Глава 10. Прости, Невилл

Гермиона торопилась в Больничное крыло. Едва чары, на которых, к счастью, не случилось ничего необычного, закончились, как она выскочила из класса и направилась в сторону парящих лестниц. Ей надо было рассказать про полученную записку. Сейчас она была уверена, что на Малфоя напал именно Монтегю, сидевший с самым довольным выражением лица, которое только было в его узком репертуаре. Все это выглядело как прямая угроза. Если в Хогвартсе слизеринцы вот так просто могут нападать друг на друга, если темная магия и опасные заклинания стали обыденностью, то ей надо было торопиться. Каждый новый день в этом гниющем заживо месте — случайность. Гермиона практически вскочила по лестнице, минуя несколько ступеней за раз, и вошла в Больничное крыло. В пустом помещении, обильно залитом лучами яркого полуденного солнца, оказалось пусто. Лишь одна койка, располагавшаяся в самом дальнем углу, была занята. Малфой держал в руках книгу и, даже когда Гермиона подошла достаточно близко, не стал от нее отрываться. — Привет, — выдохнула она, пытаясь найти повод получше, чтобы начать с ним разговор. Он молча поднял указательный палец, требуя его не отвлекать. Затем перевернул страницу, откладывая книгу в сторону, и, наконец, перевел на нее взгляд. — Курат. Идиотское приветствие в стиле Малфоя. Он вообще называет кого-то по имени? — Вчера ты сказал, что справишься сам. — Ты ведь не отчитывать меня пришла? — нахмурился он, приподнимаясь в кровати, чтобы сесть. На мгновение его лицо исказила гримаса боли. Сейчас, когда на него упали лучи света, Гермиона видела глубоко залегшие синяки под глазами. Малфой выглядел так, словно не спал всю ночь. — Ты в порядке? — спросила она, сделав еще один неуверенный шаг к нему. — Интересуешься моим здоровьем, Курат? — Тебя не учили хотя бы иногда отвечать нормально? — Нормально, — фыркнул он, отворачиваясь. — Я в порядке. Заклинание оказалось куда сложнее, так что у меня не получилось снять его результат зельями. — И что ты сказал Помфри? — Что пострадал на уроке Кэрроу. — Она в это не поверит. — С чего ты взяла? Каждый раз, когда происходило подобное, Гермиона чувствовала холодок на спине. Он поднимался выше, шевеля волосы на затылке и заставляя проглотить любые слова, готовые вырваться наружу. — Предположила, — пожала плечами Грейнджер. — Я не встречал никого более уверенного в своих выводах, чем ты, — Малфой не без труда сел на кровать, так что из-под больничного халата показалась его грудь. Пятно от удара стало практически черным и растянулось до самого горла. — Это Монтегю. — Нет, Курат, — прыснул Малфой. — Это не Монтегю. Ты опять нихрена не знаешь, но говоришь так, словно проучилась тут шесть лет. Это была просто фраза. Легкий укол в сторону ее уверенности, но Гермиона слышала ее иначе. Будто эти слова стояли на границе жизни, угрожающе щуря глаза. Паранойя превратила случайную фразу в смертельный приговор, вердикт которого повис в воздухе. — Он прислал мне записку. Про тебя. — Салазар, Монтегю круглый идиот, но у него бы духу не хватило. Дай посмотреть. — Эм… — замялась Гермиона. — Там ничего такого. Просто дал понять, что знает про тебя. — Записку, Курат, — протянул руку Малфой, прожигая ее взглядом. — Пока выглядит так, что ты разносишь слухи. Гермиона недовольно поджала губы, но все же потянулась в карман мантии, доставая оттуда скомканный клочок бумаги. — М-м, — протянул слизеринец, пробежавшись по буквам. — Так как, Курат, надеешься? — Тебя только это заинтересовало? — Что? В смысле? — Малфой повертел записку в руках, наморщив лоб. — Блядь, тут два предложения. Что еще могло меня заинтересовать? Его нелепый рисунок? Или что он о чем-то тебя предупреждал? — То, что он знает! — воскликнула она, злясь от его беспечности. Это не глупость, Малфой не был похож на идиота. Точнее, не всегда был на него похож. — Это не Монтегю, — раздраженно бросил Малфой. — Он изучил от силы три заклинания. — Почему ты так уверен? — Просто поверь