Глава 7. Оштрафуй меня

Он пытался проникнуть в ее голову. Гермиона чувствовала, как Малфой использовал легилименцию, грубо вламываясь в ее разум. Он с силой бил по окклюменационным барьерам, наваливался на ее стены, заставляя их дрожать, рискуя разрушить полностью. Легилименция — вот, что заставляло Амулет дрожать. Не с такой силой, как когда на нее смотрел Снейп, а значит, было что-то еще. Но даже эти слабые попытки проникнуть в ее разум раскачивали артефакт на ее шее. Из него снова полилась темная магия, обжигая кожу своими ледяными прикосновениями. Словно сама смерть скользила пальцами по коже на груди. Малфой безуспешно пытался забраться в ее голову еще несколько секунд, прежде чем отступил, взмахнув палочкой. — Фините. Оцепенение спало мгновенно. Гермиона чувствовала, как разгоряченная кровь достает до каждой клеточки тела, принося с собой жар. Не думая достаточно, она сделала уверенный шаг к нему, отвесив хлесткую пощечину. Звон удара эхом раздался по хижине, а Малфой низко зашипел. — Не смей так делать! — жестко выпалила Гермиона, тяжело дыша. Кисть заныла от незажившего до конца последствия магловедения. Пощечина принесла ей ничуть не меньше боли, чем ему. — Салазар, ты все-таки та еще дура. — Зачем ты хотел залезть в мою голову? — Потому что Темный лорд так часто делает, — Малфой потер красную щеку, скривив губы. — А если ты не владеешь окклюменцией, это станет для тебя невыносимо больно. — Мог бы просто спросить! — Я тебе не верю, Курат, чтобы просто спрашивать. — Мы одни в дурацкой, умирающей хижине, — строго возразила Гермиона. — Как-то поздновато для того, чтобы не доверять мне. Малфой фыркнул, отходя к чудом держащемуся на трех ножках столу. Смотря на его спину, Гермиона боролась с желанием запустить в него Петрификус в ответ, оставив так до завтрашнего утра. Он по-прежнему не выпускал палочку из рук, сохраняя молчание несколько секунд. — Еще не передумала? — внезапно спросил слизеринец. — Еще нет, — бросила она в ответ. — Тогда достань свою палочку. Гермиона стряхнула ладонь, надеясь, что этот жест заберет с собой остатки ноющей боли, а затем вытащила волшебную палочку. — Надеюсь, ты владеешь защитными чарами. Малфой сделал быстрый выпад, отправляя в нее простенькое заклятие. Гермиона уверенно отразила его, хотя ладонь загудела от напряжения. Затем еще несколько проклятий, ударявшихся об ее щит, но с каждым разом боль становилась все сильнее. Грейнджер тяжело выдохнула, отступая на шаг. Малфой не спешил, посылая в нее одно заклинание за другим. — Экспеллиармус! — выкрикнул он, целясь в ее палочку. — Протего! Заклинание ударилось о щит, полетев обратно в него. Малфой наклонился, пропуская его над собой, так что волшебный луч с грохотом впечатался в стену, сбив с нее приличный слой пыли. Слизеринец быстро выпрямился, тряхнув головой, и запустил в нее жалящим проклятием. Самое простое заклинание за сегодня, но оно оказалось последней каплей, после которой дамба терпения не выдержала, рухнув под собственным весом. Гермиона вскрикнула, выпуская палочку из рук. Она тут же потянулась за ней, но Малфой ударил в деревянный пол очередным заклятием, отбрасывая ту подальше. Грейнджер вовремя отдернула руку — последствия магии лишь слегка оцарапали пальцы. Она повернулась к нему, прожигая его гневным взглядом. — Тебе не кажется, что это было лишним?! — Ты проиграла, — задрав свой напыщенный нос, заявил он. — Надо было просто сдаться. — Мерлин, какой придурок, — шепнула себе под нос Гермиона, все-таки поднимая палочку. Едва пальцы сжались на ней, как в ладонь вернулась острая боль. Словно кто-то высекал на ней буквы прямо сейчас. Гермиона поморщилась, перехватывая палочку левой рукой. — Как рука? В