откинувшись в кресле, с ногою на колене и рассеянно перебирая бумаги. Услышав шаги, не сразу поднял глаза.              — Вадим Юрьевич… — произнёс Игорь, с привычной усталостью в голосе. — Присаживайся. Разговор будет непростой.       Вадим опустился в кресло. Челюсть сжалась, а спина выпрямилась. Он был готов ко многому, но именно сейчас внутри предательски всё сжалось.              — Иван Иванович Москвин, — начал Ермаков, наконец глядя прямо. — Когда ты впервые произнёс эту фамилию, я подумал: ну, ушлый тип, бывший чиновник, может, махинации по мелочи… Мда, чем глубже копаешь, тем темнее дно. Тут всё и вправду гораздо серьёзнее.              Он вынул из серой папки распечатку и положил на стол. Слева — чёрно-белое фото Ивана. Справа — разветвлённая схема: имена, даты, номера телефонов, номера дел… — уголовных. Карта чужого влияния.              — Десять лет назад. Мэрия. Этого человека не единожды пытались снять с должности, но, покойный Сергей Алексеевич — отец Ольги Сергеевны, по всей видимости, чтобы не рушить семью дочери, вытаскивал его. Думаю, о изменах он не знал, иначе бы, давно раздавил к чертям урода. Ключевым стало то, что после смерти Ильницкого, Москвина застали в кабинете с дочерью одного из хороших знакомых семьи. На тот момент она была несовершеннолетней — первокурсницей нашего Политеха. Не думаю, что изнасилование, но девочка из более чем обеспеченной семьи. Ее отец — до сих пор одна из ведущих фигур в городе. Ольга так же, как и раньше поддерживает с ними отношения, особенно после смерти отца. Вадим тяжело выдохнул, словно от удара.              — Всё замяли, — продолжил Игорь. — Неофициально, кулуарно; началась «свалка». Давление, угрозы, молчание. Тогда Иван исчез — уехал тихо. На тот момент с Ольгой они уже не жили. Знаешь, почему? — Он посмотрел внимательно. — Она одна из немногих, кто дал показания, не испугалась. И вот за это он её особенно ненавидит, так, как если бы не общая дочь, ему бы ещё тогда впаяли довольно внушительный срок. Он помнит, но считает виноватой в своем «изгнании».              — Мразь. Я найду, как избавиться от него… А группировки? — голос Вадима звучал глухо, будто сквозь стекло.              — Практически весь подпольный слой города — под ним. Он не просто знал, кто чем дышит. Москвин ими управлял. Через липовые сборы, благотворительные фонды, спонсорства — отмывал деньги, скрывал схемы, перераспределял потоки. Фактически создал теневую сеть под личным контролем.              На стол легла ещё одна распечатка — охранная лицензия. Фото. Два лица.              Вадим сразу узнал их.              — Это они… — Казанцев выпрямился.              — Они, — кивнул Ермаков. — Когда-то числились охранниками в одном из фондов Москвина, потом исчезли. А теперь, похоже, снова в деле.              Молчание повисло тяжёлым бременем. Только гул за окном, да шорох бумаги под пальцами полицейского.              — Ты должен понять, — продолжил следователь тише. — Официально у нас нет ничего на них сейчас. Ни обвинений, ни ордеров. Всё, что я тебе рассказываю — между нами. Но если мы хотим его достать и посадить, нам нужно время. Нужны доказательства.              — И камеры, — кивнул Вадим. — Кабинет. Подъезд. Дом. Прослушка. Всё, что сможем. Легально? Мы сможем организовать?!        — Именно. Главное — поймать на живом, а не на старых папках. Нам нужно действовать аккуратно. Только тогда получится завести настоящее дело. Вадим поднялся. В глазах осталась лишь решимость, а отчаяние подавила угнетающая ненависть.       — Спасибо за то, что в деле.              — Пока не поздно, Вадим, — почти шепнул второй. — Пока ещё не поздно.       