мне. Гермиона прищурилась, смотря ему в глаза. Она никогда не пыталась забраться в его голову с помощью легилименции. Даже одного вида Малфоя было достаточно, чтобы понять, что он — опытный окклюмент. Но сейчас ей больше всего хотелось прочесть его мысли. Слизеринец точно что-то знает и совсем не спешит поделиться с ней этой информацией. Гермиона с опаской села на край кровати. Он — ее цель. Она еще не знала, как далеко готова зайти в этом, но все обстоятельства играли против нее. У Грейнджер попросту не было времени. — Завтра здесь будет Беллатриса, — внезапно вставил Малфой. Он выпрямился еще немного, так что их лица находились на одном уровне. Слишком близко. — Она приведет кого-то для наказания. В ушах появился неприятный звон, а горло не могло проглотить огромный ком, появившийся в нем. Гермиона старалась не пропускать эмоции, оставаться бесстрастной маской, фарфоровой фигурой, чувства которой отнял холодный материал. Но внутри все съежилось, а сердце непослушно начало биться чаще. — Это тот Уизли? — Это должно было звучать отрешенно. Словно она интересуется погодой за окном, которая снова начала портиться, так что тени под глазами Малфоя стали едва различимы. Он медлил. Мучительно долго выдавливал из себя ответ, который заставлял напрячься каждый мускул в ее теле. Хотя, возможно, просто время играет против нее. — Нет. Гермиона откашлялась, скрывая глубокий выдох облегчения. — Ты готова? — Малфой смотрел ей в глаза. Он по-прежнему оставался непоколебимым штилем, который напрочь лишен любых порывов. — Готова к чему? — Это придется делать кому-то из нас. Скорее всего, тебе. Мысль об этом ощущалась невыносимо чужой. Не принадлежащей ее разуму. Даже личина Аурелии едва ли была способна сдержать нарастающий ужас. Гермиона металась между тем, что пугало ее больше, — необходимость кого-то пытать или тот факт, что ее Амулет от этого станет еще слабее. Темная магия стачивала не только его силу, но и саму Грейнджер. Если ей придется сделать это, то она снова отломит от себя кусочек. И пока она до боли в груди надеялась, что в ней останется еще достаточно себя, чтобы вернуться, мрачные картины в голове становились все ярче. — Ладно, — тон ее голоса был выверен, оставаясь ровным. — Мисс Курат? — мадам Помфри подошла бесшумно, оказавшись за спиной Гермионы. Грейнджер развернулась, столкнувшись с теплым взглядом врача, хотя каждый звук голоса Помфри был наполнен строгостью. — Да, мадам. — Вы вовремя, — Помфри задрала нос, приблизившись к Малфою. Жестом руки она попросила его распахнуть халат. Он покосился на Гермиону, но сделал так, как велела Помфри. Его грудь выглядела гораздо хуже, чем могла подумать Грейнджер — огромное темное пятно захватило кожу от пупка до горла, а в ширину уходило на спину. На правой стороне, на уровне груди, остался бурый след, словно его поцарапал гиппогриф. — Что ж, — начала Помфри, присаживаясь рядом с ним. — Все это будет еще болеть какое-то время, но, если вы, мистер Малфой, будете использовать мазь, которую я вам выдам, отек спадет уже завтра. Чего не могу сказать об этом, — она указала пальцем на неровный след, точно оставленный когтистой лапой. — Боюсь, останется шрам. Не все отметины можно убрать, даже с помощью магии. — Тут вы правы, мадам, — Малфой накинул на себя халат, плотно перевязав его. — О, можете его снять, — махнула рукой Помфри. — Я выпишу вас в течение получаса, а мисс Курат, судя по всему, поможет вам вернуться в гостиную. — Я? — Вы, мисс Курат, — как ни в чем не бывало кивнула женщина. — К тому же, насколько мне известно, ваши отношения дают вам такое право. Мерлин… Если даже Помфри знает об их якобы отношениях, то эта новость наверняка облетела Хогвартс. Дважды. Помфри напоследок ткнула пальцем в сторону тумбочки, заставленной склянками с зельями и мазями, и поспешила удалиться. Гермиона некоторое время смотрела ей вслед, обреченно склонив голову. — Блеск, — шепнула она себе под нос. — Как девушка, имеющая со мной какие-то сомнительные