Глава 9. Ты ничего обо мне не знаешь

Малфой сидел прямо напротив нее. Он спокойно разрезал поджаренную до румянца сосиску на мелкие дольки и неспешно отправлял их в рот. И хотя на тарелке Гермионы лежало аппетитное куриное бедро, золотистая корочка которого приятно похрустывала на зубах, она не могла оторвать взгляд от слизеринца. Малфой определенно был загадкой, разгадывать которую могло быть слишком опасно. Даже несмотря на то, что эта идея в ее голове побеждала. Занятие по магловедению прошло без мрачных историй. Кэрроу сегодня особенно цеплялась к пуффендуйцам, игнорируя любые нарушения дисциплины со стороны Cлизерина. Но это требовало от Гермионы куда больше усилий, чем выносить ее издевательства самой. В такие моменты ее больше всего пугало, что иногда она смотрит на происходящее с завидным терпением. Гермиона не собиралась к этому привыкать. Не могла себе этого позволить, как бы они ни старались. Это был взгляд Аурелии, не ее. Сейчас же она сидела в Большом зале за ужином, с некоторым облегчением отмечая, что этот день подошел к концу. Прошла уже неделя, а она совсем не продвинулась к своей цели. Если у Гермионы и были мысли о том, что она пока даже не придумала, как ей подступить к поиску крестража или, хотя бы, Малфою, то безжалостные голоса в голове были на другой стороне. Их шепот становился громче с каждым днем, как клич совести, которая уже устала грызть ее изнутри, оставив искромсанное тело в покое. — Нам надо заниматься дальше, — Гермиона говорила почти шепотом, чтобы ее услышал только Малфой. Благо, Забини, сидящий слева, что-то бойко обсуждал с Дафной. — Рука зажила? — не отрывая взгляда от своей тарелки, спросил он. — Достаточно, чтобы использовать чары. — Так и быть, Курат… Малфоя прервал раздавшийся крик боли. Весь зал погрузился в гнетущую тишину. Любые разговоры стихли, а студенты повернулись в сторону дверей. Гермиона увидела Амикуса Кэрроу, возвышающегося над лежащим Колином Криви. Гриффиндорец извивался на полу, кричал, пока голос не сорвался на хрип, и крепко вцепился в свою мантию. Черная ткань затрещала на нем, но даже когда рукав начал расходиться по швам, Колин продолжал с силой его тянуть. Гермиона до боли закусила губу, но не могла отвести взгляд. Не когда здесь столько тех, перед кем она должна выглядеть верным слугой Волдеморта. — Маленький ублюдок! — взревел Кэрроу. — Думаешь, это смешно?! Так чего ты не смеешься?! Никто не вмешивался. Все лишь немо смотрели на происходящее, подпитывая повисший ужас. Взгляд зацепил стол Гриффиндора. Невилл, Дин и Симус склонились друг к другу, о чем-то разговаривая. Они даже не смотрели на Колина. Все это был какой-то план? В Хогвартсе еще есть сопротивление или они просто решили насолить Кэрроу? Гермиона была уверена, что они не стали бы вот так на это смотреть. Они бы не поступили так, как она. У гриффиндорцев точно была причина, и ей надо было узнать о ней до того, как что-то случится. Интересно, если бы в Хогвартсе устроили бунт, завершившийся свержением Пожирателей, что бы они сделали с Гермионой? Хорошо, если она вообще сможет дожить до момента, когда с обезумевшим взглядом будет носиться за своими друзьями, пытаясь коснуться их Амулетом. — Профессор Кэрроу, — голос Снейпа вырвал ее из размышлений. — Вы решили помериться силами со школьником? Директор взмахнул палочкой, отводя руку Пожирателя, и проклятие перестало действовать. Колин затих, а в захватившей все тишине было слышно лишь его тяжелое дыхание. — Он вздумал шутить надо мной, — прорычал Амикус. — Нарушил школьные правила! — Какие? — невозмутимо спросил Снейп. — Он нарисовал птицу на стене, директор. Птицу? Это