его голосе не было насмешки. Он был подозрительно спокоен, будто не Малфой только что выбил палочку, рискуя серьезно повредить ее пальцы. Гермиона с прищуром посмотрела на него, не решаясь ответить. Если это насмешка, высказанная в столь извращенном виде, она не будет реагировать. Насколько бы сейчас это не терзало ее душу, нагревая гриффиндорскую кровь. — Просто вопрос, Курат, — ответил он на ее молчание. — Ты и сам видишь, — бросила она. Он неожиданно направился в ее сторону, подходя слишком быстро. Если бы Гермиона вытянула руку, то уперлась бы ладонью в его грудь. — Что ты делаешь? — Дай посмотрю, — он потянулся к ее руке, но Грейнджер рывком убрала ее за спину. — Не надо, я сама с этим справлюсь. — Ты используешь зелье? — он на секунду нахмурился, прежде чем снова сделать свое лицо совершенно отрешенным. — Она будет заживать не меньше недели, я не могу терять столько времени. — Я же сказала, — она подняла глаза, столкнувшись с его взглядом. Вряд ли когда-то еще она видела тот настолько спокойным. — Это моя проблема. — По упертости у тебя тоже «Идеально»? Дай… — Малфой! — жестко одернула его Гермиона, отступая на шаг. — Не… — прикасайся ко мне, — надо. Он неодобрительно скривил губы, быстрым движением схватив ее за руку. Гермиона пискнула — не столько от боли, быстро охватившей ладонь, сколько от неожиданности. Малфой крепко сжал ее кисть, не спуская глаз с ее лица. — Мне больно, — ровным тоном сообщила Гермиона. Она не могла показать ему свою слабость. И хотя сейчас ей хотелось кричать, она не пропускала на лицо ни единой эмоции, смотря на него в упор. — Я знаю, — просто ответил он. — Мне интересно, сколько ты еще собираешься ее терпеть. — Он разжал пальцы, отталкивая ее руку в сторону. — Разберись с этим, Курат, или можешь забыть о Метке. Слизеринец вышел из визжащей хижины, совершенно забыв, что им нужно вернуться вместе. Что на улице уже опускается вечер, так что через мутные стекла едва пробивались остатки краснеющего света. И Гермиона бы не пошла за ним. Осталась бы здесь, пока Малфой не удалится достаточно, чтобы даже мысли о нем не встречались по дороге в Хогвартс. Но ей бы очень не хотелось повторять вчерашний опыт. Тем более, попадаться на глаза Снейпу, зная, что легилименция может раскачивать древние чары Амулета. Больше нельзя так рисковать — Гермиона не подпустит к себе никого, владеющего этими чарами. Осталось только понять, что еще так сильно влияет на артефакт, являвшийся сейчас единственным, за что держится ее жизнь. — Играть с Кэрроу — плохая затея, — начал он, когда Гермиона его догнала. — Они… — Она задумалась. Что и как ему можно говорить? Что, если это неверный шаг на минном поле? — Идиоты, я знаю, — закончил Малфой за нее. Гермиона украдкой покосилась на слизеринца. На его лице не дрогнул ни один мускул, но она не может ему доверять. — Тебе виднее. Но я не пыталась играть с ними. Он глухо хмыкнул, демонстративно заканчивая на этом разговор. Тишина в обществе Малфоя была чем-то необычным. Как в тот раз, когда он вел ее до визжащей хижины — словно Гермиона идет с человеком, о котором ничего не знает. Будто не он отпечатался в ее памяти, как противный мерзавец, поливающий всех недостойных оскорблениями. Не с Пожирателем смерти, с такой гордостью показывающим свою Метку. Этот человек разрушил почти все, что она любила.

