Глава 12. Обещаю

Страх пронесся по всему телу, клином вбиваясь в голову. В висках загудело, а перед глазами начало темнеть. Гермиона с опаской покосилась на Беллатрису, которая изучала свои переломанные ногти. Значит, это не она использует легилименцию, а у мистера Диггори вряд ли хватило бы на это сил. Гермиона не стала поворачивать голову в сторону Малфоя. Сейчас, когда медальон слабо гудел на ее шее, она потянулась трясущейся рукой за палочкой. Это чувствовалось так, словно она вот-вот умрет. Будто это Гермиона лежит сейчас на полу в Большом зале, ожидая неминуемой гибели. Всего несколько секунд, что она тянулась за палочкой, еще немного — чтобы попытаться ухватить ее непослушными пальцами, и совсем чуть-чуть, чтобы направить на мистера Диггори. Но это было целой вечностью, за которую перед глазами пронеслись десятки воспоминаний, лишенных краски. Мир внутри нее стал черно-белым, теряя всякие звуки, как в старых фильмах. Вот-вот должна появиться табличка с ее репликой, потому что вслух она уже ничего не могла сказать. — Давай я помогу, — ласково прошептала Беллатриса, взяв ее руку, что держала палочку, чтобы та перестала раскачиваться в воздухе перед Амосом. — Авада Кедавра, — по слогам произнесла она. — Темный лорд будет очень доволен, как и мой племянник. Вы оба такие красивые, когда вместе. О чем говорила эта женщина?! Что происходит в ее голове, если в такой момент она думает о том, как они смотрятся вместе с Малфоем? Это чистое безумие, которое стояло за спиной Гермионы, опаляя ее затылок своим дыханием. Она не может. Просто не может. Такое ощущение, что силы окончательно ее покинули, пока Амулет слабо подрагивал, нагревая кожу на груди. Амос Диггори встал на колени, неотрывно смотря на Гермиону. Он на мгновение прищурился, будто пытаясь разглядеть ее получше. Словно… пытался вспомнить. Ей нужно убить его, а последнее, что он увидит, — Гермиона Грейнджер, стоящая прямо перед ним. Эта мысль вытягивала остатки жизни, заставляя пальцы разжаться. Еще немного, и она выронит палочку. — Ты уже смотрела его воспоминания? Голос Малфоя звучал непринужденно. Он заставил Лестрейндж отпустить ладонь Гермионы, забирая с собой колючий холод, так что кожа на ней начала гореть. — Ничего интересного, — фыркнула Беллатриса. — Он знает об Ордене меньше, чем я. — Он мог спрятать воспоминания, — легко сообщил Малфой. Он оставался невозмутимым, даже когда Амос протяжно завыл от боли. — Если ты думаешь, что у них с Орденом есть связь, то они об этом точно позаботились. — Ты сомневаешься во мне? — театрально возмутилась Лестрейндж, обидчиво надув губки. — Убить его мы всегда успеем. Позади скрипнул стул, а затем послышались размеренные шаги. Они напоминали тревожные удары колокола, с каждым звоном приближая опасность. Даже Гермиона слышала эхо его шагов, многократно отражающееся от огромных стен пустого Большого зала, как обратный отсчет. Неудивительно, что Диггори зажмурился, бросив бессмысленные попытки стереть струящуюся с рассеченного лба кровь. Гермиона помнила, как три года назад Гарри вытащил тело его мертвого сына, опустошенно упав на поляну рядом с Хогвартсом под бурные овации. Все они далеко не сразу поняли, что случилось, продолжая веселиться под задорную музыку, пока Поттер вцепился в грудь мертвого Седрика, содрогаясь всем телом. Тогда было много тех, кто обвинил Гарри в смерти младшего Диггори. Но Амос, питавший искреннюю гордость и любовь к сыну, поверил ему. Картина, как мистер Диггори с потерянным, совершенно разбитым выражением лица благодарит Поттера за то, что тот не оставил там его тело, навечно будет сохранена в памяти Гермионы. Тогда ей казалось, что она никогда не увидит никого, наполненного печалью настолько же сильно. А сейчас это гнетущее чувство наполняло ее саму. Оно смешивалось со страхом, превращаясь в жуткую метель, рушащую весь мир Гермионы. — Легилименс, — Малфой уже стоял рядом с ними, направив палочку на мистера Диггори. Мужчина на секунду напрягся всем телом, будто бы в попытке дать последний отпор, не желая уходить, пока в нем еще оставались какие-то силы, но затем обмяк, покорно склонив голову. Малфой изучал воспоминания Амоса несколько томительных