Глава 13. Я настолько плох?

Они просидели на лесной тропе еще с десяток минут, прежде чем неловкость достигла своего пика, вынуждая Гермиону подняться на ноги. Она украдкой смотрела на Малфоя, который все еще сидел на мокрой почве, откинув голову и ловя лицом мелкие капли дождя. — Откуда тут оборотни? — наконец, спросила она, чтобы закончить это неловкое молчание. — Темный лорд приказал им защищать Темный лес от кентавров, — ответил Малфой, все-таки вставая на ноги. Он провел рукой по влажным волосам, откидывая челку назад, и магией восстановил те части одежды, ошметки которой лежали рядом. — Вот только эти далековато забрели. — Уже очень поздно, — заметила Гермиона, глядя на полную луну, которая изредка скрывалась за густыми тучами. — Лучше нам вернуться в школу. Мне достаточно таких приключений, — она повернулась к нему, обнаружив, что тот пристально за ней наблюдает. — Ты можешь идти? Давай помогу... — Ты непривычно добрая сегодня, — усмехнулся Малфой, кивнув в сторону тропы, ведущей к Хогвартсу. Гермиона закусила щеку с внутренней стороны, обдумывая его слова. Ее поступок был искренним — не маска Аурелии, за которой она скрывалась, плохо играя нужную роль. Да и Малфой не выглядел как бесстрастный носитель Метки, хранивший вечный холод зимы в глазах. Гермионе было даже интересно, что было бы, окажись они в этой ситуации без действия Амулета. Закрыл бы он спиной ту, что называл грязнокровкой и выучено корчил губы, когда она появлялась рядом? Она размышляла над этим всю дорогу до Хогвартса. Затягивающая темнота с блеклым отсветом луны поддерживала это вдумчивое молчание. В этом моменте было что-то сокровенное, что-то важное для Гермионы, тайное настолько, что никто не решался произнести вслух. Малфой впервые показался ей самим собой, не закрытым за милями непроницаемого барьера. И то, что она увидела, ощущалось как пощечина своим принципам. Гермиона не могла рассмотреть в нем врага. Да даже Пожирателя, верного слугу Волдеморта, носителя самой чистой крови. Она видела уставшего человека, истерзанного своими демонами настолько, что проще было скрыть его как можно глубже, чтобы не смотреть лишний раз на свою же израненную личность. Выглядело так, будто он кромсал себя не меньше, чем Гермиона. И больше всего ее пугало то, что Малфой может стать ее будущим. Когда внутри остался лишь небольшой осколок самого себя, не способного больше увидеть свет. Он будет вечно скрыт под маской, заменившей привычную жизнь. — Больше в Хогсмид мы не пойдем, — нарушил тишину Малфой, когда они миновали одинокие ворота. Сегодня их никто не охранял. — Будем заниматься в Хогвартсе. — Это хорошая мысль. — Есть одно место, — продолжил он, делая внушительные паузы. — Это особая комната в замке. В общем, я покажу тебе, где она находится, но об этом никто не должен знать. — Она в подземельях? — Гермиона уже догадывалась, о чем говорит Малфой, но решила убедиться в этом до того, как окажется там. — Нет, на восьмом этаже. В пустом коридоре. Выручай-комната. Малфой, конечно же, знал о ее существовании, разнеся ее стену еще на пятом курсе, когда был в инспекционной дружине Амбридж. Когда-то это место использовал Отряд Дамблдора, готовясь сразиться с Пожирателями. Забавно, что теперь ее будут использовать те, кто ими и является. Они тихо пробрались в спящий Хогвартс, не встретивший их зажигающимися огнями. Замок погрузился в абсолютную тишину, выглядя покинутым и забытым. — Ну, конечно, — противно растянул Монтегю, встречая их в холле. — Курат и Малфой. — Ты давно должен спать, Грэхем, — на