отношения, можешь остаться, — Малфой звучал насмешливо. — Пока я переодеваюсь. — Нет, спасибо, — холодно отрезала она. Гермиона совершила ошибку, решив посмотреть на него. Она увидела расползающуюся по его лицу улыбку. Не наполненную ядовитой злостью или презрением, что всегда была у него раньше, когда они оказывались рядом. Даже без слащавого чувства превосходства, которое всегда сочилось из него, стоило ей взглянуть на физиономию этого слизеринца. Она была… искренняя? Гермиона спешно отошла от кровати, взмахнув палочкой, чтобы тяжелый балдахин закрыл его вместе с кроватью, потому что сам Малфой не собирался этого делать. Он сидел и ехидно улыбался, словно в один момент превратился в Крэбба, радующегося, что в его руках настоящая волшебная палочка, а не сучок от дерева, поднятый в лесу. Малфой одевался слишком долго. Даже Гермиона не могла позволить себе тратить столько времени, чтобы накинуть блузку и мантию. Разве что у него возникли проблемы со шнурками на лакированных туфлях. Это бы чертовски многое объясняло. — Вы готовы, мисс Малфой? — колко спросила она, когда он вышел к ней. — Надо поработать над твоим чувством юмора. — У меня прекрасное чувство юмора. — Кто тебе это сказал? — вскинул брови Малфой. — Все, с кем я общаюсь. — А ты и поверила, да? — ухмыльнулся паршивец. — Тебе сказали, а ты поверила. — Ты неинтересен, Малфой, — фыркнула Гермиона. — Я провожу тебя до гостиной, чтобы по пути ты опять не пострадал, и оставлю там думать над своим поведением. — Ты примчалась за мной в Больничное крыло, закрывая весь вид своими огромными растрепанными вопросами, а потом говоришь, что я неинтересен. — Мерлин, ты бы думал поменьше, — сморщилась Гермиона. — С твоим больным воображением это не приведет ни к чему хорошему. — С каких пор ты решила, что можешь так со мной говорить? — Малфой остановился, пропуская ее вперед. Гермиона развернулась, наткнувшись на ядовитый взгляд и спрятанные в карманах брюк ладони. Он смотрел на нее, всем своим видом выражая недовольство. — Я не твой друг, Курат, — тон его голоса стал подобен холодному железу. — Это больше плюс или минус? — Гермиона наигранно нахмурила брови, задумчиво уставившись в окно. — Не помню, чтобы в них набивалась, но ты тоже разговариваешь так, как считаешь возможным. — Я староста, — непреклонно продолжал тот. — А еще, если ты забыла, Пожиратель смерти, носящий Метку Темного лорда. — Конечно, мистер Малфой, прошу, простите меня перед тем, как отправитесь в задницу. Гермиона даже не могла вспомнить, когда последний раз использовала это слово. Ее запас подобных фраз был весьма ограничен. Но каждая из них была там словно для этого момента — с самого рождения эти буквы были посвящены ему. — Ты тушишь огонь маслом, Курат, — Малфой выглядел слегка растерянно, продолжая стоять на месте, не меняя позу. — Я его не разжигала, — весело парировала она, начав идти дальше по Больничному крылу. Малфой стоял на месте еще несколько секунд, прежде чем она услышала, как его туфли звонко стучат по каменной плитке позади. Они спустились в центральный холл, прежде чем решили заговорить снова. И Гермиона наслаждалась тишиной всю дорогу, пока Малфой не удумал слегка все испортить: — Сейчас идет Защита от Темных Искусств, — произнес он, взглянув на огромные часы. — Тебе надо быть там. — Не думаю, что Кэрроу расстроится. К тому же, — Гермиона едва не влетела в его спину, так быстро он остановился. — К тому же, я что-то вроде помогаю тебе дойти до гостиной. — Это так мило, — язвительно парировал Малфой. — Мы уже разобрались, что у тебя проблема со словом «помощь». Пошли, — он повернулся в сторону ступеней, ведущих на второй этаж, не собираясь ждать Гермиону. — Последнее, что я бы сейчас хотела, — Гермиона буквально заставила себя идти за ним, хотя надежда, что он повернет, еще теплилась внутри, — это пойти на Защиту. Малфой снова ответил молчанием, и она, в недовольстве вытянув губы, громко топала за ним. Настолько, чтобы показать ему свое