минут. Это наверняка причиняло Диггори боль, потому что мышцы на лице мужчины то и дело напрягались, а плечи вздрагивали. — Пытать людей перед легилименцией — сомнительная затея, — переводя дыхание, произнес Малфой и прервал чары. За это короткое время он начал выглядеть изнуренным. В неровном свете горящих под самым потолком сотен свечей и зачарованных огней Гермиона видела впадины под глазами и рассеянный взгляд. Вряд ли чары были способны так его утомить, пускай и являли собой поистине сложное заклинание. Малфой большую часть времени выглядел так, будто рядом с ним летает персональный дементор, безостановочно его опустошая. — Не говори глупостей, — отмахнулась Лестрейндж. — Так намного проще, чем часами ломать его волю, копаясь в воспоминаниях. — Круциатус разрушает память, тетушка. — Милый Драко, — Пожирательница обрамила его лицо ладонями, застенчиво надув губки. — Но мне нравится, когда они кричат. Легилименция не приносит столько удовольствия. К тому же, никто из них не заслуживает так легко умереть после того, как все тайны станут явными, — лицо Беллатрисы вмиг сменилось на жесткую гримасу отвращения. — Как этот паршивый предатель Уизли! Я не дам ему быстро подохнуть! Уизли. От этих слов слюна Гермионы превратилась в смолу, с трудом перекатывающуюся во рту. Ей даже думать не хотелось, через что ему приходится проходить каждый день своей жизни. — В его воспоминаниях нет ничего, кроме пыток, — развел руками Малфой. — Твоих и Кэрроу. — Кэрроу?! — Ты не знала? — Малфой усмехнулся. — Они пытали его в твоем доме, тетушка. На собрании Темного лорда. — В моем доме! — взвизгнула Лестрейндж, гуляя по Диггори обезумевшим взглядом. Это было концентрированное зло, излишки которого она выдыхала через нос. — Эти мелкие слуги, позорящие чистую кровь так же, как и Уизли?! — В его воспоминаниях пытки Кэрроу выглядят ярче… Беллатриса зашипела, приложив палец к губам. Слова Малфоя сработали как спусковой крючок, окончательно разрушая остатки самоконтроля Пожирательницы. В ее глазах бушевала огненная буря, а губы застыли, уродливо исказившись. Лестрейндж буквально поглощала свет, стерилизуя добро в самом его начинании. — Авада Кедавра! — Убивающее из ее палочки зеленой молнией настигло Диггори, забирая его жизнь. Он умер с застывшим выражением ужаса на лице. Его тело мягко коснулось пола, пока Гермиона судорожно пыталась вздохнуть. Ей пришлось использовать окклюменцию, чтобы унять дрожь в теле, но рваное дыхание, готовое вот-вот сорваться на всхлипы, никак не успокаивалось. Лестрейндж подошла к телу, осмотрев его взглядом стервятника, обнаружившего добычу в одинокой пустыне, а затем расхохоталась. Ее звонкий смех поднимался под своды Большого зала, разлетаясь по всему замку. И когда она остановилась, посмотрев на Гермиону, ее взгляд внезапно снова стал мягким и нежным. Это были два разных человека, уживающихся в одном испорченном темной магией теле. — Милая, ты простишь меня? — взмолилась женщина. — Он должен был достаться тебе, но я не смогла сдержаться. О, дорогая моя, — Беллатриса приблизилась к Гермионе, проведя кончиками пальцев по щеке. Неровно остриженные ногти слегка оцарапали кожу, а ее прикосновения были подобны попытке Василиска поластиться, — не расстраивайся так, я найду тебе кого-нибудь еще. Даже позволю убить этого Уизли, если захочешь. Ты простишь мне это? — Пожирательница заглянула ей в глаза. Черные зрачки Беллатрисы были бездной, в которой таились самые жестокие черти на свете. Гермиона смотрела в огромную воронку посреди бушующего океана, которая опускалась так глубоко, что ее центр был покрыт мраком. Она кивнула ей. Скажи любое слово, произнеси даже самый короткий звук — и слезы рванут вместе с ним наружу. — Скажи этим Кэрроу, — выкрикнула их фамилию Пожирательница, посмотрев на Драко, — чтобы прибрались здесь. Она ушла так же быстро, как и появилась в Большом зале, оставив после себя тело Амоса, неприятный шлейф хаоса и тяжелый аромат парфюма, который больше бы подошел огромному Гойлу. Мысль, отчаянно гудевшая в голове Гермионы, не давала ей покоя. Она удерживала ее тело в напряжении, так что та не могла ступить и шагу, ощущая себя заложником собственного