***

             На улице было прохладно: ветер непринуждённо тянулся из открытых дворов. Последние дни зимы радовали: пахло тёплым асфальтом, пылью и чем-то тревожным, как перед грозой… Словно весна спешила внести свои коррективы. Вадим вышел к машине, открыл окно и, не колеблясь, набрал номер.              — Да? — голос Ольги был чуть уставшим, но для него живым и тёплым.              — Это я, привет, — протараторил Казанцев. — Слушай…меня не будет сегодня в университете, но нам срочно нужно поговорить. Это важно. Пауза. Он услышал, как девушка затаила дыхание.              — Что-то случилось?              — Всё в порядке, — поспешил успокоить. — Просто не по телефону. Могу заехать вечером? Я заберу тебя после работы и поедем вместе.              — Конечно. Наберу…              — Спасибо. До вечера.              Он отключился, на мгновение прикрыл глаза. Позже завёл двигатель и поехал, глядя в серое небо, где не виднелось ни солнца, ни света. Только лишь — ожидание.       

***

             Позже. Вечер того же дня.              Вадим подъехал к зданию университета. На улице уже темнело, над стеклянным фасадом тянулись мягкие сиреневые полосы заката. Ольга вышла из главного корпуса, замедлив шаг — в полюбившейся распахнутой шубе, с кучей папок в руках, с той самой утомлённой, но искренней улыбкой, которая каждый раз сжимала его сердце.              — Привет, — сказала она, садясь в машину. — Спасибо, что забрал.              — Ты выглядишь так, будто неделя тянулась месяцами, — мягко заметил мужчина, заведя двигатель.              — Потому что так и было, — усмехнулась, уставившись в окно.              Они почти не говорили в дороге. Молчание казалось лёгким, как дыхание рядом. А когда добрались до её дома, дверь открыла Лиза — невероятная в домашнем, с рассыпавшимися волосами и запахом блинчиков за спиной.              — Вы вовремя, — заявила она. — Всё готово. Я даже чайник поставила.              — Добрый вечер, — улыбнулся Вадим. — Нас, кажется, сегодня даже накормят.              — Сегодня вы — наш гость, а гости без моих блинов отсюда не уходят, — важно, с некой гордостью, произнесла Лиза и вернулась на кухню.              Они сели втроём за стол. Тарелка с румяными блинами, варенье в маленькой пиале, горячий чай с лимоном. Несколько минут царила редкая, почти забытая в этом доме тишина. Уютно и по-семейному. Ольга позволила себе расслабиться — чуть откинулась на спинку стула, закрыла глаза, глубоко вдохнув запах чая.              — Мам, ты хоть раз ешь не на ходу, — пошутила Москвина младшая. — Исторический момент.              — Это вы так на меня действуете, —       улыбнулась Ольга.              Вадим бросал на неё взгляды — тёплые, внимательные. Девушка это чувствовала, и каждый раз, когда встречалась с ним глазами и внутри что-то подтаивало.              После ужина Лиза встала, чтобы убрать посуду, когда её попросили остаться наедине для серьезного разговора.              — Я хочу присутствовать, — твёрдо сказала она. — Я уже взрослая, достаточно понимающая и сообразительная.              Ольга хотела возразить, но Вадим опередил:              — Ладно. Только ты должна понимать — это серьёзно. — Он посмотрел на них обеих, когда мужской голос стал жёстче. — Сегодня в участке мы многое узнали про Ивана… Ольга, услышав имя, опустила глаза и сжала руки в замок.              — Десять лет назад вы же не просто развелись: его застали с Вероникой Соколовой, после чего он и исчез. Все деньги, которые якобы собирались на благотворительность, спортивные проекты, шли в карман. Всё это — фасад. Он выстроил целую сеть, всё время был в тени. И ещё… он был связан со всеми мутными группировками, что светились в городе. Иногда, во имя своей выгоды сводил их для перестрелок. Для этого человека чужая жизнь была — ничем.              Лиза сжала губы.              — Мам, ты… знала?              — Знала, — прошептала Ольга. — Я тогда дала показания. Мы уже не жили вместе, я не хотела, чтобы он навредил нам. Тебе… Но не могла молчать. Вадим кивнул.              — Сейчас есть основания полагать, что те двое, кто напал на тебя, работают на него. Мы с Игорем хотим установить камеры и прослушку. В кабинете — обязательно. И, если возможно, в подъезде и тут.              — Нет, — сразу покачала головой Ольга. — Только кабинет. Я не хочу, чтобы весь этот кошмар вторгся в мой дом. Это… единственное место, где я ещё могу спокойно дышать.              Вадим внимательно посмотрел на неё и не стал спорить.              — Хорошо. Завтра всё сделаем.              — Вадим Юрьевич, я хотела бы как-нибудь помочь… — Резко выпалила младшая.              — Думаю, было бы славно, если бы ты поехала со мной и помогла разобраться с установкой, чтобы не привлекать внимание. Оль, отпустишь?              — Ладно. Если она все время будет с тобой, мне будет спокойнее, и для нее безопаснее.              Ольга встала. В глазах читалась усталость, граничащая с изнеможением, но их бескорыстно затмевала искренняя благодарность.              — Я пойду спать. Если хотите, поговорите. Думаю, вам нужно обсудить план действий. Лиза, проведешь Вадима Юрьевича. Доброй ночи.              Она мягко улыбнулась, коснулась плеча Вадима — почти незаметно, в знак благодарности, якобы случайно — и, почувствовав, как мужская рука накрыла собственную, аккуратно высвободив, ушла.              Квартира постепенно погружалась в тишину. Только тиканье часов, да негромко шумящий чайник, забытый на подогреве, нарушал покой. Лиза вернулась на кухню, накинув худи поверх тонкой футболки, и села напротив Вадима.              На её лице не осталось девичьей лёгкости, лишь сосредоточенность и зрелость.              — Ты в порядке? — спросил он, наливая себе ещё немного чая.              — Я… не знаю. Это всё как будто не про нас. — она замолчала, опустив взгляд. — Я всегда думала, что он просто… слабый, не выдержал, сбежал. А теперь понимаю, что отец не только трус, но и опасный человек. Всегда им был.              — Он действительно опасен, — серьёзно произнес Казанцев. — Но теперь ты знаешь правду. Невероятно сильная девочка, как и твоя мама.              Лиза посмотрела на него внимательно. Несколько секунд Москвина младшая молчала, потом вдруг, неожиданно прервав тишину, на одном дыхании выпалила:              — А зачем ты всё это делаешь?              Вадим усмехнулся, и медленно поводил пальцем по краю чашки. Резкий переход на «ты» застал врасплох.              — Потому что мне не всё равно. Мне трудно подобрать правильные слова, но постарайся понять, что…              — Ты… любишь маму? — спросила она мягко, едва слышно.              Мужчину будто закинули в кипящий котел, после чего огорошили ледяной, от чего тот не ответил сразу, взвешивая каждое слово.              — Она стала для меня очень важна. С ней — всё иначе. Она сильная, но ранимая. Закрытая, но в ней есть тепло, которого мне давно не хватало. Я… я к ней привязался. По-настоящему. И хочу быть рядом. Хочу, чтобы она не боялась и открылась мне. Лиза кивнула, тихо.              — Я никогда не чувствовала, что у меня есть отец. Он всегда был где-то — фоном. А теперь понимаю, что дело было не во мне. Он просто не хотел быть рядом. Не умел и не собирался.              Она посмотрела на Вадима и улыбнувшись чуть-чуть, но от души добавила:              — Если ты правда хочешь быть с ней — просто будь. Она этого заслуживает. Её слишком часто предавали… Видимо — для того, чтобы встретила тебя.              Казанцев посмотрел на юную копию Москвиной с теплом, когда увидел перед собой взрослого, осознанного человека.              — Спасибо, Лизавета.              — Не за что. — после чего встала и потянулась. — Я хочу спать. Думаю, Вам тоже пора, Вадим Юрьевич? Пообещайте, что все будет хорошо.              — Обещаю, — ответил мужчина, всё ещё улыбаясь.              Хотелось остаться сидеть в тишине, глядя в мутную глубину остывшего чая, но он ушел. За окнами город дышал ночным ветром. Но там — с ней рядом — было тепло. И это тепло — стоило сохранить.       