был какой-то символ? — И вы решили наказать его прямо в Большом зале за ужином? — Снейп сложил руки на груди, вздернув подбородок. — Для этого есть специальные места в подземелье. — Я подумал, что для его друзей это будет хорошим уроком, — оскалился Кэрроу. — Если мальчишка серьезно пострадает на глазах своих друзей, это и для нас станет уроком, — Снейп развернулся, окинув взглядом всех присутствующих. — Ужин окончен, — громко объявил он. — Расходитесь по своим гостиным. — Так что мне с ним делать? — Кэрроу подошел к лежащему на полу Колину, ядовито поморщившись. — Вы уже достаточно сделали, — голос Снейпа начал теряться в нарастающем шепоте студентов. — Мистер Долгопупс, отведите мистера Криви в Больничное крыло. Надеюсь, это дает ясную картину последствий нарушения школьных правил. — Да, сэр, — глухо ответил Невилл, помогая Колину подняться. — Тогда потрудитесь их соблюдать, — гаркнул директор, а затем развернулся к дверям и растворился в толпе учеников. Гермиона вернулась к своему столу, поймав на себе взгляд Малфоя. Он несколько мгновений смотрел ей в глаза, прежде чем аккуратно положить вилку на тарелку. — Что еще за птица? — Гермиона встала вместе с остальными, но не спешила покидать стол, дожидаясь слизеринца. — Не здесь, — коротко бросил он, кивая головой в сторону выхода. Малфой шел впереди, и Гермиона никак не могла догнать его из-за плотного потока студентов. Она вышла в холл, оглядываясь по сторонам, пока не увидела его спину, скрывающуюся за поворотом второго этажа. Того самого, где нельзя находиться. Гермиона искала глазами Кэрроу или других преподавателей, но, убедившись, что никто не обращает на нее внимания, юркнула вдоль стены, быстро поднимаясь по ступеням. — Аурелия. Сердце забилось чаще. Она неспешно повернулась, обнаружив стоящего внизу Монтегю. — Так ты все-таки с ним, да? — он хищно ухмыльнулся, сверля ее взглядом. Настолько пропитанным ядом, что хотелось отвернуться. — Вся школа говорит, что вы спите. — Не понимаю, о чем ты. — Да ладно? — он поднялся на пару ступеней, практически сравнявшись с ней. — А не за ним ли ты так помчалась? Быстро же ты нашла под кого лечь. И выбрала для этого самого жалкого ублюдка. — Закрой свой рот, Монтегю, — жестким тоном потребовала Гермиона. Его слова были подобны грязи, которая облепливала ее со всех сторон. Она стекала по спине и плечам, медленно, словно издеваясь. Гермионе было настолько мерзко стоять рядом с ним и слушать, что хотелось поскорее забраться в ванную и смыть это с себя. Содрать вместе с кожей. — О, так ты еще и защищаешь его. Но она не защищала Малфоя. Она защищала себя. — Если тебе больше нечего сказать — уйди прочь. — Поговорим, когда он бросит тебя, Аурелия, а ты прибежишь ко мне. Она чуть не рассмеялась ему в лицо. Да даже если бы Рон бросил ее в свое время, а Дамблдор вместе со всем Орденом клеймили предателем, Монтегю был бы в замыкающей пятерке тех, к кому бы она пришла. Точнее, его бы вообще не было в этом списке. Это тот случай, когда лучше умереть от одиночества. — Малфоя никто не любит, — бросил напоследок Монтегю, разворачиваясь. — Как знаешь, Аурелия, но он — худший вариант. И слизеринец сбежал по ступеням с такой скоростью, что даже если бы Гермиона что-то решилась сказать ему в ответ — ее слова бы потерялись в стенах холла. Она и так знала, что Малфой — худший вариант. Но он ей нужен был совершенно для другого. Справедливо ли было, что Малфой, судя по всему, изгой для всех? Сам виноват. Он сполна заслужил каждую каплю ненависти к себе. Гермиона повернула в коридор, практически перейдя на бег, потому что Малфоя не было видно. Все ее нутро кричало об