Десятилетия

Спустя пять лет после посещения Ореола.

— Пс, Ферн, а сегодня чё, мой день рождения? — Нет, я так не думаю. Два гигантских стейка легли на стол точно перед ними. Ещё один достался Фрирен, а последний Айзен забрал себе. — Вы вернулись из длинного приключения и с выполненной целью, — усаживаясь рядом произнёс он, — А значит, заслуживаете награду за свои труды. Потянувшись к стейку, Старк воскликнул: — И я готов столько всего тебе рассказать! И он рассказывал. Сидя за накрытым столом в доме Айзена, он рассказывал обо всём и без утайки. Про то, как испугался дракона, как жил три года в деревне и обо всём остальном, что ждало его после того, как в жизнь его вошли Фрирен с Ферн. И Фрирен видела, с какими искрами в глазах смотрел на него Айзен. Так когда-то Гайтер смотрел на Ферн. — Это было невероятное приключение, — наевшись досыта, откинулся на спинку стула Старк и потянулся. — Не считая того случая, когда нам пришлось идти в гильдию магов, — заметила Фрирен, съёжившись. Дрожь так и пробежалась по всему её телу. — Или когда мне пришлось тащить Старка на спине в метель, — колко бросила Ферн. — А я то что? — вмиг взбушевался тот. — Фрирен вон тоже посреди снегов вырубилась! — Ну да, — не стала спорить Ферн, — От госпожи тоже было немало проблем. Вечно куда-нибудь вляпывалась — то в темницу, то в пасть мимика. — Ну простите, — пробурчала Фрирен себе под нос, — Но я провела в темнице гораздо меньше времени, чем Старк, когда его схватили и заставили танцевать на балу. — Да, неприятные воспоминания, — помрачнела Ферн. — Эй, не всё было плохо! — вскричав, возмутился Старк, и его прервал гулкий, низкий смех: Айзен посмеивался. — Вот, значит, какое было приключение, — негромко произнёс он. Старк в одно мгновение стал мрачнее тучи. Упав на стол, он простонал: — Ну да, если так повспоминать, то всё наше приключение — одна сплошная жуть! — Не говори так, Старк, — возразила Ферн, — всё было не так пло… — Да нет, он прав, жути хватало, — внезапно перебила Фрирен и, улыбнувшись, положила подбородок на колени, — Но это было весело. Айзнен усмехнулся. — Не жалеешь, что всё так быстро кончилось, а, Фрирен? — Быстро? — вскинул брови Старк. — Так без малого восемь лет прошло! А у вас с Ферн и того больше! Задумчиво Фрирен склонила голову набок. — Быстро… — пробормотала она. — Мне так не показалось… А потом её глаза невольно перехватили взгляд Айзена, с каким тот смотрел на шрам у Старка на лбу. В нём больше не было искр, только твёрдая серьёзность. «Ты стукнул ученика?» «До сих пор стыдно» Она неспешно поднялась. — Ферн, не поможешь мне на кухне? Та удивлённо вскинула брови, а потом кивнула. Вместе они собрали тарелки и вышли из комнаты. — Вы ведь сами никогда посуду не прибирали, госпожа, — проницательно заметила Ферн, опуская посуду в таз. Она повела посохом, и вода из котелка начала сама собою обливать тарелки. — С чего вдруг такая хозяйственность? Фрирен пожала плечами. — Мне показалось, Айзену нужно поговорить со Старком наедине. И она наколдовала губку. Та с проворством взялась за отчистку посуды. — Показалось… вам? Фрирен флегматично склонила голову. — А что, я ошиблась? Ферн недолго помолчала, а потом, пожевав губу, ответила: — Да нет же, просто не ждала от вас такой проницательности… Дверь в кухню вдруг распахнулось. В проёме стоял Айзен, а позади него, на прежнем месте сидел Старк. Лицо его сияло. — Могу я поговорить с Фрирен наедине, Ферн? — Конечно, господин Айзен. Ферн поспешно убрала посох и протиснулась в проём. — Он похвалил меня представляешь, Ферн! — успело донестись до крохотный кухоньки, прежде чем дверь затворилась. Тогда Айзен подошёл ближе, подобрал полотенце и, перехватывая у деловито орудующей губки одну из тарелок, начал её протирать. — Решил помочь тебе с посудой, — пояснил он. — Ты ж раньше ничего сама не прибирала… — Ну так я и заклинаний таких тогда не знала, — защищаясь, проворчала Фрирен. Айзен негромко хохотнул и отложил тарелку в сторону. Фрирен уже готова была передать ему следующую. Он протянул руку, но на мгновение замер. — Спасибо тебе… — произнёс он. И, взяв тарелку, закончил: -… за Старка. Она кивнула, а затем привалилась на тумбу и начала беспечно покручивать посох. — Ты был прав, — сказала она тогда, — Юноша вырос в чудесного воина. Дракона в одиночку на раз сразил и даже не заметил. — Да, чего-то такого я от него и ждал, — признал Айзен и вновь отложил тарелку. — Хотя руки трясутся не хуже, чем у тебя. Он гулко посмеялся себе в бороду. В его грубых ладонях уже лежала последняя миска. — Ну а ты сама как, поговорила с Гиммелем? — спросил он. Фрирен перестала крутить посох. Улыбка коснулась её губ сама по себе, когда она ответила: — Да. Да, я поговорила. Айзен положил последнюю тарелку к остальным и посмотрел на Фрирен прямым, добросердечным взглядом. — Когда я видел тебя в последний раз, ты уже изменилась Фрирен, — мягко заметил он, — Но теперь ты совсем другая. Мне приятно видеть тебя такой. Фрирен опустила взгляд, и он скользнул по чистой глади тарелок. Её собственное отражение смотрело на неё в ответ, когда она прошептала: — Наверное, мне тоже…