ходу бросил Малфой, даже не повернув к нему головы. Слизеринец вышел из темноты, спускаясь к ним по ступеням. Медленно, наполняя этот момент тягучим напряжением. — Ты снова с ним, Аурелия? — достаточно громко спросил он, чтобы Малфой услышал. — Я думал, мы с тобой хорошо провели время. — Мы прогулялись по замку, Монтегю, — тут же вставила Гермиона, но Малфой все же остановился, стоя к ней спиной. — Спасибо за экскурсию, но я бы не говорила об этом так, как ты. — Правда? — Монтегю насмешливо поднял брови, подходя к ней ближе. — Это ты при нем так говоришь? Теперь будем ждать, когда он снова куда-нибудь уйдет, чтобы провести еще одну экскурсию? — Грэхем, — строго одернула его Гермиона, прожигая злобным взглядом. — Мне больше нравилось, когда ты кричала мое имя, — прыснул тот. Гнев заполнил ее быстрее, чем разум успел среагировать. Гермиона дошла до него в два шага, отвесив хлесткую пощечину. Ей хотелось ударить его еще раз, даже несмотря на то, что кожу на руке болезненно жгло. — Не говори чепухи! — голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемого желания проклясть слизеринца, заткнув чарами. — Это — единственный раз, когда я к тебе прикоснулась. — Эй, Малфой, — Монтегю поднял голову, смотря ей за плечо. — Не думал, что ты настолько плох. Но не переживай, я был очень нежен… На этот раз она ударила его кулаком. Костяшки загудели, резонируя с тем, как Монтегю глухо заскулил. Он едва не упал на ступени, покачнувшись на ногах, а затем ошарашенно посмотрел на нее. Из разбитой губы шла кровь, которую он стер тыльной стороной ладони. Монтегю пару раз немо раскрыл рот, не в силах выдавить из себя и слова. Он глупо смотрел на свою ладонь, покрытую кровью, будто впервые в жизни ее видел. — Ах ты мелкая сука, — замахнулся Монтегю. Гермиона не испытывала страх. Только не перед ним, когда доставала свою палочку, уперев ее кончик в грудь паршивца. — Не смей говорить такое! — жестко потребовала Грейнджер. — Ты жалкий, никчемный мальчишка! Мне одна мысль омерзительна, ты… Ты отвратителен мне! Грэхем взглянул в сторону еще раз, а затем его покрытые кровью губы расплылись в довольной улыбке. Гермиона проследила за его взглядом, не найдя Малфоя. Они остались здесь вдвоем. — Какая жалость, — цокнул языком Монтегю. — Теперь все узнают, что ты шлюха, Курат. — Ты ничтожество! — прошипела Гермиона, сильнее вдавливая палочку в его грудь. В глазах слизеринца заблестел страх, он отступил на шаг, запнулся о ступени и повалился на них. — Молись, чтобы никто не узнал, что ты испугался девчонки, Монтегю! — она приблизилась к нему, наклоняясь и снова ткнув в него палочкой. — Услышу это еще раз, и, клянусь, шкаф Кэрроу покажется тебе лучшим вариантом. — Ты угрожаешь мне? — прищурился он, но не решился подняться на ноги. Его взгляд бегал от ее лица к палочке. — Да, Грэхем, — она вложила столько презрения в его имя, сколько у нее успело накопиться за всю жизнь. — Я тебе угрожаю. Слизеринец ничего не ответил. Он лишь с опаской задрал голову, когда Гермиона ткнула в него палочкой еще раз, прежде чем развернуться на каблуках, устремившись в гостиную. У нее еще была надежда поймать Малфоя где-то у дверей или перед камином, но тот, видимо, решил сегодня сразу же отправиться в спальную. Почему-то ей хотелось все ему рассказать, объясниться, чтобы не казаться в его глазах той, кем ее так пытался выставить Монтегю. Это глупое желание долго не давало уснуть, заставляя прокручивать в голове сценарии завтрашнего разговора, ни один из которых не заканчивался положительно.