опасности, особенно учитывая то, что случилось несколько минут назад, но мозг требовал ответов. Требовал каких-то объяснений происходящего здесь ужаса. Она практически добралась до туалета для девочек, где обитает Миртл, и замерла, услышав голоса. — Захотел проблем, Макмиллан? — голос принадлежал Малфою. Даже его приглушенное эхо слышалось угрожающе. — Пропустил представление на ужине? — Мы… мы просто шли к себе, а так быстрее, — этот дрожащий голос определенно был женским. Кажется, Сьюзен Боунс. — Она тут не при чем, Малфой, — Эрни держался куда увереннее. — Хочешь наказать, наказывай меня. — Сам решу, — огрызнулся слизеринец. — У тебя две минуты, Макмиллан, чтобы убраться отсюда, иначе отведу тебя в подземелье. — Так нравятся розги? — злобно усмехнулся Эрни. — Одна минута. Гермиона ждала, когда частый топот пары ног удалиться достаточно, чтобы выглянуть за угол, обнаружив там Малфоя. Почему он отпустил их? Ей хотелось это спросить, но та маленькая нить доверия, если ее вообще можно было так назвать, рисковала окончательно утеряться. Она — Аурелия Курат. Она не знает никого в Хогвартсе. Ей надо было сохранять ледяное равнодушие, пускай и звери внутри раздирали на части. — Я тебя потеряла, — Гермиона вышла к Малфою, который изучал написанное на стене послание для Миртл. — Ты ведь помнишь, что это запретное место? — Ну, я здесь со старостой, — она глупо улыбнулась, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он подошел ближе. Слишком близко, потому что Гермиона едва не коснулась носом его груди. Она сделала осторожный шаг назад. — Я тебя не трону, Курат, — фыркнул Малфой. — Ни в каком из смыслов, потому что ты не то, чтобы в моем вкусе. — Приятно знать, — сдавленно ответила она. — Вообще-то это обидно — Неужели? — Вроде того, — кивнул он, отворачиваясь. — Что ты там хотела знать? — Птица, — Гермиона хотела шагнуть вперед, чтобы поравняться с ним, но сдержала это глупое желание. — Почему Кэрроу так взбесился? — Птица, — с усмешкой повторил Малфой. — В прошлом году в Хогвартсе все было иначе. Директором был Дамблдор. Это такой выживший из ума старик, который накидывал очки Поттеру и его дружкам просто «потому что»… Неправда, засранец, мы все заслужили. — …Темный лорд приказал убить Дамблдора прямо в школе. Сюда отправилась Беллатриса и Кэрроу… И я. У всех было свое задание. У старика в кабинете был особый камин. Он… Свист заклинания и громкий хлопок заставили Малфоя замолчать. Гермиона несколько мгновений растерянно смотрела, как он поворачивается, сплевывая кровь, и тяжело заваливается на стену. Малфой быстро достал свою палочку, пытаясь отразить летевшие в него проклятия. Гермиона судорожно думала, как ей поступить. Тот, кто нападает на него, наверняка сторонник Ордена. Это могли быть гриффиндорцы, и в этот момент она просто обязана была встать на их сторону. Но мог быть и Монтегю со своей компанией. Тот, кто ненавидел Малфоя ничуть не меньше, чем она. Как бы Грейнджер не вглядываясь в темноту, кроме яркого блеска заклятий ничего не было видно. И пока она безвольно стояла на месте, Малфой продолжал защищаться. Нет. Он нужен ей. Гермиона выхватила палочку, создав магический щит, о который с треском ударялись проклятия. Слишком часто для одного атакующего. Она пробралась к Малфою, хватая его за плечо, чтобы поднять на ноги. Слизеринец низко зарычал, выпустив пару красных лучей в ответ. — Люмос максима! — выкрикнул он. Свет из его палочки напоминал огонь маяка, который моментально поглотил всю тьму вокруг, освещая остатки проклятий на стенах и опустевший коридор. Там уже никого не было. — Блядство, — прошипел Малфой, расстегивая пуговицы