вопроса. — Малфой, — голос хрипел, но сейчас это волновало ее меньше всего. Гермиона смотрела на тело мистера Диггори, лишая себя остатков самообладания. Он молчал. Достаточно долго, чтобы в ушах начало звенеть. — Так и правда нужно? — не дожидаясь, продолжила она. — Оно стоит того? И снова пауза. Возможно, Малфой ответил сразу, а эта тишина — проделки ополчившегося на нее времени. — Да, — отрезал он, спокойно обойдя ее, чтобы выйти из Большого зала. Лишь стоя в дверях, он развернулся, сверля Гермиону пытливым взглядом. Как будто она может сейчас вот так просто пойти за ним. Словно не ее ноги вросли в каменный пол, каким-то чудом удерживая онемевшее тело. Малфой постоял еще с десяток секунд, прежде чем выйти из Большого зала. Гермиона сглотнула огромный ком, застрявший в горле, и лишь затем двинулась следом. Она приложила ладонь к старому иссохшему дереву дверей, собираясь толкнуть их, когда услышала голос Лестрейндж и замерла. — …Поттера видели буквально вчера, они искали своего дорогого дружка Уизли, даже добрались до Рабастана, — Беллатриса говорила непривычно тихо, будто эта женщина вообще знакома с понятием страха и сейчас опасалась, что их услышат. — Почему они не ищут свою грязнокровную шлюшку? Я не верю, что она просто померла, как бы мне этого не хотелось. — Насколько мне известно, Темный лорд ее ищет, Белла, — это был Снейп. Он знал, что происходило минуту назад в Большом зале Хогвартса, но все равно не вмешался. — Она может быть где угодно, Северус, — грозно прошептала Пожирательница. — А что, если она решит пробраться в Хогвартс? — Глупости, — лишенным жизни голосом отвечал Снейп. — Зачем ей приходить на верную смерть? — Ты знаешь, что Темный лорд прячет это здесь! — быстро пробормотала Лестрейндж, выдержав паузу, прежде чем продолжить. — И знаешь, что Драко его хранитель. Он защитит его даже ценой своей жизни, а ты, Северус, поклялся не дать ему умереть. Защити моего племянника. — Я дал Непреложный обет, ты сомневаешься в моем благоразумии? — Я прошу, — с нажимом прошипела женщина. — Как просила моя сестра. Ты слишком расслабился, если позволяешь Кэрроу сидеть с тобой за одним столом и до сих пор не удавил всех друзей этого Поттера. — Так велел Темный лорд, — Снейп звучал угрожающе и надменно. — Поттер придет за ними, и тогда мы его схватим. — Надеюсь, Северус. Я хочу увидеть, как они все умрут, особенно, эта паршивка грязнокровка. Будь внимателен и защити Драко. А заодно Аурелию. — Курат? — Да, девчонка недурна собой и чуть не расплакалась, когда я не дала ей убить Диггори, — хихикнула помешанная Лестрейндж. — Нарцисса хочет, чтобы Драко взял в жены Гринграсс, но она ему не пара. К счастью, Курат совсем не похожа на своего трусливого отца. Она будет хорошей Малфой. Береги ее для Драко. — Я не хранитель вашего дома, — ледяной тон Снейпа не поменялся ни на градус. — И не думаю, что должен заниматься вашими семейными делами. Тебе следует просить об этом Драко, если ты, конечно, так в него веришь. — Я прошу тебя, Северус, — огрызнулась Лестрейндж. — Темный лорд почти победил. Скоро мы вернем свое величие. — Разумеется. Они стояли в молчании несколько мгновений, а затем звонкие шаги Беллатрисы начали отдаляться. Гермиона отпрянула от двери как раз вовремя, потому что через секунду в зал ворвался Снейп. — Мисс Курат, вы хотите вернуться в свою гостиную. — Это не был вопрос. Снейп требовал сделать это немедленно, и Гермиона не думала спросить. Она молча кивнула директору, быстрым шагом двигаясь прочь, пока мысли раз за разом возвращали ее к услышанному. Малфой на самом деле хранитель тайны Волдеморта, он точно знает, где находится крестраж. Она надеялась, что сможет получить его доверие, если согласится принять Метку. Покажет ему, что они на одной стороне, но у всего этого была слишком высокая цена, которую Гермиона не в силах уплатить. Если бы Грейнджер могла забраться в его голову, успев передать послание Ордену, пускай даже ее и схватят за это, она бы так и сделала. Но Малфой был достаточно сильным, чтобы его окклюменционная защита выглядела неприступной. А еще было что-то странное в ее ощущениях. Не было больше бесконечного поля презрения, засеянного злостью на утерю старого