***

             Прошла неделя.              Напряжение разрасталось с каждым днём, словно яд по венам, цепляясь за Ольгу дикими взглядами, утомляющей тишиной, незнакомыми голосами. Даже стены кабинета казались чужими, глядя на неё молча через объективы установленных камер.              Анонимные записки не прекращались: разные почерк, бумага; словно кто-то играл с ней в пугающую детскую игру, наслаждаясь растущим страхом.              Каждое утро девушка входила в университет с напряжёнными плечами, сковываясь от страха неизвестности, сопровождая невидимым грузом в груди. Вадим проверял камеры ежедневно — каждый вечер, просматривал кадр за кадром, натыкаясь лишь на пустоту.              Ни единой зацепки.       

***

             Утро того дня не задалось уже в первые несколько минут. В квартире было душно, за окном моросил равнодушный дождь, и даже крепкий кофе не справился с чувством внутренней пустоты. Ольга ощущала странную подавленность, списывая всё на погоду и хроническое недосыпание.              Когда на почту приемной ректора пришло официальное письмо от спонсоров, заинтересованных в поддержке чирлидинг-команды, не придавая значения, Надежда — его секретарь, машинально отнесла письмо своему начальнику.              Евгений Валентинович, перегруженный подготовкой к международной конференции, лишь мельком глянул на текст и буркнул:              — Наденька, перешлите это Ольге Сергеевне. Пусть разбирается. Её команда — значит в теме.              Несмотря на усталость, Ольга восприняла новость с неким облегчением, думая о том, что дочь будет бесконечно рада, когда узнает. Для неё же это был шанс отвлечься, погрузиться наконец в работу. Сделать, как умела только она — идеально.       

***

             Тем временем настроение Вадима было не лучше. Его раздражало то, что всё это затянулось. Слишком долго не было зацепок. Казанцев не спал толком уже третью ночь, всматриваясь и пересматривая записи камер; надеясь уловить хоть малейший след.              Пусто.              Дверь в кабинет Ольги была приоткрыта. Постучав, он вошёл, держа в руке два стаканчика кофе — их любимый — чёрный, как жизнь без неё улыбающейся сейчас.              — Привет, — бросил он тихо, не заглядывая в глаза.              — Привет, — откликнулась девушка, не отрывая взгляда от бумаг.              — Как ты, моя хорошая? Вот принес твой любимый кофе и, слушай, я уеду на пару часов — нужно воскресить нового тренера наших «Акул». Андрей Кисляк, не слышала? — Наткнувшись на любимые глаза цвета бушующего океана, что сейчас выражали полное непонимание, продолжил. — Толковый парень, когда-то я курировал их команду. Сам играл — выигрывал, теперь вот будет с нашими работать. Меня не будет максимум час. Если что — звони.              Ольга отложила ручку, слабо улыбнулась:              — Спасибо за кофе… У меня всё в порядке. Сегодня даже никаких записок не было. И вообще, не стоит так переживать, у меня встреча через полчаса, так что можешь ехать спокойно, я тут справлюсь.              Он кивнул, задержав взгляд на ней чуть дольше, чем обычно. Внутри снова кольнуло — будто что-то все же не учёл, но нехотя отвёл глаза, повернувшись к выходу. Москвина даже улыбнулась — впервые за несколько дней — и, приготовив документы, ещё раз уточнила время встречи.       