недовольство, но слизеринец с невыносимым упорством игнорировал ее, хотя Гермиона буквально на коже чувствовала его напряжение. Залитые светом коридоры и лестничные проемы Хогвартса, окруженные шепчущимися картинами, напомнили ей о прошлом. Легкая музыка, играющая от портрета с музыкантами, которые никогда не замолкали. Они исполняли свои композиции даже сейчас, пытаясь противостоять своей веселой мелодией мраку, охватившему школу. Каждый раз, когда Гермиона встречалась взглядом с другими учениками, они спешно прятали глаза, ускоряя шаг. Но даже ту долю секунды, что она могла ухватить взглядом их лица, по ним пробегалась странная смесь эмоций. Страх и отвращение. Грейнджер еще никогда не чувствовала себя хуже. Урок по Защите уже начался. Малфой предупреждал ее не опаздывать к Кэрроу, но сейчас они вместе нарушили этот запрет. Он подошел к двери класса, которая казалась Гермиона лет на тридцать старше, чем в прошлом году. По некогда красивому, покрытому лаком дереву прошли сотни трещин, а рядом с ручкой виднелись темные пятна, знать природу которых ей совсем не хотелось. Даже сердце начало биться чаще, едва она подошла ближе. Веяние злости и приглушенный голос Кэрроу запускали волны холода по телу. — Сэр? — голос Малфоя был напрочь лишен эмоций. Он вошел в класс первым, подняв руку, чтобы привлечь к себе внимание. — А, — протянул Кэрроу, обнажая свои мелкие зубы в омерзительной улыбке. — Мистер Малфой и кто там у вас? Мисс Курат? Думаете, проводить время вместе — достаточная причина для опоздания? — Мисс Курат забрала меня из Больничного крыла по просьбе мадам Помфри. — Само собой, — полным противной иронии голосом пропел Пожиратель. — Живо займите свои места! — рявкнул Кэрроу. Малфой прошел к ближайшей свободной парте, жестом указывая Гермионе на соседнюю. Сидеть на одном из самых худших уроков ее жизни вместе с ним — просто шикарная перспектива. Шторы на окнах вновь было плотно задернуты. Свет практически не проникал в класс, узкими полосками стелившись по полу. Кэрроу рассказывал что-то про применение темных проклятий. Он перескакивал с мысли на мысль, не мог нормально закончить предложение, а весь его «урок» следовало скомкать и отправить в мусорное ведро. Иногда Пожиратель запускал свою любимую магическую плеть из палочки, и в классе раздавались хлесткие удары и всхлипы сидевших вокруг них гриффиндорцев. Каждый раз, когда лающие смешки Монтегю разбивали напряжение и тишину, повисшую, когда Кэрроу искал для себя новую жертву, Гермиона боролась с желанием вскочить с места. Ей хотелось использовать все эти чары на них. Сделать Грэхему по-настоящему больно, чтобы навсегда стереть эту улыбочку с его рожи. — Лаванда Браун, — по слогам пробасил Кэрроу. — Встань, когда я с тобой разговариваю! Даже в царившем тут мраке было заметно, как гриффиндорка тряслась, поднимаясь на ноги. — Почему твой пергамент чист? — Но, п-профессор, — голос Лаванды звучал настолько испуганно, что ее хотелось обнять, закрыв от Пожирателя. — Вы ничего не велели записывать. — А тебя нужно просить?! — зыркнул на нее Кэрроу, подходя ближе. Он возвышался над Браун на целую голову, смотря на нее сверху-вниз. Его взгляд был безумен, наполнен презрением и маниакальной злостью. Кэрроу не нужен был повод, только человек, чтобы демонстрировать свое превосходство и силу. И, конечно же, ублюдок выбирал самых слабых. Браун молчала. Она неотрывно смотрела на свою парту, опустив голову. Кэрроу провел кончиком палочки по ее щеке. — О каком заклятии я сейчас рассказывал, Браун? Да даже Гермиона понятия не имела, какой бред пару минут назад нес этот идиот. Он и сам едва ли это понимал. Тишина стала звенящей. Она угрожающе нависла над Лавандой, грозясь взорваться так же быстро, как и появилась. Словно предвкушала момент, когда может отступить под криками боли и улюлюканьем Монтегю. — Об Инкарцеро, сэр. Абсолютно все перевели взгляд на того, кто решился вступить в эту ситуацию. Кто добровольно подписывался на серьезные