на рубашке, чтобы осмотреть свою грудь. На ней уже сформировался большой фиолетовый след от удара заклинания. И судя по его размерам и форме — хорошо, если оно не сломало ему ребра. Малфой тяжело дышал, его рука, державшую палочку, дрожала. Он сел, оперевшись о стену. — Эпискей, — прохрипел слизеринец. Неприятный хруст костей из его груди заставил Гермиону содрогнуться. Она все-таки подошла к нему поближе, недолго сомневаясь, прежде чем наклониться к Малфою. — Тебе не надо было накладывать на себя эти чары, — ее голос немного дрожал от волнения. Еще вчера она готова была убить Малфоя, а сейчас, видя его таким, не могла унять дрожь. Гермиона не чувствовала того ожидаемого наслаждения от его боли. Не упивалась гримасой, исказившей его лицо, не прятала довольную улыбку. В какой-то момент она испугалась, и это проклятое чувство не собиралось ее покидать. — Тебе надо в Больничное крыло. — Нет, — отрезал Малфой, пытаясь застегнуть пуговицы на рубашке, которые никак ему не давались. — Ты ранен, — ее взгляд остановился на струйке крови, все еще бежавшей из его рассеченной губы. — Тебе нужна помощь. Как… Что я могу сделать? — Не закрывать собой свет, — по-идиотски ерничал Малфой, с трудом поднимаясь на ноги. — Помоги мне выйти на улицу, Курат, чтобы нас никто не видел. Мне нужно подышать. — На улицу?! — она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты с ума сошел? — Если поведешь меня в Больничное крыло — обо всем узнают Кэрроу. А если они, то и Темный лорд тоже. Он провел тыльной стороной ладони по подбородку, стирая скопившуюся там кровь, хотя пара капель успела сорваться и бесшумно разбиться об пол. — И тогда нам всем будет гораздо хуже. — Нам? — Да, Курат, нам. Раз мы не можем справиться с парочкой тупых школьников. Или ты думаешь, Темный лорд погрозит нам пальцем и покачает головой, цокая языком? — И он накажет нас? Малфой выпрямился, разглядывая ее обеспокоенным взглядом. Словно смотрел на душевнобольного пациента, надеясь обнаружить проблески ясности в его глазах. — Нет, Курат, — в его голосе трещала ирония, которая, очевидно, пропитала каждое слово. — Просто поставит в угол. Да он, блядь, замучает нас! Меня, Снейпа, ебанных Кэрроу. — Ты можешь… не ругаться так? — Гермиона слышала резкие словечки только от Грюма, да и те были связаны с неблагородным происхождением тех, кто в этот момент сражался с ним, пытаясь убить. — Курат… Ты… — Малфой не мог подобрать слов, шаря глазами вокруг. — Постарайся верхней губой прижать нижнюю так, чтобы изо рта ничего не вылетало, идет? — Вообще-то я хочу тебе помочь, — она с укором зыркнула на него. — В Румынии какой-то особый смысл у слова «помощь»? — раздраженно сверкнул глазами слизеринец. — Помощь — это когда что-то делают, а не поддаются провокациям своей нетронутой фантазии, задавая эти блядские вопросы. Но раз ты просишь не ругаться, назовем это «глупенькие вопросики». Его раздражение забавляло. Так, что хотелось подцепить еще немного, пока у Гермионы есть такая возможность. — Ладно, хорошо, — она подняла руки, раздумывая еще пару секунд, прежде чем сделать осторожный шаг. — Сильно болит? — Это пока что самый главный глупенький вопросик. Прямо Святой Мерлин в мире волшебников. Создатель самой категории глупеньких вопросов, явившийся лично. — Если ты закончил, то можешь опереться на меня, — Гермиона с опаской подставила ему плечо, отвернувшись, чтобы спрятать улыбку. Ее не радовало, что ему было больно, даже наоборот. Но реакция слизеринца пробуждала внутри новые для нее желания. Малфой покачал головой, аккуратно сжав ее руку выше локтя, совсем немного оперевшись. Он терпеливо ждал, когда она