***

Неделя до субботы длилась безумно долго. Каждый день казался Гермионе настоящим испытанием, главная цель которого — выжить. Едва она позволяла себе немного расслабиться, как со всех сторон на нее давила правда, в которой Грейнджер оказалась. Она не позволяла вдохнуть полной грудью, выматывая быстрее, чем поиски крестража с бегством по бесконечным акрам леса. Едва этот день наступил, как Гермионе захотелось поскорее добраться до библиотеки, закрывшись там от всех остальных до самого вечера. — По субботам у нас разрешено посещение Хогсмида, — начала Дафна, когда они спускались в Большой зал для завтрака. — Это деревушка неподалеку. — Я хотела бы остаться в Хогвартсе, — неуверенно произнесла Гермиона. Сейчас замок был наиболее мрачным вариантом. — Серьезно? — выгнула бровь Гринграсс. — Здесь нечего делать в субботу. Если ты, конечно, не хочешь поближе познакомиться с Кэрроу, потому что они практически не покидают школу. Вряд ли это могло стать приятной встречей. Гермиона уже фантазировала, как кто-то из этих сумасшедших Пожирателей находит ее в библиотеке за чтением книг, посвященных древним артефактам. Хотя едва ли кто-то из них смог бы осилить что-то, чуть сложнее, чем «Ежедневный Пророк». В любом случае, у нее был еще завтрашний день, чтобы посетить библиотеку. Она согласилась с мыслью, что поход за книгами вместо отдыха в магической деревушке с кучей магазинов и парочкой баров, выглядит слишком подозрительно. Даже Гермиона Грейнджер выбрала бы Хогсмид. Полдень выдался на редкость сказочным. Яркие лучи солнца мягко касались кожи, совсем не принося тепла. Контраст стоявших в окружающих лесах елях и соснах, пестрящих зеленым, с опустевшими кронами других деревьев на тропе до Хогсмида был настолько сильным, что, казалось, там начинается другой мир. Наверное, оно так и было. Мир, свободный от Волдеморта и Пожирателей. Ветер становился все жестче. Его холодные порывы заставляли поежиться, поплотнее уткнув подбородок в шарф. Утро после морозной ночи встречало их одубевшей землей. По ней были рассыпаны небольшие лужи, уже успевшие покрыться ледяными корками. Здесь вот-вот выпадет снег. Раньше он всегда казался чем-то необычным. Как начало сказки, Рождественской истории, которые Гермиона так любила смотреть в детстве. В Хогвартсе зима была особенно волшебной. Яркие гирлянды с зачарованными огоньками, салюты, взрывающиеся в небе причудливыми фигурами, рождественские песни, которые было слышно в любом конце Хогсмида. «Три метлы» практически не изменились за это время. Еще один маленький осколок былых воспоминаний, отдающий теплом. Единственное, что омрачало его, — волшебники, что тут находились. Казалось, жителей Хогсмида можно было пересчитать по пальцам одной руки. А вот егерей сильно добавилось, учитывая, что раньше их тут не было вовсе. Гермиона думала, что Слизерин выберет «Кабанью голову» или что-то еще настолько же мерзкое, но сейчас все факультеты делили крышу «Метел», спасаясь от начинающегося дождя. — Пойдем к Блейзу, — кивнула Дафна на стол, стоявший в углу паба. Забини, как обычно, был в обществе Нотта. Они сидели за столиком, на котором расположилось не меньше десяти бутылок сливочного пива, и едва Гермиона и Дафна подошли, те прекратили свой разговор. — Допустим, по одной мне и Аурелии, — Гринграсс мягко поцеловала Забини в щеку, присаживаясь рядом, — а для кого остальные восемь? — Мне, — улыбнулся Блейз. — И стакан воды для нашего мальчика. — Чтобы ты опять обблевал мне всю мантию? — выгнул бровь Нотт. — Не больше одной бутылки, Блейзи, и маленькими глотками. — Конечно, мам, — мулат схватил бутыль, демонстративно осушив ее в несколько глубоких глотков. Он прикрыл рот, выпуская через него лишние газы. — О, Салазар… — закатила глаза Дафна. — Ты омерзителен, — поддержал ее Теодор, пряча улыбку за глотком пива. И снова Гермиона позволила себе весело улыбнуться в их присутствии. Даже больше — улыбнуться от них. Почти так же, как когда шутили Гарри или Рон. Конечно, уровень юмора гриффиндорцев был на порядок выше того места, где находился весь Слизерин, но