мира и спокойствия. Ненависти на начало войны, которая, как она думала, поможет ей расправиться с ним, если придется. Сомнение, поселившееся внутри, росло с каждым днем. Диггори было не спасти. Если, конечно, спасением не назвать окончание его мучений. Лестрейндж ждала, что это сделает Гермиона. Да и сама она пыталась принять эту мысль, пока Малфой не вмешался. Он спас ее. Сейчас эта идея звучала громче всего. Она вела за собой массу вопросов, заставляя голову звенеть, как старый будильник, но Гермиона не могла найти иных причин. Конечно, он сделал это для Аурелии, но это не меняет сути. Она должна быть ему благодарна. И как Гермиона, и, тем более, как Аурелия. Единственное, что крепко вцепилось в нее, не давая с этим спокойно согласиться, — пугающий вопрос. Зачем? Кто он такой на самом деле? Почему он делает это? Почему не гордится Меткой на своей руке? Не выпячивает грудь, горделиво щеголяя по замку, словно это его родовое поместье, только из-за того, что сумасшедший темный волшебник доверил ему свой главный секрет? Эти мысли атаковали ее до самой двери, ведущей в спальню. Она замерла, уже схватившись за ручку, когда услышала, как кто-то поставил стакан на стол. Гермиона повернула голову, заметив Малфоя. Он снова сидел в опустевшей гостиной в полном одиночестве, изучая горящее в камине пламя. Она закусила губу, но все же решилась подойти, садясь рядом. Гермиона не сможет остаться нетронутой темной магией, не сможет прекратить все, что происходит вокруг малой жертвой, но, самое главное, ей точно не удастся каждый раз избегать этого ужаса. В следующий раз Малфоя может не быть рядом, а сейчас эта мысль начинала по-настоящему пугать. Если Грейнджер не будет действовать, то источником следующей смерти будет она сама. — Спасибо, — шепнула Гермиона. Осторожно, потому что сейчас эта проверка может стать для нее началом осыпающейся маски. — Зачем тебе Метка? — Он даже не повернул голову в ее сторону. — Чтобы получить доверие Темного лорда. — Это была правда, пускай и истинная цель скрывалась между строк. — И твое. — Мое? — усмехнулся тот, слегка повернув к ней голову. — Да, — Гермиона смотрела в его глаза. Впилась в серые радужки, словно пытаясь загипнотизировать, хотя сама едва держалась от их воздействия на нее. От попыток окончательно ее заворожить. — Моя семья служит Темному лорду, это и моя судьба. Я ее не выбирала, Малфой, но раз уж придется — пойду до конца. Я хочу, чтобы ты доверял мне. — И ты будешь верно и преданно служить Темному лорду? — Так же, как и ты. Это нужный ответ на его провокационный вопрос. Она должна дать ему понять, что на его стороне. Если Малфой и Пожиратель, то у него точно есть свои секреты, спрятанные на дне глубокого сундука. Она не знает, чего он на самом деле хочет. Малфой внезапно развернулся, приблизившись к ней. Его лицо зависло в паре дюймов от Гермионы, а голос опустился до шепота. — Я Пожиратель смерти, Курат, — его дыхание согревало щеки, пока губы шевелились, практически касаясь кончика ее носа. — Я доверяю только Темному лорду. Это была проверка? Или он говорит серьезно? Его слова эхом отражались в голове, словно он кричал, что есть сил, а не говорил приглушенным шепотом. Она уверенно вздернула нос, коснувшись им его губ. Они были теплыми, даже горячими. На мгновение в его глазах промелькнула какая-то эмоция, но так быстро, что Гермиона не смогла ее ухватить. Он отстранился, возвращаясь на свое место. — Значит, ты будешь доверять нам обоим. Гермиона уверенно встала с дивана, все-таки направившись в спальню, пока напряжение в теле окончательно ее не парализовало. Грейнджер обессиленно упала в кровать. Она плотно задвинула тяжелый балдахин, даже не пытаясь сдержать слезы, которые уже оставляли мокрые дорожки на щеках. Она видела, как жизнь покидает хорошего человека, как она пытается цепляться за его тело, намереваясь побыть с ним еще пару мгновений, но неминуемо растворяется на глазах. Глупая идея, что Гермиона могла завоевать их доверие, оставаясь «правильной», рассыпалась на мириады осколков. Но, прежде чем она согласится уничтожить остатки себя, ей нужно попробовать еще кое-что. Уцепиться за сомнение, все это время витавшее рядом с ней.