проблемы, ожидающие его в течение пары минут. И Кэрроу не требовалось много времени. Он моментально взмахнул палочкой, отчего Невилл неестественно вытянулся, оперевшись на парту, чтобы не упасть. — Долгопупс, — прошипел Пожиратель. — Я тебя не спрашивал, а когда я не разговариваю с тобой, ты не должен открывать свой рот, ясно? Невилл молча смотрел на Кэрроу в ответ. По напряженным скулам было видно, что полученное недавно проклятие все еще причиняет ему боль. — Что ж, мы нашли добровольца, — торжественно объявил Амикус, поворачиваясь к остальным ученикам. Он прошелся по каждому хищным взглядом, от которого хотел спрятаться. — Кто умеет использовать Инкарцеро? Это были несложные чары. Заклинание было весьма болезненным, оно могло серьезно навредить человеку, если волшебные путы вовремя не снять, так что Гермиона уставилась в свой чистый пергамент, молясь, чтобы Кэрроу ее просто не заметил. — Я, сэр, — этот горделивый тон принадлежал главному паршивцу. Хорошо хоть не Малфою. Монтегю уже поднялся с места, доставая свою палочку. Он посмотрел на Гермиону, весело ей подмигнув. Слизеринец, конечно, произведет на нее впечатление, только не то, на которое рассчитывает. Она будет презирать его до конца жизни. — Нет-нет, Грэхем, — Кэрроу жестом приказал ему вернуться обратно. — Я бы хотел посмотреть, как в деле себя покажет Аурелия. Что скажете, мисс Курат? Пожиратель подошел ближе, нависнув над ней со спины. — Живо, — раздраженно прошептал он над ухом Гермионы. Его слова эхом прокатились по телу. Каждый шипящий звук причинял физическую боль. Эффект был оглушительным, Гермиона даже не могла двинуться, чувствуя, как по спине скатывается капля холодного пота. Ей придется. Они смотрят. Она крепко сжала зубы, плотно закрыв глаза. В такой темноте это никто не должен был увидеть, а даже если и так — плевать. Пускай смотрят, как она методично уничтожает себя ради победы. Единственное, что ее успокаивало, — Аурелия Курат. Глупая мысль, будто эта личность, живущая где-то глубоко внутри, заберет на себя всю грязь, в которую ей придется вляпаться. Но сейчас даже она меркла. Прости, Невилл… Она решительно встала, резким движением выхватывая палочку. Ткнуть бы ей сейчас в Кэрроу, произнеся Непростительное, которое так и крутилось на языке. Гермиона подняла палочку, направив ее на Невилла. Медленно, будто время снова решило сыграть на противоположной стороне. Внутри сейчас ощущалась абсолютная пустота. Притихли любые мысли и демоны. Не было ни страха, ни злости, ни презрения к самой себе. — Инкарцеро, — голос был лишен жизни. Эти слова произнесла кукла, зачарованная говорить парочку фраз, когда ее берут в руки. Волшебные путы вырвались из кончика палочки, с силой ударив в Долгопупса. Они обхватили его по бокам, зажали шею и полоснули по щеке. А затем начали сжиматься. Невилл смиренно хрипел, но не кричал. Спасибо, что не кричал, потому что это бы окончательно разбило ее хрупкую соломенную дамбу, удерживавшую внутренние порывы. Из-под тугих веревок начала сочиться кровь. Несколько алых капель стекли по щекам, другие — по пальцам. Невилл глухо провыл, пытаясь вырваться, но у него не хватило сил. И все, что могла Гермиона сейчас, — смотреть. Безвольно застыть, пытаясь выбросить из себя любые эмоции. Стерилизовать себя от чувств. Невилл повернулся, и тоненькая полоска света упала на его лицо. Он смотрел прямо на Аурелию. И Гермиона, направив взгляд на него, задержала дыхание. На секунду. На маленькое мгновение, она не знала человека, которого увидела в отражении его глаз. — Довольно, — буркнул Кэрроу. Грейнджер не двигалась. Тело просто отказывалось слушаться, наполняясь ужасом осознания того, что она делает. Что это делает с ней. — Я сказал довольно! — выкрикнул Пожиратель. Руки неистово тряслись, когда она поднимала свою палочку. Гермиона открыла рот, чтобы снять чары, но звуки предательски забились глубоко в горло, отказываясь ей подчиняться. Невилл корчился от боли лежа на полу, а она не