***

             Казанцев старался как можно быстрее привести бывшего подопечного в чувство и вернуться в Политех. Не прошло и сорока минут, как мужчины направились обратно.              Уже сидя в машине, обсуждали: форму, состав команды и ближайшие игры, куда ещё не поздно было подать заявки. Разговор шёл сам собой — машинально, но странное чувство заставляло проректора постоянно терять нить. Где-то глубоко внутри всё зудело, будто кричало: «Что-то не так».              Мужчина резко достал телефон и открыл приложение, которое предоставляло доступом к камерам, когда от уведенного сердце мгновенно сжалось.              Девушка сидела за столом. На вид — спокойна, но движения выдавали внутреннюю бурю, её явно что-то тревожило: плечи были напряжены, взгляд видно метался, пальцы то и дело перебирали край бумаги. В следующую секунду она резко вскочила и отступила к стене, хватая первое попавшееся под руку — ножницы. Она прижала их к груди, как будто это могло спасти, защитить от надвигающейся угрозы.              Вадим увеличил изображение: лицо Ольги побледнело, губы подрагивали, когда девушка смотрела куда-то за пределы кадра.              Казанцев, не медля, переключился на другую камеру и замер.              Двое мужчин, что стояли у двери, шагнули внутрь, подбираясь ближе к Ольге. Тёмные куртки, нейтральные лица. Тот, который держал папку с бумагами, отбросил её куда-то на пол, дабы освободить руки.              Казанцев узнал их. Их фигуры.              Те самые. Те, кого он безуспешно искал последние недели, помня каждую черту их лиц — слишком хорошо, слишком ярко.              — Быстрее! — крикнул он водителю. — В университет, Сень. Немедленно.              — Что случилось, Вадим Юрьевич? Сейчас час-пик, город стоит…              — Эти двое — у неё. Прямо сейчас в кабинете. Выбирай самый короткий маршрут. Я постараюсь решить проблему с пробками. — Набирая номер того самого следователя, срывался на крик.              — Ермаков, мать твою, — выдохнул Вадим. — Они у неё. Эти двое сейчас в кабинете. Если с её головы упадёт хоть один волос, — он осёкся, глотая ярость. — Я их сам закопаю.              — Принял. Наряд уже в пути. Мы держали патруль возле университета, но, видимо, была пересменка — разберёмся. Я тоже выезжаю.              — Дайте нам ближайшую патрульную. Я не прощу себе, если из-за каких-то пробок мы опоздаем.              — Уже отправляю ребят по вашей геолокации. Сделаю всё, что смогу.              — Будь на связи.              Машина вылетела на встречную. Сигнал и рёв мотора отбились глухим звоном в ушах, когда Арсений надавил на газ.       