***

Гермиона проснулась от странного сна, крепко хватаясь за подушку. Кажется, ей снова снились Гарри и Рон, они смотрели на нее в ожидании, пока их взгляд медленно наполнялся разочарованием. Гермиона схватила Гарри, но он начал медленно растворяться в воздухе, как бы сильно она ни сжимала пальцы. Собравшись на первое занятие, Грейнджер спустилась в наполненную слизеринцами гостиную. Здесь повисла удивительная тишина — никто не решался произнести и звука, смотря в сторону камина. Гермиона пробиралась через толпу учеников, пытаясь рассмотреть происходящее, пока до нее доносились напряженные голоса: — Да ты рехнулся?! — Нотт говорил гораздо громче обычного. — Это пятый курс, Малфой, они еще дети совсем. — Мы с тобой детьми не были, — на фоне разгоряченного тона Нотта Малфой звучал необычайно спокойно. Все равно что скучающая ива, мерно раскачивающаяся на легком ветру, когда позади нее бушует гроза. — Они нарушили правило, а Кэрроу их поймал. Но даже если бы это был я — наказания им не избежать. Гермиона нашла глазами Дафну, приблизившись к ней. Она редко видела слизеринку, так явно демонстрирующую недовольство. Девушка нахмурила брови, не обращая внимания на прядь золотистых волос, упавших ей на лицо. — Что происходит? — шепотом спросила Гермиона. — Малфой велел Нотту помочь ему с наказанием двух пятикурсников из Пуффендуя, — тихо ответила Гринграсс, продолжая сверлить Малфоя взглядом. — Они забрели на второй этаж, их поймали и должны наказать. — Что за наказание? — В подземельях есть особая комната, — пояснила слизеринка. — Там столы с волшебными розгами. За нарушение школьных правил полагается пять ударов. Помнишь, ты спрашивала про Лавгуд? — она повернулась к Гермионе. — Малфой дважды за неделю ее туда отводил. Она что-то написала, так что он бил по рукам. Следы до сих пор не сошли. — В смысле — он сам бил? — Гермиона покосилась на Малфоя, стоящего совершенно невозмутимо под всеобщий неодобрительный шепот. — Розги повинуются чарам, надо чтобы их кто-то поддерживал. На короткое время все разговоры затихли, а потом в центр гостиной вышел Блейз. — Завязывай с этим, — он ткнул пальцем в грудь Малфою. — Все всё поняли, дай нам спокойно доучиться. Это гребаный пятый курс, Малфой… — С каких пор ты так печешься о них? — Малфой облокотился на каминную полку, начав рассматривать свою ладонь, словно на ней было что-то, ушедшее от его внимания за восемнадцать лет жизни. — А с каких пор ты ведешь себя, как законченный придурок? По толпе слизеринцев прошелся испуганный шепот. Малфой поднял взгляд на Забини, накаляя воздух в гостиной. — Не смей так со мной говорить, — процедил тот, скорчив губы. — Не думай, что наша дружба дает тебе это право. — Наша дружба, — манерно скривился Блейз, выплевывая это слово, — уже давно нихрена не дает. — Вам всем нечем заняться? — воскликнул Нотт, окинув взглядом толпу учеников. — Идите на занятия, — а затем подошел к Малфою, добавив намного тише: — пошли уже. Малфой покачал головой, но все же направился на выход вместе с Ноттом. Гермиона еще какое-то время смотрела им в спины, размышляя над тем, что случилось. Не все слизеринцы спокойно отнеслись к наказанию учеников с другого факультета. Даже более, никто из них не проявлял энтузиазм, не считая ухмыляющегося в углу Монтегю с парочкой дружков на курс ниже. Прямо сейчас здесь не было того клубка змей, который Гермиона и большинство гриффиндорцев фантазировали себе на младших курсах. Конечно, Слизерин есть Слизерин — они грязно вели себя на квиддиче, позволяли выходки, вызывавшие отвращение всех остальных факультетов. Но правда в том, что здесь просто было чуть больше придурков. И они, к сожалению для остальных серебристо-зеленых, всегда были на виду. Гермиона была уверена, что Монтегю половина курса считает кретином так же, как Крэбба и Гойла. В глазах Нотта или Забини никогда не мелькала поддержка чего-то отвратительного, как в том случае с Ромильдой. Это были кляксы чернил в чаше с обычной водой. За них цеплялся глаз, они притягивали к себе внимание, принимая причудливые формы. Они растягивались, чтобы окрасить собой всю воду, но неминуемо в ней растворялись. Проблема в том, что Гермиона никогда не пыталась