могла ничего сделать. Фините! Просто мысли. Мысли, которое никак не хотели превращаться в слова. Гермиона ощутила, как Амулет на шее слегка завибрировал, усиливая оцепенение. — Фините. Гермиона не видела, как волшебные веревки ослабились, вызволяя Долгопупса из мучительного плена. Она повернулась, чтобы посмотреть на него. Малфоя, что снял ее чары. В такой темноте ей могло только показаться, но он отвел взгляд, скривив губы. — Отлично, Курат, — рассмеялся Кэрроу, подходя к Долгопупсу, чтобы… помочь ему подняться? — Просто невероятное рвение! Только, в следующий раз, остановись, когда я приказываю, иначе ты кого-нибудь убьешь. А тебе еще рано это делать. Пока рано. Она не помнила, как вернулась за парту. Не видела, как Невилла выводят из класса, чтобы отвести в больничное крыло. Не чувствовала, как Дафна едва заметно коснулась ее руки. Только когда этот урок, растаптывающий в ней все живое, раздирающий ее на части, закончился, она смогла сделать судорожный вдох, отойдя от класса. Ее трясло, на лбу выступила испарина, а взгляд рассеянно бегал, не в силах сфокусироваться. Гермиона оперлась о стену, пытаясь устоять на ногах, но колени задрожали, утягивая ее к земле. — Держу, — голос Забини доносился словно со дна колодца. Он обнял ее за талию, позволив повиснуть на себе. — Блейз, ей надо в Больничное крыло, — Дафна. Ей следовало вычеркнуть Гермиону из своей жизни, забыть после того, что она сделала, но ее голос звучал слишком обеспокоенно для того, кто должен быть наполнен презрением. — Аурелия, ты с нами? — Давай быстрее, Блейз! — Что вы делаете? — Кажется, Малфой. Гермиона посмотрела туда, откуда доносился его приглушенный голос, но видела лишь размытый силуэт. — А ты не видишь? — огрызнулся Забини. — Она сейчас сознание потеряет! — Какого черта, блядь?! — Салазар, Малфой! — воскликнула Дафна. — Потом будем разбираться, несите ее к Помфри. Быстрее! Прежде чем тьма окончательно поглотила ее, она выхватила взглядом маленький рисунок на стене рядом с классом по ЗоТИ. Птица, расправившая крылья. Хотелось бы Гермионе стать такой, чтобы улететь как можно дальше от этого места.

***

Гермиона не помнила, какие именно кошмары мучали ее в глубоком сне, который одолел ее, но там совершенно точно был Невилл. И Гарри с Роном. И миссис Уизли, Дамблдор, Люпин. Если бы не охватившее ее уныние, она бы могла счесть сон вполне хорошим. По крайней мере, она идеально вспомнила каждого из них. Пробуждение оказалось болезненным. Голова трещала так, что в глазах резало, а от любого неровного движения Гермиона морщилась. Первое, что она сделала, — проверила Амулет. Проклятый артефакт был на месте. Гермиона нашла себя в Больничном крыле. Она смутно помнила, что происходило вчера после занятий по Защите. Больничное крыло. Она нервно оглянулась по сторонам в поисках Невилла, но его нигде не было. Здесь вообще было пусто, лишь яркие лучи света, проскальзывающие сквозь огромные окна, обильно заливали все вокруг. Судя по всему, она пролежала здесь пару часов, пока солнце не зашло в зенит, распугивая мрачные тучи, тяжело нависшие над замком. Белоснежный балдахин на ее постели был убран, хотя совсем недавно, очевидно, использовался по назначению. Гермиона тяжело сглотнула, озираясь вокруг в поисках зеркала. Оба раза, что ее закрывали плотной тканью от других во время лечения, были весьма пугающими снаружи. Легкий топот ног заставил Гермиону испуганно повернуть голову в сторону входа. К ней приближалась Дафна. Грейнджер отвела взгляд, сжав губы. Ей стыдно даже смотреть на нее. — Ты как? — спросила Дафна, подойдя ближе. — Нормально, — хрипло ответила Гермиона. — Мы всю ночь за тебя переживали. — Всю ночь? — удивление смешалось с испугом. — Я пролежала тут целую ночь? — Ага, — Дафна жестом указала на кровать, и после того, как Гермиона кивнула, села на ее краешек. — Помфри выгнала всех, быстро закончила с Долгопупсом и принялась за тебя. — Что со мной было? — Не знаю, — пожала плечами Гринграсс. — Но, когда