от этого он не переставал быть забавным. Некоторые из Слизерина могли быть вполне искренними. Это открытие слегка кольнуло в груди, потому что раньше никто не замечал подобного из-за вечной вражды факультетов. Люди были менее важны, чем эмблема на мантии. А Гермиона, к своему стыду, уже перестала обращать внимание на вышитую на груди джемпера змею и гетры в серебристо-зеленую полоску. «Метлы» были полными — ученики всех факультетов расположились кучками, где в центре всего этого восседал Слизерин. Там были все известные персонажи — Крэбб с Гойлом, которых Гермиона практически не видела на занятиях, Монтегю, Пьюси, Паркинсон, еще парочка неизвестных змей и, конечно же, Малфой. Он сидел в центре длинного стола, молча делая частые глотки сливочного пива. Судя по всему, это был стол особенных — тех, кто получил Метку или вот-вот ее получит. Только Паркинсон выбивалась, но ее настрой был понятен — она все это время пыталась прижаться к Малфою, который, не стесняясь, от нее отстранялся. В противоположном углу расположились гриффиндорцы, среди которых был и Невилл. Всего шесть человек, тихо обсуждающих что-то, закрываясь от остальных плотным кольцом вокруг крошечного стола. Гермиона хотела подойти к ним, хотя бы пройти мимо, чтобы увидеть старых друзей, но вряд ли сейчас для них это закончится чем-то хорошим. В конце концов, они ее даже не узнают. — Вы и вправду решили выпить столько? — Дафна откинулась на спинку стула, смотря на обоих удивленным взглядом. — Сегодня суббота, — отмахнулся Блейз, словно это все объясняло. — С такой логикой можно любой день… — Куда ты, Эдриан? — громкий голос Крэбба слышался, как гром, звеневший в пустой комнате. Гермиона резко повернула голову в сторону стола слизеринцев. Пьюси встал из-за стола, омерзительно ухмыляясь, схватил бутылку сливочного пива и направился к гриффиндорцам. Он подмигнул Монтегю, заставив Гермиону наблюдать за этим с замиранием сердца. — Ромильда, — протянул он елейным тоном. — Сладкая моя, а почему ты сидишь с этими кретинами? — Отвали, Эдриан, — огрызнулась Вейн, опустив голову. Гриффиндорка старалась не смотреть на него. Сколько ей? Семнадцать? Он выбрал самую уязвимую жертву, и хотя Ромильда славилась своей слегка ветряной репутацией, это не давало Пьюси повода так говорить. Он подошел ближе, опустившись к ней и закинув руку на плечо. Внезапно в «Метлах» стало тихо. Все внимание было обращено на Пьюси, который уткнулся носом ей в висок. Ромильда сморщилась, словно ее пытался поцеловать василиск. — Она сказала отвалить, Пьюси, — Невилл шумно поставил бутыль с пивом на стол, повернувшись к слизеринцу всем телом. — Это мы так мило общаемся, — хихикнул Пьюси, оставив слюнявый поцелуй на ее щеке. — Правда, милая? — Нет, — выдавила из себя Ромильда, пытаясь оттолкнуть его. — Не трогай меня, — ее голос дрогнул. Этот звук эхом отразился внутри Гермионы, болезненно защемив сердце. Она перевела испуганный взгляд на Дафну, но Гринграсс неотрывно разглядывала свою бутылку. Нотт и Забини нахмурились, уперев взгляд в Пьюси, но не проронили ни звука. Даже владелица «Метел» делала вид, что кружка, которую она мучила тряпкой все это время, никак, Мерлин, не становится чище. Никто не поможет им. — Сука, — бросил Пьюси, выпрямляясь. Он поднял свой бутыль на уровень глаз, оценивая количество пива в нем, и медленно начал выливать все содержимое Ромильде на ее роскошные черные волосы. Подонок. Гермиона с такой силой сжала кулаки, что ногти глубоко впились в кожу. Каждая секунда, пока пиво стекало с головы Вейн, захватывая ее слезы, пробуждала все самое темное в ней. Сейчас ей казалось, что даже худшие из проклятий были бы отличным решением. Она бы спалила Пьюси на