перевести взгляд с этих черных капель. Ни разу не смотрела на всю чашу целиком. Потому что тогда она бы видела, как они похожи. Многим из них достаточно снять мантию, чтобы стереть последние отличия. И от этого Гермиону захлестывали волны стыда. Она думала, что оказалась в логове зла, но, по сути, сейчас источала его гораздо больше, чем те же Гринграсс или Нотт. Зло не носит эмблемы. Гермионе нужно было действовать, пока Малфоя не было рядом. Иногда ей казалось, что он наблюдает за ней, она почти уверена, что именно слизеринец пытался вчера забраться в ее голову. Ей нужно было найти какое-то слабое звено. Того, кто слишком глуп и самодоволен, чтобы его одолели подозрения. И самым слабым в этом поиске был не Малфой. Это был Монтегю. — Грэхем? — Гермионе потребовалось немало сил, чтобы произнести его имя. Позвать, стоя в полной слизеринцами гостиной. — Привет, Аурелия, — Монтегю нелепо подмигнул ей, подходя ближе. — Привет, — она попыталась отвести взгляд, чтобы не смотреть на этого человека. Иначе ее план провалится на следующем же слове. — Послушай, кажется, мы так и не поговорили нормально. — Рад, что ты решила это исправить, — широко улыбнулся Монтегю, и это хотелось стереть с его лица, как неровную полоску мела с классной доски. — В общем, начнем заново, — она уверенно протянула руку. — Аурелия Курат. — Грэхем Монтегю, — слизеринец мягко пожал ее в ответ. Не потому, что старался не повредить якобы хрупкую Гермиону, а потому, что у него не хватило бы на это смелости. Вот, что Грейнджер поняла для себя, Монтегю — трус. — Если напоишь меня зельем похоти еще раз, — суровым тоном произнесла она, не выпуская его ладонь, — превращу тебя в крысу и закину в шкаф Кэрроу. — А ты опасна, Курат, — хитро прищурился Монтегю. — Думаешь, Малфой будет тебя защищать? — Я — буду себя защищать. — Ты мило выглядишь, когда злишься, — Грэхем нелепо улыбнулся, пытаясь перевести это в шутку, смешную только для таких же узколобых придурков, и огляделся по сторонам. — Магловедение на сегодня отменили, может, прогуляемся? — Конечно, — кивнула ему Гермиона, смягчая взгляд. Она не сможет разговорить его, если будет пытаться уничтожить глазами так же, как Малфоя. Эта попытка, если ее можно так назвать, с треском провалилась. — Идем, — он подставил локоть, но после того, как получил в ответ лишь вздернутую бровь, поспешил двинуться первым. — Где ты еще не была? — Я слышала, что тут есть Зал наград, — последовав за ним, ответила Гермиона. — Там хранятся все памятные знаки Хогвартса. Я немного читала про реликвии, оставленные создателями школы. — Ну, их тут ты точно не найдешь, — спокойно отвечал Монтегю, будто бы она сейчас не говорила о самой потаенной для Волдеморта вещи. — Все они давно пропали. Я за шесть лет так ни одну и не видел. Он отвечал слишком искренне. Монтегю не пытался провоцировать ее на эмоции или сложные ответы, как Малфой. Слизеринец был прост, как лист пергамента, запачканный чернилами. Наверняка он даже не знает, что такое крестраж и почему Волдеморт замучает его до смерти, если тот решится спросить. Они поднялись из подземелий в холл, повернув в сторону парящих лестниц. Снующие здесь кучками ученики разговаривали настолько тихо, что Хогвартс казался практически безмолвным. — Вчера вечером мы с Малфоем встречали Беллатрису, — начала Гермиона, понимая, что Монтегю бесполезен в поисках крестража. Теперь ей нужно было выяснить другую информацию. — Она сказала, что он убил кого-то из Ордена Феникса. Не знаю, что это такое, но звучит так, будто Малфой сделал что-то достойное. — Глупости, — фыркнул Монтегю, сморщив нос. — Он убил племянницу Лестрейндж, которая и палочку-то в руках не могла держать. Гермиона остановилась, пропуская Монтегю вперед, пока услышанное пыталось уложиться в ее голове. Она судорожно вспоминала, когда видела Тонкс в последний раз. Это точно было около трех недель назад. Сердце болезненно сжалось в груди, а на лбу проступила испарина. Гермиона не могла принять эту мысль, не могла поверить в то, что Тонкс мертва. И что виновен в этом Малфой. — Ты, — она прочистила горло, потому что голос паршиво хрипел. — Ты был там в этот момент? — Нет, — протянул слизеринец. — Это было в Малфой-мэноре