***

Утро выдалось на редкость паршивым даже для осени: на улице хлестал настоящий ливень, капли которого стучали сильнее, поддаваясь напору завывающего ветра. Опавшие листья, уже успевшие потерять зеленый цвет, закручивались вихрем. Они были настолько мокрыми, что липли ко всему, с чем успели столкнуться. Барабанная дробь по стеклу аудитории по ЗоТИ не прекращалась ни на секунду, погружая в мрачные размышления. Даже голос Кэрроу мерк на фоне этого громыхания по окнам, от которого рамы начинали дребезжать. Гермиона сидела у окна, задумчиво уставившись в ту узкую прорезь, образовавшуюся между плотной тканью. Она смотрела на улицу, по которой били капли дождя, видя тот самый Хогвартс. Не сломленный, но потрепанный. Уступивший лишь на время, чтобы перевести дыхание и собраться с силами. Это был тот же двор, те же стены, даже запах был прежним. Она не ощущала острые иглы темной магии, словно кожа привыкла к ним, как к морозу в середине зимы. Это было совместное занятие с Когтевраном, так что Гермиона уже успела рассмотреть Лавгуд. На ее руках остались красные следы, полосами покрывавшие всю ладонь. Она сидела со скучающим видом, слишком активно водя пером по пергаменту, чтобы это было похоже на запись бессмысленных слов Кэрроу. Лавгуд осторожно опустила руку с палочкой под парту, описав парочку маленьких кругов в воздухе, и от ее пергамента оторвался маленький клочок бумаги, устремившийся прочь из класса. Она передавала кому-то послание, и вряд ли это любовное письмо, умчавшееся к ее симпатии. — Лавгуд! — рявкнул Кэрроу, вырывая весь класс из состояния дрема. — Что ты там все время записываешь?! — Ваши слова, сэр, — не смутившись, ответила Луна в своем стиле. Так, словно остатки разума удерживаются мозгошмыгами в ее светлой голове. — Вы очень хорошо объясняете, как действует Круциатус. — Я говорил об Адском пламени, — процедил Кэрроу, приблизившись к парте Полумны. — Да, сэр, конечно, — ответила когтевранка, уставившись куда-то в потолок. — Адское пламя. Не зная ее, можно было подумать, что Лавгуд окончательно тронулась головой. Да и сейчас у Гермионы оставались сомнения в этой части. — Я думал, тебе этого было достаточно, — даже тусклый свет очертил противную ухмылку Кэрроу, когда он провел палочкой по тыльной стороне ладони Полумны. — Уверен, Малфой может еще, если его попросить. Что скажешь, Лавгуд? Когтевранка опустила голову, уставившись на свои руки. — Не надо… Пожалуйста. Ее слабый дрожащий шепот слышался, как удар грома, даже несмотря на дребезжащие от ливня стекла. Гермиона замерла, не решаясь нарушить опустившуюся тишину, вдохнув немного воздуха. — Малфой! — гаркнул Пожиратель. Глаза Кэрроу сверкнули в полумраке, когда он опустился ниже, чтобы Лавгуд могла видеть его лицо. Он упивался моментом, не сдерживая кривой улыбки. — Малфой, — намного медленнее и требовательнее повторил Кэрроу, не услышав ответа. — Да. — Да, «сэр», — поправил Пожиратель. — Постараюсь запомнить. Кэрроу резко повернул к нему голову, вытянув шею, словно стервятник, заметивший добычу. Он некоторое время молча изучал его, видимо, тщетно надеясь, что слизеринец поспешит извиниться. Пожиратель раздул ноздри, всасывая воздух с такой силой, что этот шум перебил звук дождя. Он шипел, как змея, готовящаяся совершить нападение, но даже не приблизился к Малфою. — Отведи ее в комнату для наказаний, — пробасил Кэрроу. Его голос был настолько напряжен, что надрывно хрипел. Амикус был на грани взрыва — на лбу пульсировала набухшая вена, а губы с силой сжались, искажая и без того ужасные черты лица. — Мадам Помфри сказала, что ей нужно не меньше двух недель отдыха. — Мне плевать, что сказала мадам Помфри. У нее еще спина целая. Тебя ведь не били по спине? — Кэрроу снова наклонился к Лавгуд, пытаясь заглянуть в глаза, но та продолжала смотреть на свои руки. Он схватил Луну за волосы, потянув наверх, чтобы она подняла лицо к нему. Кто-то громко всхлипнул, но затем тишина снова взяла свое, уступая только стуку капель дождя и сердца Гермионы. — Веди себя подобающе! — прорычал он ей в лицо. Пожиратель простоял так еще какое-то время, словно позируя для художника, а затем отступил, не сводя глаз с Полумны. Кэрроу просто нужен был повод, которым он смог заполнить класс тревогой и страхом. Гермиона до конца занятия была настолько собрана и внимательна, что даже не слышала, как закончился дождь. Ее пергамент по-прежнему был чист, а перо ни разу не почувствовало теплоту рук, но глаза пристально следили за Пожирателем, избегая его прямого взгляда. Окончание