начнет идти, и Гермиона, по памяти, двигалась в сторону главного холла. — Ну и куда ты идешь? — его недовольство уже начало раздражать. — Ты сказал, что тебе надо на улицу. — Через главный холл, чтобы поздороваться с Кэрроу по пути? — Я не знаю другой дороги. — А вот тут ты решила не спрашивать, — он демонстративно покивал головой. — Почему-то именно сейчас ты подумала, что вопрос будет лишним. Просто браво, Курат. — Ты ведешь себя как маленький капризный ребенок. — Не представляю, как с тобой себя можно вести иначе. Гермиона ничего не ответила. Они шли по второму этажу в сторону северного крыла, видимо, чтобы выйти на улицу через двор трансфигурации. — Мы могли бы пойти в гостиную, там ведь нет Кэрроу, — предложила Гермиона. — Там хватает идиотов и без них. В Хогвартсе всегда кто-то есть, а на улице только этот кретин, да и тот все время стоит у ворот, как сторожевой пес. — Я до сих пор считаю это глупой идеей. — Через десять минут ты будешь считать глупой идеей говорить со мной, когда меня так сильно тошнит. — Извини, — шепнула она. Такой удар заклинанием, а потом еще и чары, вправляющие кости, не могли пройти бесследно. Неудивительно, что Малфоя сейчас пошатывало, а и без того светлая кожа превратилась практически в белую. Они вышли во двор трансфигурации. Он сделал глубокий вдох, самостоятельно сделав несколько шагов, чтобы опереться спиной о единственное дерево и сесть на землю. Лунный свет мягко падал на его лицо, прорываясь сквозь оголевшую крону. Малфой откинул голову назад, так что под блеклыми лучами стало видно, как кровь на его губе запеклась, а сама она слегка посинела. Он сделал несколько глубоких вдохов, уставившись в ночное небо. Гермиона обняла себя руками, сомневаясь, прежде чем подойти к нему ближе. — Я могу тебе помочь? — неожиданно робко спросила она. — Просто помолчи, — прошептал он, продолжая изучать небо. — Я отдохну и схожу за зельями сам. Вот они мне точно помогут. — Ладно, — тихо ответила Гермиона. Почему-то сейчас ей не хотелось уходить. В копилку страхов добавился новый, который не мог позволить ей оставить Малфоя одного. Страх за его жизнь. Потому что, если он умрет, то поиск крестража станет для нее дорогой в один конец. И сейчас шансов было немного, но без Малфоя ей просто придется согласиться носить сотканную из самой тьмы Метку на руке. Ей придется заслужить либо его доверие, либо самого Волдеморта. Но если первый вариант еще оставлял какой-то призрачный намек на возможность вернуться обратно в жизнь Гермионы Грейнджер, то второй запирал все двери. — В детстве, — осторожно начала она, заставляя себя подойти еще ближе, чтобы сесть рядом, — родители говорили, что когда человек умирает, он превращается в звезду на ночном небе. Поэтому их там так много. — Смерть — это смерть, Курат, — ответил он, косясь на Гермиону. — Нет никакого волшебного путешествия туда, где всегда светит солнце. Это просто конец. Если ты не стал призраком, конечно. — Не всегда. — О, серьезно? — он поднял брови, снова отворачиваясь к небу. — Только не говори, что зачарованные портреты — это что-то вроде жизни. — Нет, но есть кое-что еще, — она сглотнула вязкую слюну. — В Румынии мы читали, что некоторые волшебники, решившие обмануть смерть, разделяли свои души. Создавали осколки своей жизни, чтобы вернуться к одному из таких, если придется. Кажется, они назывались крестражи. Он неопределенно хмыкнул, ничего не ответив. — Ты когда-нибудь слышал о них? — Даже видел. — Правда? Где? Чьи это были крестражи? — Не вздумай задавать этот вопрос, — его тон вмиг ожесточился. — Никому, никогда. — Если все настолько серьезно, значит, это очень