Спустя 6 лет после посещения Ореола

— Признаться, иногда мне казалось, они никогда не поженятся, — шепнул Зайн Фрирен, — Не говоря уж о детях… — Я вас прекрасно слышу, господин Зайн. — Эй, а я вот нет! Чё он сказал? Игнорируя вопрос Старка, Фрирен подошла ближе к кровати, на которой лежала Ферн. Волосы её были разбросаны по всей подушке, лицо уставшее, но уголки губ растягивались в лёгкой улыбке. Глаза её сияли, когда она смотрела на младенца в своих руках — маленького Штольца. — Этого мальчика ждёт чудесная жизнь, — произнёс Айзен, неспешно входя в комнату и протягивая Ферн стакан чая. — Хотя и не такая длинная как у вас с Фрирен, да, наставник? — спросил Старк, перехватывая из рук Ферн сына и позволяя той сесть. Это вызвало у Айзена смех. — Да, пожалуй, что нет, — признал он. — Впрочем, эльфы живут на порядок дольше нас дворфов. Фрирен даже спиной сумела почувствовать на себе прожигающий взгляд. — Нехорошо так пялиться, Старк — пожурила его Ферн, невозмутимо отпивая из кружки. Тот отвернулся и, почесав затылок, пробормотал: — Просто сложно представить Фрирен младенцем. Это ж когда было… — Я не такая старая, Старк, — привычно одёрнула его Фрирен, но потом её глаза вновь опустились к маленькому Штольцу. Младенец тихо сопел на руках у отца. А стоило ему оказаться в крупных ладонях Айзена, как он начал хихикать: длинная жёсткая борода дворфа вызывала у него щекотку. Последним на руки его взял Зайн. — У, здоровяк! — подняв его над головой, воскликнул он. Мальчик и правда был крупным и сильным. Он был даже несколько больше, чем ожидала Фрирен. А ещё она могла чувствовать, как мана овивает его. Небольшим, но ощутимым потоком. Фрирен наклонилась ближе, чтобы рассмотреть его получше. — Хочешь подержать? — подтолкнул её локтем Зайн. — Что?! Порывисто размахивая руками и зажмурившись, Фрирен помотала головой. Сбивчиво она забормотала: — Нет! Это совсем ни к чему! Не нужно… Увы, Старк уже забрал Штольца из рук Зайна и вложил его в её руки. Неумело Фрирен прижала к себе младенца. — Не сдавливайте его так сильно, госпожа, — произнесла Ферн. — Просто расслабьтесь. Тогда Фрирен перехватила малыша поудобнее. Фиолетовые глаза с любопытством смотрели на неё снизу вверх. А его красная макушка, казалось, светилась в падающих из окна лучах солнца. Судьба ли славного война или великого волшебника ожидает его впереди… Фрирен могла сказать, что у этого ребёнка были задатки для любого из этих путей. — Век людей короток, — прошептала она — Но след, который они успевают оставить, невообразимо велик. Мне интересно увидеть, как много он сделает. Маленький Штольц хихикнул и чихнул. — Эй, похоже, ты ему нравишься! — с яркой улыбкой воскликнул Старк. И, позволяя Штольцу играть со своими хвостиками, Фрирен могла признать, что он ей, пожалуй, тоже.