месте. Подожгла его одним только взглядом, но все, что ей оставалось, — принять чертову пытку, потому что они все молча наблюдали за этим. И Малфой был одним из них. Даже больше, он позволил легкой улыбке пройтись по его лицу под одобрительный смех остальных ублюдков. — Тебе конец, Пьюси! — Симус силой навалился на Невилла, который уже потянулся за палочкой, рывком поднимаясь с места. Он даже не стал использовать магию. Просто набросился на Пьюси, схватив его за грудки. Его ноздри гневно раздувались, а взгляд казался безумным от переполнявшей ярости. — Сядь на место, Финниган, — приказал Малфой. Жестко, холодно. Так, как должен был бы сказать Пьюси, оставайся в нем хотя бы крохи человечности. — Пошел к черту, Малфой, — процедил Симус, не спуская глаз с Пьюси. Гермиона хорошо знала этот взгляд. Так Гарри смотрел на Беллатрису на пятом курсе. Именно такие глаза были у Грюма в схватке с Долоховым месяц назад. Чистая, дистиллированная ненависть. Она вот-вот примет форму пламени, охватив Симуса целиком, потому что он уже не мог удержать ее внутри. Хлесткий удар волшебного кнута, полоснувшего его по лицу, и Симус отступил, падая на пол. Он закрылся руками, но сквозь пальцы уже заструилась кровь. Финниган поднял голову всего на секунду, чтобы посмотреть на того, кто направил заклятие. Кто оставил на его лице глубокую рану от виска до подбородка, раскроив кожу на щеке. Он смотрел на Малфоя. На чертова ублюдка, спокойно делающего глоток сливочного пива. Слизеринец положил палочку на стол. Так, чтобы ее видели все. Так, чтобы показать, кто тут главный. Это врежется в ее память навсегда. Его вид в этот момент, надменное выражение лица и спокойный взгляд. Это останется с Гермионой, чтобы не сомневаться, когда настанет момент его убить. — Я сказал тебе сесть, — легко произнес Малфой, сделав еще один глубокий глоток. — Слушай меня, Финниган, если не хочешь лишиться глаза. Невилл поднялся из-за стола. Быстро, уверенно. В его глазах не было страха, не было ненависти, не было ничего. Гермиона впервые в жизни видела самый пустой взгляд Долгопупса. На секунду она подумала, что тот рванет в бой. Что он сделает только хуже, уничтожит любые крошки чего-то хорошего, все еще оставшиеся в этом месте. Но, к ее огромному облегчению, он помог Финнигану подняться, молча выводя своих друзей из паба. Ее друзей. — Я загляну к тебе вечером, — крикнул вслед Ромильде Пьюси под улюлюканье Монтегю. — Ты ведь не против? — он повернулся к Малфою. — Твое дело, — тот пожал плечами. — Только меня не впутывай. Пьюси весело кивнул ему, усаживаясь на свое место. И они продолжили свой разговор, словно ничего и не случилось. Гермиона не слышала, о чем говорят Нотт и Забини, проигнорировала слова Дафны, явно адресованные ей. В ее голове не оставалось места для разговоров и веселья, да и ребята провели остаток вечера весьма угрюмо. Удивило ли ее участие Малфоя во всем этом? Если только немного. В какие-то моменты она замечала за ним совсем обычные вещи, не присущие последнему засранцу, которого она знала все эти годы. Но это поведение было чем-то большим. Не просто шалость, хоть и омерзительная, которой он заигрывался на младших курсах. Сейчас Малфой был центром установившегося здесь зла. Когда солнце начало опускаться, окрашивая Хогсмид в рыжеватые тона, все начали собираться обратно в Хогвартс. — Ты идешь? — спросила ее Дафна, осматривая обеспокоенным взглядом. Не меньше часа Гермиона просто смотрела в окно, наблюдая лишь редких волшебников, осмелившихся выйти из дома. — Идите без меня, — отрешенно ответила она. — Я догоню. Только когда «Метлы» опустели окончательно, а солнце практически скрылось за горизонтом Темного леса, Гермиона медленно покинула