важно, — произнесла Гермиона, а затем добавила, чтобы немного разбить тишину: — Для нашего мира. — Смотря, что ты считаешь нашим, — Малфой медленно поднялся на ноги, протягивая ей руку. — В этот раз попробуй сделать так, как я говорю — ни с кем не обсуждай крестражи. Иначе этого человека ты уже никогда не увидишь. — Теперь ты меня убьешь? — с иронией в голосе бросила Гермиона, принимая его ладонь, чтобы встать. — Поражен твоей беспечностью. Нет, Курат, не убью. В отличие от многих других ты умеешь закрывать свой разум. Малфой приложил палец к губам, призывая ее замолчать, и медленным аккуратным шагом пошел вперед. Он не использовал палочку, чтобы осветить дорогу, так что Гермионе пришлось подолгу вглядываться в темноту, чтобы не оступиться. Когда они миновали двери, вернувшись под крышу Хогвартса, Гермиона слегла расслабилась, помассировав занывшее от постоянного напряжения плечо. — Осталось две проблемы, — начала она, поравнявшись с ним. Малфой практически не шатался, идя намного ровнее, хотя потемневшие следы засохшей крови по-прежнему красовались на подбородке и губе. — Кто на нас нападал и… вторая. — Забудь об этом, я разберусь. — Но… — Курат, — он остановился, взяв ее за локоть, чтобы развернуть к себе, — если ты не поняла, куда попала, то у тебя еще будет очень много возможностей все тут распробовать. Хочешь получить Метку — тогда слушай меня. Ясно? Гермиона молча кивнула. Она не пыталась вырвать руку из его хватки, хотя кожа уже начала ныть от сильного давления пальцев. — Что там по поводу второй проблемы? — спросил Малфой, отпуская ее. Он несколько секунду не двигался, смотря на Гермиону, а затем стремительно повернулся, зашагав дальше по коридору. В этот раз, она решила не догонять его, идя чуть позади. — Ну… Эм… Видимо, Коган всем рассказал. — Рассказал что? — Что… что мы якобы вместе, и… — Что мы трахаемся. — Что-то вроде пары и… — Трахаемся. — Вместе уходим в Хогсмид, чтобы… — Трахаться. — Мерлин, да, Малфой, да! — не выдержала Гермиона, но даже маска Аурелии не давала ей возможности произнести это вслух. — Ты все правильно понял, и теперь об этом знает вся школа. Благодаря тебе. Я еще думала, почему вдруг Паркинсон стала настолько колючей, но теперь поняла. Теперь у меня целый список тех, кто меня ненавидит. И я пока не знаю, насколько он длинный. — О, поверь мне, Курат, он охренительно длинный. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — Малфой повернул голову, чтобы подмигнуть. — Можем не останавливаться на слухах, раз они все равно есть. — О чем ты? — Гермиона остановилась, ощутив, как холодок проник внутрь. Ее мышцы застыли, отказываясь двигаться дальше. Цена ее нахождения здесь выжидательно подняла глаза, готовясь совершить резкий рывок вверх. Немыслимый, переходящий любые границы. Малфой тоже остановился, разворачиваясь к ней. — У тебя острый язык, — прищурился он, — и прямо выпирающий вперед характер, а на самом деле ты недотрога? — Я бы не хотела об этом говорить, — Гермиона отвела взгляд, ощущая тепло на щеках. Он подошел ближе, пока она не почувствовала тепло его тела, но не стала пятиться назад. Малфой сейчас был в нескольких дюймах, смотря на нее снизу вверх. — Ты прям напоминаешь мне одну невыносимую дуру, если бы еще и руку постоянно тянула… Гермиона не дала ему договорить. Сердце колотилось так быстро, что ребра могли не выдержать этих ударов. Кровь шумела в ушах, а перед глазами поплыли яркие пятна. Она совсем забыла, что Амулет не скрывает ее характер. И сейчас, стремительно теряя силы из-за взлетевшего до предела напряжения и страха, она встала на носочки, положила ладони ему на щеки, потянув на себя, и