Спустя десять лет после посещения Ореола

Похороны прошли без пафоса и надлежащей герою церемонии, какая была у Гиммеля. Так уж он сам захотел. Его провожали только самые близкие. И только самые близкие остались в его небольшом домике, когда всё было окончено. Зайн покачивал колыбель с малышкой, пока Фрирен, облокотившись о стол, скучающе наколдовывала золотистых бабочек. В танце они кружилась над кроваткой и производили усыпляющий эффект на обоих детей — рядом на лавке уже давно мирно сопел маленький Штольц. — Госпожа? Ферн. Подошла так же незаметно, как и обычно. Фрирен отлепила ладонь от лица и, подняв голову, спросила: — Как Старк? Та неуверенно закусила губу. — Кажется, ему лучше побыть одному какое-то время. И она указала себе за спину. Входная дверь была раскрыта настежь. Куртка Старка красным пятном выделялась в проёме — он сидел к ним спиной, прямо на земле, сгорбленный и поникший. Фрирен кивнула. — Понятно. Потом тихо поднялась и, поправив подол платья, двинулась точно к Старку. А затем встала позади него. Он глядел в отражение своей секиры, пока пальцы осторожно касались шрама на лбу. Его всегда радостное лицо теперь выглядело непривычно мрачным и полным горя. А его обычно оптимистичная натура казалась целиком окутанной скорбью. Было что-то очень неправильное в том, чтобы видеть его таким. Фрирен протянула руку и опустила пятерню на его волосы. Она помнила, как Гайтер сделал похожий жест на похоронах Гиммеля. И ещё она помнила, как одёрнула его. Тогда она поняла его поглаживание по голове по-своему — ей всегда виделось, что это означает похвалу. Ту, которую она не заслуживала в тот день. Теперь она понимала — это не было желанием похвалить. Это была попытка утешить. Старк, однако, отреагировал почти так же, как она сама в тот день: нахмурился сильнее и скосил взгляд за спину. — Знаешь, Фрирен, я сейчас не в настр… Он резко осёкся, потому как она уже отпустила его голову и подошла к церемониально сложенным камням. Рядом со старыми могилами теперь покоилась новая. Ферн умело наколдовала на ней цветы, а Фрирен положила рядом со шлемом Айзена веточку винограда. Теперь же она позволила себе поглядеть на могилу лишь несколько секунд, а затем опустилась на колени, закрыла глаза и сложила руки перед собой. — Ты чего это делаешь? — долетел до неё вопрос Старка. Просто она ответила: — Я молюсь. — Зачем это? Фрирен обернулась — хвостики резво отлетели в сторону. Мягкая улыбка озаряла её лицо, когда она ответила: — Айзен сейчас на небесах. Ему должно быть приятно, что о нём помолились. Он опустил секиру и отвернулся. — Не знаю… в последнее время я думаю… — он замялся, а потом твёрдым низким голосом выдавил: — Честно говоря, мы ведь даже не знаем, был ли это настоящий рай… Что если… — Особой разницы нет, — оборвала его Фрирен. — И даже если рая на самом деле нет, нам стоит верить, что это был он. Ведь так приятнее жить. На улицу теперь вышла Ферн. Фрирен встретилась с ней глазами и продолжила: — Не должна душа того, кто трудится всю жизнь, просто бесследно исчезать. Лучше думать, что там на небесах она проводит бессмертие в достатке. — Какие неожиданно мудрые слова от вас, госпожа Фрирен, — заметила Ферн и подошла ближе. — И правда, — не стала отрицать та. — Ведь это не мои слова. Так сказал один хмельной святоша много лет назад. — Господин Гайтер? Осторожно подогнув полы платья, Ферн присела рядом. — Точно, — кивнула Фрирен, а потом вернула внимание к Старку. — Помолимся? — А, — он неловко поднялся и подошёл к ним, — Д-да. Хорошо. Помолимся. Через секунду он уже сидел на коленях и нервно складывал руке в молитве. — Вот так? — Всё верно, Старк, — кивнула ему Ферн. А потом удивлённый возглас Зайна заставил всех повернуться к дверям: — Надо же, не думал, что доживу до этого дня… Он подошёл к ним, усмехнулся, но больше ничего не добавил. Только выплюнул сигарету изо рта, сел подле Фрирен и произнёс молитву.