пару недель назад. Лестрейндж поймала ее для Темного лорда, а тот приказал Малфою убить ее. Подробностей я не знаю, но с тех пор он ходит тут так, будто главный. — Но ведь Темный лорд ему доверяет. — Мне он тоже доверяет, — Грэхем сверкнул глазами, когда парящая лестница привела их на нужный этаж. Они вошли в коридор, который был абсолютно пуст. Даже на картинах никого не было. — Я знаю несколько секретов, — шепнул он, наклоняясь к ней поближе. Отвращение поднялось в ней волной, грозясь вырваться наружу. Но Гермиона удержала себя силой, даже не отстранившись от него. — Например, что Малфой как-то силой притащил Лавгуд в ванную старост, — тихо продолжал Грэхем, гуляя губами слишком близко к коже. — А она вообще встречается с Долгопупсом, вот тот его и ненавидит. Если бы Гермиона не знала Невилла, она бы вполне могла поверить в этот бред, но Долгопупс не питает особых чувств к Полумне. — Правда? — наигранно подняла брови Гермиона, силясь, чтобы ее не вывернуло прямо тут. — Ага, — кончик его носа коснулся виска, пуская волны холодных мурашек по телу, так что она сразу отвела голову. — Они часто проводят время вместе. А по поводу Малфоя, я говорил, что у него на уме только… Гермиона уже не слушала очередные бессмысленные слова, каким-то чудом строящиеся в единое предложение. Она размышляла над Невиллом и Полумной. Если они не встречаются, в чем Гермиона была уверена, то есть только одна причина, почему их часто могли видеть вместе. Они оба были членами Отряда Дамблдора. Возможно, в Хогвартсе есть островок сопротивления. Зал наград открылся перед ней точно таким, каким она его помнила. Странно, что Снейп решил ничего здесь не менять, хотя толстый слой пыли на некоторых витринах и потускневший цвет дерева выдавали заброшенность этого места. Это был укромный уголок Хогвартса, покинутый своими новыми хозяевами, но оттого сохранивший в себе тепло воспоминаний. Сейчас, из-за хмурого неба, выдавливающего из себя мелкие капли дождя, солнечный свет практически не касался золотистых наград. Они встретили Гермиону не блеском, а томным спокойствием, приняв облепившую их пыль, как защиту от любопытных глаз. Монтегю никогда и не представлял особого интереса, а сегодняшняя прогулка сдула любые намеки на эту идею, как Гермиона пыль с Кубка чемпионов в Турнире Трех Волшебников. Она вышла из Зала наград ни с чем. Не считая Грэхема, но с учетом того, что он был пустым местом, даже и с ним. Слизеринец пытался заговорить с ней, рассказывал что-то о своей семье, которая совершенно не интересовала Гермиону, и вообще бубнил всю дорогу до самой гостиной. — Это был в последний раз, Малфой, — послышался позади голос Нотта. Гермиона обернулась, найдя их обоих, ковыляющих до гостиной. Они выглядели устало, но лицо Малфоя осунулось так сильно, что он вот-вот готов был упасть в сон. Он был куда лучшим волшебником, чем она думала раньше. Чары давались ему довольно легко, так что было удивительным, что же заставило его так иссушить свои силы. Хотя даже сейчас Гермиона натолкнулась на непроницаемую стену, окружившую Малфоя, когда смотрела в его глаза. Если он постоянно использует окклюменцию, это должно было здорово его измотать. И раз она никогда не видела его другим — даже крошки доверия оставались для нее недосягаемыми. — Курат, — выдохнул он, скрывая усталость за очередной маской. — Вечно ты где-то ходишь. — Не сидеть же мне в гостиной весь день, — легко ответила она, изучая его лицо. Раньше она не могла себе этого позволить, бросая редкие взгляды на младших курсах. Если бы он никогда не открывал свой рот, то она могла бы счесть его вполне симпатичным. — Ладно, пошли, — он махнул рукой, разворачиваясь на месте. Нотт коротко кивнул ей в знак приветствия, пройдя в потайной проход. — В Хогсмид? — Гермиона с недоверием смотрела ему в спину. Он сейчас не выглядел, как тот, кто готов испытывать на себе новую волну магии. — Идеально точно. Она задумалась — используй она на него Империус сейчас, смогла бы взять контроль над его разумом. Приказать ему выдать все секреты, а затем стереть память. Случись это парой дней назад, Гермиона бы так и сделала. Но сейчас… Сейчас она отгоняла от себя ощущение беспокойства за него.