устремилась к нему навстречу. Но она не могла. Не могла поцеловать его как-то иначе. Это была борьба страха с совестью. Ужаса с самолюбием, где они договорились на хрупкий мир. Гермиона скользнула губами по его щеке, оставив ему дрожащий поцелуй практически на скуле. Этот след отчаяния, оставшийся на его лице, навсегда сохранится в ее памяти. Он был подобен очередному шраму, новому последствию попытки сломать себя. Еще один болезненный надлом на самой грани желаний и обязанностей. Малфой грубо оттолкнул ее, сделав шаг назад. Он смерил Гермиону уничижительным взглядом, потерев место, куда она его поцеловала. — Ты свихнулась? — выплюнул Малфой, скривив губы. — Ты ничего обо мне не знаешь, — голос чудом не дрожал, потому что сил у Гермионы уже не оставалось. — Так что — не смей ни с кем сравнивать. Я не недотрога, Малфой. Она ожидала его реакции. Гермиона надеялась, что он противно ухмыльнется, кончики его губ одобрительно поползут вверх или еще что-то вроде подобного дерьма. Чтобы навсегда выбить из его головы сравнение с тем, кем она была на самом деле. Она была готова пойти на это еще раз, чтобы уничтожить его. Настолько, что шагнула к нему. — Я уже говорил, Курат, — его тон был подобен ветру, завывающему снаружи по ночам — колкий и холодный, — ты не в моем вкусе. — Но ты сам сказал?.. — И ты бы полезла на меня из-за этого? — он изогнул бровь, прожигая ее озлобленным взглядом. — Из-за слухов, Курат? Она направила взгляд на его глаза. Серые радужки замерли без движения, впившись в нее, словно иглы. Словно холодный металл, у которого от природы нет никаких эмоций. — Так что, Курат? — почти шепотом спросил Малфой. — Что ты готова сделать? Гермиона раскрыла рот, но ответ затерялся где-то на подходе. Он сгорел, охваченный поднимающимся внутри пламенем. Она не позволит ему издеваться над собой. Грейнджер помнит, кто стоит перед ней. Кого она так сильно ненавидела раньше, и кого ей нужно начать так же сильно ненавидеть сейчас. — Готова ударить тебя так сильно, чтобы ты упал. Секунда. Слабая ухмылка, и он уже идет дальше по коридору. Доходит до поворота в сторону подземелий и останавливается, чтобы дождаться ее. И он ждет довольно долго, потому что Гермионе сначала надо было вернуть жизнь своим ногам, которые отказались ее слушаться, а затем уже пойти к нему.

***

Малфой проводил ее до гостиной, а затем растворился в темных коридорах подземелья, оставив Гермиону одну. Всего раз они встречали дежурных, и те тоже были слизеринцы. Они поприветствовали Малфоя, но тот молча прошел мимо, даже не наградив их взглядом. Грейнджер несколько минут сидела в пустой гостиной, смотря на трепещущееся пламя в камине. Она уже почти привыкла к царившему здесь холоду, хотя эта мысль была еще одной каплей в общем потоке угнетения. Уже в спальне, закрывшись в своем мире балдахином, Гермиона уставилась в потолок, бессмысленно скользя взглядом по причудливым узорам. С каждым днем, проведенным здесь, она все больше отдавала себя во власть Аурелии Курат, хотя даже ни разу не видела ее. Но эта маска уже начинала прирастать к телу. Она была настолько удобной, что иногда Гермиона сама хваталась за нее, позволяя завладеть своей жизнью. Она никогда не станет Аурелией. Сейчас это звучит, как детское обещание самому себе, которому не суждено сбыться, но Гермиона готова была вырезать его на коже, прямо на запястье, где совсем скоро начнет красоваться Темная Метка. Она — Гермиона Грейнджер. Сколько бы раз ей не пришлось скрываться под личиной другого человека, сколько бы сил Амулет не потратил на то, чтобы окончательно стереть ее из этого мира — она справится. Как Гермиона Грейнджер.