Спустя тридцать лет после посещения Ореола

— Так и знал, что уйду первым! — Ну ты и самый старый, — просто ответила Фрирен. — Уж кто бы говорил… Фрирен осторожно вошла в спальню Зайна. Дом его был обставлен просто и скромно и во многом напоминал старый дом Гайтера. Как Гайтера напоминал сам Зайн. Он лежал на кровати у окна, накрытый до груди одеялом. С лица его забрала краски болезнь, а старость прорезала на нём морщины. Но во всех остальных отношениях это был всё тот же Зайн. — Слышал, Ферн стала отличной волшебницей, — произнёс он хрипло. Фрирен кивнула и осторожно присела на стул у кровати. — Ей поставили памятник в святом Граде, — ответила она. А потом скривилась и добавила: — По крайней мере, позирует она не так долго, как Гиммель. — Старк что-то такое рассказывал. А вот про себя умолчал. — Да? — удивилась Фрирен. — Но ему тоже памятник установили: в городе близ Ригельского ущелья. Старк ничего про это не говорил? Зайн ухмыльнулся и повернулся к окну. Мягкий луч света коснулся седины его волос и заставил глаза сиять. — Да, это на него похоже… Он уж пол своего века отжил, но мне кажется, он всё такой же, как в юности: постоянно забывает, каким великим воином стал. Фрирен не могла не согласиться. И всё же её волновало кое-что другое… — Как я только буду мирить их без тебя… Зайн рассмеялся, но смех в одну секунду превратился в кашель. Сухой и резкий. От него кровать заходила ходуном. Фрирен подняла стакан с тумбы и поднесла ко рту Зайна. Он откашлялся и отпил. — Не стоило мне так много курить… — с сожалением прокряхтел он и вернул стакан Фрирен. — А что касается их ссор — ты уже не та, что раньше. Понимаешь людей ничуть не хуже меня. С двумя идиотами вроде этих двоих справишься. — Вот уж не знаю… Он отпил ещё немного. А вниманием Фрирен завладел вид за окном. Там цвели деревья, и пели птицы. Иногда слуха касались разговоры прохожих и скрип проезжающих мимо повозок. А порой можно было расслышать звук колоколов. Там, по ту сторону, царила жизнь. Пока здесь, в тихой спальне монаха, другая жизнь заканчивалась. — Фрирен, — позвал Зайн. Она сбросила с себя оцепенение и повернулась к нему. — Да? Когда он продолжил, в словах его был непривычный вес и серьёзность: — Спасибо тебе за приключение. Без тебя я бы так и сгнил здесь, в родной деревне. Ты была права. Мне нужен был хороший пинок. Лицо Зайна могло постареть, но, глядя в его глаза, Фрирен видела всё то же, что и раньше — родственную душу. Улыбнувшись, она сказала: — Всегда пожалуйста. А затем вернула стакан на тумбу и обратила внимание на фолиант на ней. — Не слишком ли ты стар для таких книг, а Зайн? Всё его лицо точно просветлело, когда она взяла книгу в руки. — Эти истории ещё Горилла любил, — с улыбкой произнёс он. — Чудесные приключения мальчишек-авантюристов против злобных демонов. Всё детство ими зачитывался. Говорят, автор этих историй ещё приключениями отряда Героя Гиммеля вдохновлялся. Не читала ничего похожего? — Детство у эльфов проходит дольше, чем у людей, — нерешительно начала она, — Когда я была ребёнком детские книги были иные. А потом… Фрирен умолкла. Говорить о том, как Фламме нашла её не хотелось. — …я читала только магические фолианты, — скованно закончила она. И привстала, чтобы вернуть книгу на место. Старческая ладонь, однако, не позволила ей этого сделать. — Возьми, — негромко произнёс Зайн. Фрирен медленно опустилась обратно. — Ты это серьёзно? Он кивнул. — Тебе интересно, я по глазам вижу. Она невольно отвернулась и сжала корешок в руках. — Знаешь, Зайн, мои годы детства уже давно… — Я ведь говорю о том, что сейчас. И тогда Фрирен взяла.