паб. Настроение было максимально паршивым. Ей не хотелось возвращаться в Хогвартс, запуская колесо угнетения и бессилия снова. Она пошла вдоль окраины деревушки, пытаясь отогнать от себя мрачные мысли. Мысли, требующие ей бежать. Уйти, вернуться назад в Орден, в дом на площади Гриммо, потому что то, что она увидела здесь, — гораздо хуже, чем война. На ней хотя бы можно сражаться, давая сдачи. Старые домики, казалось, совсем не изменились. Разве что свет сейчас горел далеко не во всех окнах, а двери других были заколочены досками. Гермиона не помнила дня, когда здесь было так тихо. Не спокойная тишина, вгоняющая в добрую ностальгию, а пронзительное молчание улиц, затаившихся в ожидании худшего. Она добралась до старого дуба, стоящего рядом с местным кладбищем. Могучее дерево напрочь лишилось листвы, так что его крона сейчас выглядела жалко. Гермиона прислонилась к холодному стволу, закрыв глаза. Сейчас она ощущала себя как это дерево, вынужденное немо наблюдать за просочившемся в это место ядом. Смотреть, как он сжигает его изо дня в день, безжалостно разрушая остатки жизни. Чей-то жалобный всхлип заставил Гермиону вздрогнуть, съежившись за стволом дерева. Она украдкой выглянула из-за него, вглядываясь в набирающую силу темноту. В нескольких шагах от нее, прямо на земле, сидела Ромильда. Ее волосы были убраны в хвост и блестели от влаги. Она уткнулась носом в колени, иногда всхлипывая, сотрясаясь всем телом. Гермионе было настолько ее жаль, что это ощущение становилось физическим, скребя под ребрами. Ей хотелось подойти к Ромильде, обнять ее, прижимая к себе. Хотелось пообещать, что все будет хорошо, посмотрев в заплаканные глаза. Но если Гермиона это сделает, все точно не будет хорошо. Шелест осенних листьев заставил Гермиону юркнуть за ствол обратно, прячась от неизвестного волшебника. Она немного подождала, пока шаги не остановятся, и снова аккуратно выглянула из-за дерева. При виде Малфоя рука сама потянулась к палочке. Пускай только посмеет причинить Ромильде еще больше боли, только раскроет свой поганый рот, как Гермиона запустит в него проклятие. Малфой сел рядом с Вейн, заставив Грейнджер сильнее напрячься. Ромильда посмотрела на него, не поднимая головы, и немного отодвинулась. — Жизнь — дерьмовая штука, Вейн, — он протянул ей стакан с какой-то жидкостью. Чем-то, что казалось практически черным в лунном свете. — Но если ты уже в нее попала, постарайся не сделать хуже. — Знаешь, кто сделал ее такой, Малфой? — Ромильда выпрямилась, схватила стакан с чем-то, напоминающим огневиски, и резким движением выплеснула все ему на грудь. — Ты! — прошипела она, поднимаясь с земли. Пока Ромильда быстрым шагом удалялась, Гермиона выхватила палочку, готовясь к худшему. Она ожидала, что Малфой взорвется, заставив Вейн пожалеть об этом. Если он так легко ударил Симуса, то сейчас вообще может использовать что-то из Непростительных. Но он молча сидел дальше, лишь очистив длинную куртку с помощью магии. Гермиона не решалась двинуться с места. Она боялась, что он услышит, и одновременно не понимала, что происходит. С того момента, как он сел рядом с Ромильдой, предлагая ей огневиски, до мгновения, когда даже не повернулся на уходящую Вейн. Это стало для нее очередной загадкой. Гермиона простояла за дубом еще не меньше минуты, прежде чем Малфой решил, наконец, уйти. Она неловко ступала по холодной земле, стараясь не задеть корни затекшими ногами. А все, что ей в этом помогало, — свет появившейся из-за облаков луны. Вечер плавно превращался в ночь. И без того тихая деревушка окончательно лишилась голоса. Местами загорелись волшебные лампы, слабо освещая дорогу до маленького мостика через местную реку. Даже она