***

             Ольга сидела за столом, перебирая бумаги, хотя взгляд то и дело стекал к двери. Всё казалось обычным — отвратительный пасмурный день, тихие коридоры, привычный шелест страниц. Единственное — внутри что-то предательски сжималось. Беспокойство, будто затаённый, загнанный зверь, ворочалось в груди. Интуиция кричала, Москвина не понимала, отчего именно, но ощущение надвигающейся беды становилось всё сильнее, не давая дышать.              Раздался стук, после чего дверь кабинета медленно приоткрылась, и в проёме показались двое мужчин.              — Ну, привет, — один из них кивнул. — Мы по поводу спонсирования Вашей команды, Вы должны были нас ожидать.              Ольга нахмурилась. Всё внутри неё дёрнулось. Сердце в груди стукнуло особенно сильно.              — Не прикидывайтесь, зачем вы здесь?! — голос её был напряжённым.              Мужчины зашли и закрыли за собой дверь. Один остался у выхода. Второй — двинулся к ней, и только тогда Москвина сорвалась с кресла и схватила ножницы. В его глазах больше не было улыбки. Только холод, животный голод и пустота.              — Что вы… — в попытке казаться спокойной, дрожащим, не успела договорить. — Что вы себе позволяете?! — резко бросила она, стараясь держаться твёрдо и выставила руку вперед, замахиваясь.              — Не делай глупостей, — прохрипел он.              Ольга не успела ответить — как первый резко шагнул вперёд, вырвал ножницы из её руки и толкнул в грудь. Девушка отлетела назад, глухо ударившись спиной о край стола. Воздух вырвался из лёгких. Голову звеняще пронзила боль, когда вскрикнула, задыхаясь.              — Кричи, кричи, сука, — усмехнулся тот, что стоял у двери. — Твоей секретарши след простыл, а на этаже… — тишина. Никто не услышит.              Ольга попыталась встать, но второй навалился сверху, сжал её запястья, силой вдавливая в пол. Девушка яростно брыкалась, пыталась ухватиться и расцарапать, кричала — но удар кулаком в живот сбил дыхание. На секунду всё потемнело.              — Позвони хозяину, — бросил один другому. — Пусть подходит.              Тот достал телефон. Короткий звонок и не менее краткое ожидание. Прошло меньше минуты, как дверь снова открылась.              Вошел тот, кого сейчас меньше всего хотелось видеть, но звонкое «хозяину», словно пощечина отбилось, когда поняла, что помощи от него ожидать не стоило.              В мятом костюме, с холёным лицом и хищной усмешкой — Иван Иванович медленно закрыл за собой дверь, поворачивая ключ в замке. Стало тесно от его присутствия. Амбалы вмиг отошли, оставив обессиленное тело.              — Какая ты всё-таки упрямая, Оля, — произнёс бывший муж. — Сколько раз тебе говорили, родная — не лезь куда не просят.              — Пошёл… вон… — прошипела она, хрипло, срывающимся голосом.              Москвин мгновенно разозлился, когда подошёл и ударил её по щеке. Резко, оставив грубую пятерню на нежной коже, что вспыхнула болью, а зубы клацнули от удара.              — Не ори, сука. Не ты тут теперь решаешь, кому и куда убираться. — И повернувшись к подельникам, поднимая Ольгу, продолжил. — Держите её, бестолочи, сегодня я, наконец, отомщу за все эти годы.              Двое исполнителей крепко держали женское тело. Один вдавил запястья в стол, другой зажал щиколотки. Она отчаянно дёргалась, в попытке хотя бы укусить, но сил с каждой секундой становилось меньше.              Москвин расположился между ног, рядом. Его рука грубо легла на измученное лицо, медленно скользнула по шее, к груди.              — Смотри на меня, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты чувствовала. Чтобы помнила, кому принадлежишь. Это тело было моим и будет, пока я не уничтожу в тебе всё, за что ты борешься.              Не церемонясь, Москвин разорвал её блузку, оголив грудь. Схватил за волосы, заставляя смотреть на него, пока другой рукой грубо сжимал кожу, оставляя синяки. Девушка пыталась вывернуться, дёргалась — но мужчины держали крепко.              — Когда я закончу, — сказал он, глядя на подельников, — можете делать с ней всё, что захотите.              Проректор закричала, срываясь на всхлипы, и за это последовал ещё один удар.              — Потерпи, сучка, — прошипел он. — Ты взвизгнешь, когда я войду в тебя и раздавлю изнутри всю твою гордость, — после чего задрал юбку и грубо стянул с неё бельё.              Ольга в ответ лишь дернулась. Бессилие поглощало её. Её трясло, руки и ноги дрожали в конвульсиях. Она молча плакала — слёзы текли по вискам, к волосам, сквозь тушь. Макияж стекал, оставляя на лице грязные потёки. Она словно превратилась в куклу: сломанную, бесполезную и забытую.              — Ты всегда была такой надменной… — шептал он.              Девушка чувствовала его холодные руки, его дыхание и тяжесть. Слышала шорох одежды и «победный» смех, когда тот уже расстёгивал ремень. Он прижался к ней, скользнув рукой по внутренней стороне бедра.              И вдруг, внезапный грохот прервал ужасающее действо…              Удар в дверь: первый, второй — гораздо сильнее.              Ольга всхлипнула. Глаза распахнулись. Внутри — что-то щёлкнуло. Как будто тугой узел боли на секунду ослаб.              Третий удар. Грубый, сильный, когда отчаянное и разбитое «Оля» подступило к сознанию.              Москвина запрокинула голову и едва слышно, сорванным голосом, с дрожащими губами, шепнула:              — …Вадим… — и лишь тогда темнота предательски поглотила, не оставив шанса на спасение.       

***

             Танцуй по краю с волками,       Танцуй, как они не умеют…       А я тебя не оставлю.       А я тебя пожалею!              Танцуй, если сломаны стены,       А я останусь с тобою.       А здесь то любовь, то измена…       Прошла сплошной полосою.