Блейз и Малфой тебя принесли, ты была почти белая. — Я… — что она хотела сказать? Что не могла остановиться? Что играет паршивую роль, чтобы победить Волдеморта, а заодно их родителей? Что она — Гермиона Грейнджер? — У тебя проблемы с темной магией, — продолжила за нее Дафна. — И еще с чем-то, но у меня нет никаких мыслей, с чем именно. — Я не хотела, — выдавила из себя Гермиона. Если это тот момент, после которого она неизбежно умрет, — пускай так. Но Гермиона уже не могла держать это в себе. Не все сразу, потому что оно уже начало разрывать ее изнутри. — Я видела, — прошептала девушка, накрыв своей ладонью руку Гермионы. Ее кожа была куда теплее, чем Грейнджер себе представляла. — Спасибо, — так же тихо ответила Гермиона. Ей точно следовало с этим разобраться. Возможно, придется потратить несколько дней в библиотеке, не посещая Хогсмид, но темная магия слишком сильно на нее воздействует. И дело вовсе не в том, что она никогда раньше не чувствовала на себя всю ее силу. Проблема была в Амулете. Дафна резко убрала руку, когда в Больничное крыло вошел Малфой. Он направился к ним с ничего не выражающим выражением лица. — Не оставишь нас? — спросил он у Гринграсс, останавливаясь в паре шагов от койки. Дафна несколько секунд молча изучала его с легким прищуром, прежде чем встала, покинув Больничное крыло. — Что это было? — Его взгляд запускал волны холода. — Не знаю. Ей сильно захотелось, чтобы он ушел. Чтобы не смотрел на нее так. В его глазах не было осуждения, скорее, требование, но что именно он требовал, она не могла понять. — Ты же не от вида Долгопупса в обморок упала, Курат, — он сделал несколько шагов, пододвинув к себе стул, стоявший рядом с кроватью, а затем уселся на него. — Обычное проклятие забрало все твои силы? — Я слишком много практиковалась на чарах. — С каждым разом ложь становилось все легче произносить. — Видимо, устала еще там. — Почему ты не остановилась? — Потому что… — Она сделала паузу. Достаточно долгую, чтобы он недовольно откинулся на спинку стула. — Я никогда не пытала людей, Малфой. Видела, слышала. В Румынии мы многое знаем о темных проклятиях, но я никогда не использовала их на людях. Крупицы правды в океане лжи. Нельзя нарисовать небо, когда у тебя только зеленые краски. Сейчас ее полотно и так покрыто толстым слоем черного масла, буквально умоляя сжечь его. — И я просто… Я растерялась. — Ты говорила, что использовала темную магию. — Использовала, но не… так. — Соберись, Курат, — Малфой перевел взгляд на окно, слегка щурясь от яркого солнца. — Получишь Метку — будешь использовать ее именно так. Если не готова, то лучше спрячься и не показывайся мне на глаза. Гермиона закусила щеку с внутренней стороны. Ее по-прежнему мутило, не говоря о том, что у нее не было никакого желания ему отвечать. Ей хотелось снова провалиться в сон в надежде, что, когда он закончится, все это окажется простым кошмаром. До ужаса омерзительным, но нереальным. — Тебе все еще плохо? От этого вопроса Гермиона резко подняла голову, посмотрев ему прямо в глаза. Что творится в его голове? Почему он спросил? Она искренне не понимала, в какую игру слизеринец собрался сыграть. — Немного, — уклончиво ответила она. — Чистокровная волшебница с отторжением темной магии, — усмехнулся он, поднимаясь на ноги. — Сливочное пиво или огневиски. Они помогут тебе намного лучше, чем Больничное крыло. — Боюсь, Помфри не отпустит меня в Хогсмид пропустить кружечку пива, — кисло улыбнулась Гермиона. — Ага, — безучастно кивнул Малфой. Он подошел к ней ближе, заставив Гермиону напрячься. Слизеринец не сводил с нее глаз, когда достал небольшой кошелек, наверняка сделанный из кожи дракона, раскрыл его, доставая оттуда бутылку сливочного пива. И пока Гермиона с неприкрытым удивлением изучала Малфоя, тот спокойно поставил ее на тумбочку, развернулся и зашагал прочь. Забавно, что она думала, будто бы единственная, кто освоил расширяющие чары и в обход всех законов смог применить их к своей сумочке.