Спустя шестьдесят лет после посещения Ореола

— Как вы так справились, госпожа Фрирен? — А? Ты о чём это? Они сидели на лавке у дома Ферн и Старка. Вечерняя дымка окутывала лужайку, пока внуки Ферн тренировались с мечами дальше на склоне холма. Старший помогал младшему держать меч. Оба были чумазые, но похоже счастливые. Ферн, тем временем, казалось, подбирала слова. — Как вы прожили так долго без героя Гиммеля? Фрирен не успела ничего ответить. Ферн тяжело вздохнула и закончила: — Его нет всего месяц. Всего месяц прошёл, а он кажется вечностью. Фрирен фыркнула, когда увидела, с каким лицом Ферн это сказала. Оно может и покрылось морщинами, щёки впали, но это была всё та же Ферн и дулась она точно так же, как раньше. Сейчас она была жутко зла. Фрирен почесала висок. Даже после смерти Старк умудрился её разозлить… — Я бы задобрила тебя сладостями, Ферн, — сказала она — Но сахар тебе нельзя. Та цокнула языком и отвернулась. Ну вот, похоже, теперь гнев Ферн направлен на неё саму… — Извини, Ферн, я не… — Я благодарна вам, госпожа Фрирен, — внезапно перебила та. — Вы потратили всю мою жизнь, пытаясь понять меня. Вы научились ценить моё время и смотреть на вещи моими глазами… Она ненадолго замолчала. Пальцы её обхватили браслет с лотосом и осторожно погладили. — К чему ты ведёшь, Ферн? — прямо спросила Фрирен. — Я думаю, что впервые вижу и вашу точку зрения. Она вернула взгляд к Фрирен, и глаза её блестели от слёз. Но она улыбалась. Очень грустной улыбкой. — Я и Старк были вместе каких-то шестьдесят лет. Я и моргнуть не успела, как они пролетели. Слишком быстро. Как один миг. Вы ведь так и видите мир, правда Госпожа? Так скажите мне, как вы справлялись с этой болью? Как продолжали жить? Голос её сорвался, она с отчаянием повернулась к Фрирен в ожидании ответа. Та вздохнула. Она хорошо знала этот тон Ферн — она не отступится. Она долго копила в себе эти вопросы, а значит, разговора не избежать. Потому Фрирен начала: — Мы путешествовали с Гиммелем десять лет, — её голос был спокойным, почти сонливым. — Это даже не сотая доля моей жизни. Быть может, поэтому мне не так больно. Но даже если так… Гиммель оставил после себя слишком большое наследие. — Наследие? — тихо переспросила Ферн. — Точно. Памятники, кольцо и дневник — это лишь малая часть того, что он оставил. Я и сейчас встречаю людей, которые поступают правильно, потому что так поступил бы Гиммель, но… — Фрирен прикрыла глаза, — Я, вероятно, единственная из живущих, кто помнит его таким, каким он на самом деле был. Это большое наследие. — Знаете, это немного напоминает мне слова господина Гайтера, когда он спас меня… — задумчиво пробормотала Ферн. — Он говорил о важности воспоминаний и ещё о своём друге. Теперь я понимаю… он говорил о Герое Гиммеле. — Ну, это не удивительно, — хмыкнула Фрирен. — В конце концов, они выросли вместе. Оба из приюта, оба стали членами отряда. Почти наверняка влияние Гиммеля на Гайтера было неоценимым. Фрирен внезапно прыснула и продолжила: — Забавно… Раньше Гайтер часто упрекал меня в том, что я легко забываю всё, что они мне о себе рассказывали, — улыбнувшись, она подняла голову к небу. — Похоже, что-то я всё-таки запомнила, а, хмельной святоша? Взгляд Ферн помутнел и опустился вниз, на внуков, пока складки у её глаз улыбались. — Да, — прошептала она. — Наверное, и у меня есть наследие, которое нужно хранить. Глаза её тоже обратились вверх. — Умирать сейчас просто расточительно.

Спустя семьдесят пят лет после посещения Ореола

— Кто эта девушка у гроба? — У неё слёзы всю церемонию не просыхают. — Говорят, наставницей она великой Ферн приходится. — Рыдает даже сильнее родственников, разве ж так можно? Перешёптывание по ту сторону зала достигало ушей Фрирен беспрепятственно, и даже звук гудящих колоколов не мог их заглушить. Пока, в конце концов, их не прорезал жёсткий уверенный женский голос: — Эй, мы вообще-то тоже рыдаем — будь здоров! Вон Штольц себе все глаза выплакал. Тот легонько пихнул сестру в бок, но на старушек бросил мрачный взгляд и показательно ткнул себя в щёку. Она была вся красная от слёз. Фрирен прыснула и утёрла рукавом щёку. — Не обращайте внимания, госпожа Фрирен, — шепнул ей Штольц, — Люди любят языками чесать. — Да, — поддакнула Мару, осторожно касаясь её плеча, — Никто не знал маму лучше вас. Уж вам-то позволительно плакать. Фрирен улыбнулась. Проницательный как Ферн Штольц; прямая, как Старк Мару. Разве они не продолжение их самих? Она посмотрела вниз: заколка в её руках блестела в рассеянном свете собора. Фрирен слегка повернула её: новые блики запрыгали на её серебристый поверхности. И что-то фиолетовое мягко отражалось в них. Что-то очень похожее на блеск глаз. — Да, — мягко улыбнулась Фрирен и прикрыла глаза, — Я знала её.