слышалась другой. Вода перестала игриво журчать, больше напоминая течение густой смолы, чем бурного потока. Ворота Хогвартса были закрыты. За всю историю они только дважды были на замке — на втором курсе, когда тут объявился василиск, и сразу в следующем году, якобы защищаясь от Сириуса Блека. Сейчас же Гермиона безуспешно подергала кованое железо, а затем достала свою палочку. — Я бы не советовал, — прохрипел мужской голос. Из темноты вышел уже знакомый мужчина. Он криво улыбнулся, проведя рукой по толстым железным прутьям. — Вы опоздали, мисс Курат, а меня никто не предупредил, что у вас опять особая встреча, — он ядовито усмехнулся, с прищуром осматривая ее с головы до ног. — И какая же причина? — Засиделась в Хогсмиде, — ровным тоном ответила Гермиона. — Это проблема? — Будет проблема, — лицо Пожирателя исказилось в оскале, — когда расскажу Кэрроу. — Сначала откройте ворота. — Вежливость, Курат. Если Малфой и любит пожестче, то мне... — Тебе бы закрыть свою пасть. От резкого голоса Гермиона подскочила на месте, быстро разворачиваясь. Настолько, что задела его локтем. — Осторожнее, Курат. — Холодно. Строго. Даже злобно в какой-то мере. — Извини, — бросила она без намерения искренне просить прощения. — Проблемы, Коган? — Малфой обошел Гермиону, постучав костяшками пальцев по воротам. — Нет, — мужчина смачно сплюнул на землю. — У тебя — нет. А вот девчонка опоздала. Ты помнишь, что Кэрроу просил сообщать обо всех случаях нарушений лично ему. — Ну так и сообщай, при чем тут она? — Могу повторить еще раз… — Она со мной, — отрезал Малфой, толкнув двери ворот, когда Коган снял защитные чары. — Ты ничего не говорил. — А ты хочешь знать, где и с кем я трахаюсь? — Малфой скривил губы. — Пошли, Курат. Гермиона и так была в ужасе от того, что он говорил, а слизеринец еще и умудрился закинуть руку ей на плечо, когда она планировала просто пройти мимо. Это прикосновение должно было забрызгать ее ядом, который вот-вот спалит кожу, но кроме липкого омерзения она ничего не чувствовала. Малфой был аккуратен, если так можно сказать. Он не притягивал ее к себе, не тянулся демонстративно поцеловать ее, словно Гермиона — его собственность, просто положил локоть на плечо, слегка надавливая, чтобы она двигалась быстрее. — Доброй ночи, Коган, — бросил Малфой, не оборачиваясь на Пожирателя. — Постарайся избавить этот мир от себя. — Ты не бессмертен, — зарычал тот в ответ. — Оглядывайся почаще, Малфой. — Перебьешься, — тихо шепнул слизеринец. Они шли так с минуту, пока не подобрались к главным воротам замка. Хогвартс не спешил встречать их — ни один из зачарованных огней не зажегся. Гермиона оглянулась, чтобы проверить, что никто не видит их, и резко сбросила его руку. — Это такое спасибо? — безэмоционально спросил Малфой. — За новый повод для слухов — безусловно. На самом деле Гермионе было плевать, кем он там ее называет. Что о ней думает большая часть Хогвартса, стоит ей повернуться к ним спиной. Ее злил сам Малфой. Сам факт, что он рядом, что он прикасался к ней, был слишком близко. За шесть лет обучения лишь единожды у них был телесный контакт, и его лицо наверняка об этом помнит. После того, что он устроил сегодня в «Метлах», Гермиона чувствовала только злобу. Некогда утихшая ненависть расползалась в ней с новой силой. Ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы вообще спокойно ему ответить, а не врезать по носу. — Тебе учиться тут чуть больше полугода, — он толкнул деревянные ворота, которые бесшумно начали раскрываться. Медленно, словно нехотя. — Не наплевать ли? — Если тебе так на все плевать, зачем вообще помог? — Ты же хочешь Метку, — они двинулись в сторону подземелий, освещаемые только волшебными огнями, так что его лицо скрылось в полумраке. — А мне придется тебе помочь. Это приказ Темного лорда. — Я из Слизерина, — фыркнула она. — Ничего хуже, чем уже было, со мной не сделают. Малфой резким движением толкнул ее в стену, крепко схватив за запястья, чтобы не дать ей возможности его ударить. Гермиона даже бровью не повела, уперев в него уверенный взгляд. Трудность была лишь в том, чтобы не отразить не лице весь спектр презрения, которое разливалось внутри нее. — Откуда столько смелости? — его голос оставался спокоен, хотя он и прижимал ее сейчас к стене. — Ты разве не поняла, как тут все устроено? От Гриффиндора, засранец. — Как раз поэтому ее у меня так много, — вздернула подбородок Гермиона. Малфой несколько секунд смотрел ей в глаза. Он скользнул взглядом по ее лицу, отпуская запястья и отступая на шаг. Третье прикосновение за день — это было далеко за границей личного терпения. — Ты снова и снова умудряешься нарушать правила, Курат. — Так оштрафуй меня, — бросил Гермиона. — Лишишь свой факультет баллов? Ей надо было взять себя в руки. На лице Малфоя все больше проступала злость. Его черты ожесточились, а брови нахмурились. Если ее цель — войти к нему в доверие, то сейчас она с огромной скоростью от нее отдаляется. Придется уступить гриффиндорской гордости. — Прости, — через плотно стиснутые зубы произнесла она. Это слово должно было обжечь горло и язык. — Просто день ужасный. — Привыкай, — он начал спускаться по ступеням в подземелья, остановившись, когда в проходе виднелась только его голова. — Ты идешь? — Как мило, что ты решил меня проводить, — Гермиона начала быстро спускаться по ступеням, чтобы миновать его как можно скорее, пока Малфой терпеливо ее ожидал. — Салазар, ты самая неприятная язва из всех. За все годы обучения не встречал никого стервознее. — Привыкай, — весело бросила она через плечо. Гермиона не могла уснуть. Каждый раз, как она закрывала глаза, перед ней появлялась картина плачущей Ромильды и ухмыляющегося рядом с ней Пьюси. Взгляд Вейн, в котором было столько обиды и боли, что хватило бы, чтобы утопить любого гриффиндорца. Улыбка Малфоя, словно он наслаждался происходящем. А потом… Потом то, как он пришел к ней, протягивая огневиски. Как не сделал ничего, когда Ромильда выплеснула его на него. Ей надо было действовать, потому что происходящее разрушало ее с каждым днем. Каждый раз, когда Гермиона, плотно сомкнув губы, была вынуждена смотреть на то, как мучают ее друзей, от нее откалывался еще один кусочек. Впервые она задумалась над тем, что боится. Боится, что начнет смотреть на мир глазами Аурелии Курат. Гермиона выбралась из постели, тихо одевшись. Она накинула на себя мантию, осторожно открыла дверь, чтобы не потревожить других девушек, избегая удивленных взглядов и ненужных вопросов, и спустилась в гостиную. Камин все так же горел, и, хотя он по-прежнему не давал и крошки тепла, Гермионе хотелось сесть прямо перед ним. Смотреть в танцующее пламя, пока глаза не устанут, умоляя ее погрузиться в сон. Но в гостиной был Малфой. Он сидел на диване в одиночестве, смотря на горящий в камине огонь. Настолько недвижимо, что она подумала, будто слизеринец уже погрузился в сон. Лишь мерно вздымающиеся плечи выдавали в нем жизнь. Он тяжело вздохнул, наклоняясь вперед, чтобы поставить что-то на небольшой столик из темного дерева. И, судя по звуку, это было что-то стеклянное. А затем откинул голову назад, прикрыв глаза. Несколько секунд Гермиона неотрывно изучала его спокойное лицо с блестевшими в свете камина серебристыми волосами, а затем так же тихо развернулась, поспешив обратно в спальню. Потому что чем дольше она смотрела на него, пока он выглядел так, тем меньше хотела убить.