***

Гермиона наспех накинула на себя теплое пальто, которое, видимо, носят поголовно все представители древних семей, и догнала Малфоя в главном холле. Его взгляд немного наполнился жизнью, но по-прежнему выглядел утомленным. — Ты уверен? — все-таки спросила Гермиона, когда они вышли из замка. — Ты выглядишь не очень хорошо. — Все нормально, — даже сказать это, казалось, требовало от него усилий. Когда они миновали кованые ворота, Гермиона поежилась от поднимающегося холодного ветра. Она натянула тонкие перчатки на руки, а после использовала согревающие чары. Сначала на себя, а затем, недолго сомневаясь, и на Малфоя, который буркнул что-то нечленораздельное в ответ. С каждым днем вечер начинал опускаться все раньше. Широкая дорога до Хогсмида освещалась зачарованными фонарями, хотя даже их свет уступал окружившей его темноте, превращаясь в десятки маленьких островков. Они сошли на неширокую тропинку, ведущую к Визжащей хижине, и Гермионе пришлось использовать Люмос, чтобы не запнуться о торчащие корни или не наступить в особенно глубокую лужу. Она вышла вперед, стараясь осветить дорогу им обоим. Мокрая земля чавкала под ногами, а воздух терял остатки тепла. Осень входила в полную силу, уже готовясь передать власть зиме. Гермиона прошла вперед еще немного, прежде чем до ее ушей донесся пугающий звук. Она остановилась слишком быстро, так что Малфой слегка подтолкнул ее со спины. — Курат… Раздавшийся рык был уже намного ближе. Низкий, хриплый — он слабо напоминал звуки волка. Гермиона уже слышала его раньше, она подняла палочку повыше, заставив волшебный огонек на ее кончике гореть ярче. Оборотень не сразу попал в свет заклинания. Его долговязая фигура с огромной волчьей мордой прижалась к земле, словно готовясь прыгнуть на них. Он скалился, обильно пуская слюни. Гермиона обнаружила его слишком поздно — сейчас он мог достать их в один прыжок. Она уже тянулась за волшебным древком, готовясь защищаться, когда Малфой дернул ее на себя. Он вышел вперед, доставая свою палочку, и… закрыл ее спиной. — Беги, Курат, — прошептал Малфой, заклинанием отрезая рукав пальто, чтобы продемонстрировать оборотню Метку. — Убирайся! — крикнул он ему. Тот лишь злобно зарычал, рванув на них. — Петрификус Тоталус! — Гермиона, прошедшая не одно сражение, запустила в волка проклятие быстрее, чем он успел их настигнуть. Одно из немногих заклинаний, способных остановить оборотня, ударило его в плечо, медленно расползаясь по телу, пока тот продолжал двигаться на них. Он упал на землю, подтягивая себя длинной лапой, пока не застыл в паре шагов от них. Малфой развернулся к ней, позволив легкой улыбке пробежаться по лицу — Молодец, Курат, — похвала от слизеринца звучала непривычно. Это были пронзившие тишину слова, которые эхом отразились от стволов деревьев, хотя голос его был тих. — Спасибо, — еще тише ответила она, боясь, что шелест редких листьев поглотил ее слова, растворив в тишине. — За что? — Ты… Гермиона не успела договорить. Из темноты к ним рванул еще один оборотень. Она успела заметить его лишь краем глаза, уже поднимая палочку, но было поздно. Оборотень накинулся на Малфоя, повалив его на землю. Гермиона слышала, как лязгают волчьи зубы, пытаясь достать до него. И сейчас в ней не было сомнений. Ее подгонял животный страх к человеку, которого совсем недавно она ненавидела всеми клетками своего тела. Только поэтому слова так легко сорвались с губ: — Конфринго! Темная магия ударила оборотню в спину, подпалив мех. Огонь быстро охватил его, с жутким треском разнесясь по всему телу. Оборотень кротко провыл, спрыгивая с Малфоя. Он перевернулся, пытаясь сбить пламя, неистово ерзая спиной по мокрой земле, а затем умчался в лес. — Малфой! — испуганно позвала его Гермиона, падая рядом с ним. Пальто и рубашка на его груди были разорваны. Страх звенел в ушах, когда она отбросила палочку, сдирая с него одежду, чтобы добраться до кожи. Если оборотень успел поранить его, то это может сломать его жизнь. Болезненно, грубо, исказит его черты, окончательно делая изгоем. Пальцы плохо слушались, когда срывали ткань рубашки. Тело никак не отпускала мелкая дрожь, так что Гермиона до боли закусила губу, в нетерпении раскидывая куски порванного в клочья пальто. Она добралась до его кожи. Светлой, словно она никогда не видела солнца. Гермиона положила ладонь на вздымающуюся грудь, облегченно выдохнув. На нем не было царапин. Кожа Малфоя отдавала приятным теплом, так что ладонь не хотелось с нее убирать. Она медленно подняла на него взгляд, столкнувшись с его глазами. Серые радужки неотрывно следили за ней, на долю секунды опустившись чуть ниже. — Ты можешь не закрывать свой разум со мной, — едва слышно произнесла она. — Я не буду лезть в твою голову, обещаю. Малфой накрыл ее ладонь своей, слегка сжав пальцы. А затем он снес свои стены. Гермионе даже не надо было пытаться проникнуть в его память, чтобы почувствовать боль, которая на нее обрушилась. Настолько сильная, что она не удержалась, заключив его в объятия. Гермиона Грейнджер прямо сейчас хотела забрать немного этой боли, пускай та и отдавала тьмой.