***

Утро ощущалось не таким паршивым, как все эти дни. Если раньше Гермиона испуганно пыталась прогнать любые подобные мысли из своей головы, то сейчас принимала их с высоко поднятой головой. Ей придется играть эту роль. Потому что иначе полный мрак, повисший над Хогвартсом, захватит каждый уголок мира. Мира, в котором у нее не будет места. — Доброе утро, — Дафна уже оделась, сидя на своей кровати. — Привет, — слабо улыбнулась Гермиона. В спальной больше никого не было, так что, видимо, Гринграсс ждала именно ее. — У нас чары через час, — слизеринка кивнула на постель Гермионы. — На твоем месте я бы уже не спешила, потому что все равно опоздаю. — Я соберусь за полчаса. На Гриммо ей приходилось делать это и за куда более короткий отрезок. Час вообще казался целым подарком, так что лучше она поспит подольше. Побудет во сне, где Хогвартс был настоящим. Сейчас это было единственным местом, где она могла в полной мере снова ощутить себя Гермионой. Только она не помнила ничего из того, что ей снилось. Но что намного хуже — ей понадобилось несколько минут, чтобы отыскать в памяти четкое изображение Гарри. Это не могли быть последствия Амулета. Просто не могли. Иначе это удар куда более сокрушительный, чем возможность внезапно развеять древние чары после очередной попытки кого-то проникнуть в ее голову. Смерть казалась ей лучшим исходом, выбирая между «навсегда исчезнуть из их памяти» и «навсегда потерять их в этой памяти». Просто тяжелые дни. Это ничего. Сейчас Гермиона крепко вцепилась в воспоминания о Гарри и Роне, не намереваясь их отпускать. Ничто не сможет этого забрать, потому что она не позволит. Гермионе понадобилось чуточку больше времени, чем она планировала. Даже такой Хогвартс умел расслаблять, так что теперь они с Дафной практически бежали по третьему этажу к нужной аудитории. Дафна остановилась перед дверью в класс, перевела дыхание, приведя в порядок и без того идеальную прическу, и шагнула внутрь. — Профессор? — осторожно позвала она Флитвика, который не обратил на них никакого внимания, продолжая что-то рассказывать полной аудитории учеников. Здесь был Гриффиндор и Слизерин, сидевшие друг напротив друга. Класс по чарам ничуть не изменился — просторное полукруглое помещение, где по разные стороны от центральной дорожки, ведущей от дверей до кафедры профессора, располагались длинные парты в несколько восходящих рядов. Забавно, но, как и раньше, почти все гриффиндорцы заняли нижние две парты, тогда как большая часть слизеринцев сидела куда выше, максимально отдаляясь от центра класса. И Гриффиндора. — Мисс Гринграсс, — пропищал Флитвик. Его некогда черные, как смоль, волосы пропустили легкую седину, осевшую на висках, а на лице появилось несколько новых морщин. — Вы опоздали на десять минут. — Простите, профессор, — Дафна сцепила ладони в замок, застенчиво опустив голову. — Это я виновата, сэр, — Гермиона выступила вперед. Если за это полагается наказание, то она не хочет подвергать его Гринграсс. — Я новенькая и не знала дороги. Дафна мне помогла. — Мисс Курат, кажется? — Флитвик поправил свои крошечные очки, прищурившись. — Ладно, займите свои места, в этот раз я прощу вам это нарушение, но не вздумайте больше опаздывать. Гермиона благодарно кивнула, взяв Дафну за руку, и потянула за собой. Когда-то она поступала так с Роном, но сейчас ее поведение вызвало парочку удивленных взглядов слизеринцев. Черт. — Прости, — тихо шепнула она, отпуская ее руку. — Все нормально, — Дафна указала на скучающего Забини, сидевшего на самой дальней парте, так что он мог опереться спиной о стену, что и сделал, и прикрыл глаза. — Пошли испортим ему сон. Гермиона с трудом подавила улыбку, протискиваясь между рядов, чтобы подняться к Забини. Нотт сидел неподалеку, закрывшись огромной книгой, чтобы профессор не видел, как он разлегся на парте, слишком мерно дыша для того, кто занят изучением заклинания. — А где Малфой? — шепотом спросила Гермиона, садясь рядом с Дафной и Забини. Она бы и не стала за него так переживать, если не принимать во внимание, что он по-прежнему остается ее единственным шансом. Забавно, что при полете в самую пропасть, тем единственным сучком, за который Гермиона могла ухватиться, был Малфой. Аурелия, конечно, назвала бы его немного другим словом. — В Больничном крыле, — Забини старался ответить легко, словно ему без разницы, но в голосе все равно чувствовалось напряжение. — Вчера ночью ему стало плохо, и мы отнесли его к Помфри. — Все серьезно? — обеспокоенно спросила Дафна. — Не уверен, — Блейз отвернулся к окну, щурясь от яркого солнца. — Но выглядел он хуже, чем обычно, а это уже серьезно. Зачарованная записка неловко упала перед Гермионой. Она трепыхалась на столе, пытаясь расправить скомканные крылья. Грейнджер подняла глаза, столкнувшись взглядом с Монтегю, который ядовито ухмыльнулся. Гермиона спешно развернула неровные края, пробежавшись глазами по нацарапанному тексту. «Я предупреждал, Курат. Надеешься, он поправится?» И нарисованный человечек, глаза которого превращаются в два крестика каждую секунду.