урока сбросило цепи, сжимающие грудь, так что можно было наконец нормально вдохнуть. Гермиона быстро убрала пергамент в небольшую сумку, выскочив из аудитории. Она достала учебник по зельеварению за седьмой курс, бегая глазами по пожелтевшим страницам, будто пытаясь отыскать какую-то важную информацию. Полумна вышла в коридор и вместо обеда, вот-вот начинающегося в Большом зале, двинулась дальше по коридору. Она шла в сторону парящих лестниц, и Гермиона осторожно пошла следом. Грейнджер наспех использовала дезиллюминационные чары, вздрогнув, когда холодная вязкая жидкость стекла по спине, а затем двинулась следом. Поначалу Полумна направилась в сторону Башни Когтеврана, но прошла мимо винтовой лестницы, ускорив шаг. Она поднялась на пятый этаж, следуя по длинным коридорам, некоторые из которых Гермиона вообще не встречала за все шесть лет обучения. Они подошли к ступеням, ведущим на восьмой этаж. Дальше проход был зачарован магией, излучая слабый синеватый цвет, а вдоль стен висели предупреждающие знаки. Восьмой этаж был запретным местом для учеников. Но Лавгуд уверенно махнула палочкой, снимая сигнальные чары с такой легкостью, будто бы их накладывал Кэрроу. Гермиона следовала за ней, несколько раз прячась за крутыми поворотами, когда Полумна останавливалась, внимательно прислушиваясь. Чары Грейнджер не были идеальны, как мантия-невидимка Гарри, так что ей приходилось вжиматься в стены, избегая прямых лучей света. Восьмой этаж оказался заброшен. Судя по всему, даже эльфам запретили тут появляться, потому что на полу в коридорах виднелся слой пыли, поднимающийся при каждом шаге Лавгуд. Эти белесые осколки ловили на себе солнечный свет, пробивавшийся через оконные рамы, кружились в воздухе, рискуя попасть в нос. Двери Выручай-комнаты на секунду раскрылись, выпуская оттуда почти полный состав Отряда Дамблдора. Сейчас в коридоре стоял весь Гриффиндор седьмого курса. — Полумна, — Невилл протянул Лавгуд галеон. Наверняка один из тех, что зачаровывала Гермиона для всех них на пятом курсе. — Постарайся больше не терять их, это последний. — Малфой отобрал у меня, когда отвел в комнату наказаний, — Луна подняла галеон, несколько секунд изучая, как он тускло блестит в слабом солнечном свете, что пробивался сюда. — Кстати о нем, — Долгопупс повернулся к остальным ученикам. — Симус, ты перестарался. — Он заслужил, — фыркнул Финниган. — А если бы раны были еще серьезнее? Ты мог и убить его. — Ну, — замялся Симус, изучая покрытый пылью пол. — Я все рассчитал. — С ним была Курат, — Дин, выросший за это лето еще на добрых пять дюймов, возвышался над остальными ребятами. — Но мы ее не задели. Она бросилась защищать Малфоя. Гермиона задержала дыхание, пока губы ширились в улыбке. В Хогвартсе есть Отряд Дамблдора, есть те, кто сопротивляется. Сражаются в окружении Пожирателей смерти. Ей хотелось снять с себя маскирующие чары, броситься обнимать старых друзей, попутно тыча в них волшебным Амулетом, но этот акт эгоизма стал бы для них приговором. Гермиона не знала, владеет ли вообще кто-то из них окклюменцией, а Малфой с легкостью сможет забраться в их воспоминания. — Из-за нее тогда Монтегю тебя мучил, — напомнил Финниган, сложив руки на груди. Это они напали на них с Малфоем тогда. Симус запустил в него то проклятье. И едва не направил его и в Гермиону. Она не могла винить его, хотя ощущалось это так, словно в горле застряло что-то колючее. — И это, по-твоему, повод? — нахмурился Невилл. — Монтегю запускал Непростительное в каждого из нас, она тут ни при чем. О Курат речи не шло, только Малфой. И не так серьезно. — Ты прав, — в сдающемся жесте поднял руки Симус. — Те чары были лишними. Зато Снейп и остальные Пожиратели наверняка начнут переживать. — Он точно узнал? — Я видела его в Больничном крыле с Малфоем, — вмешалась Луна, все еще не выпуская из рук галеон. Это было послание Снейпу? Что они еще есть в Хогвартсе? Какая цель была в нападении на Малфоя, если только они не хотели вызвать гнев директора, обрекая себя на лучшие месяцы учебы впереди? — Кто-то идет! — тревожно прошептала Луна. Ни секунды не думая, толпа учеников рванула по коридору, на ходу используя глушащие чары, чтобы звук их шагов растворился. Они свернули за угол, окончательно скрываясь из виду. Гермиона не могла помчаться следом, не рискуя при этом развеять дезиллюминационные чары. Она хотела было рвануть к дверям Выручай-комнаты, но тяжелый стук каблуков о каменный пол остановил ее. В коридоре показалась Кэрроу. Пожирательница прищурилась, медленно приближаясь к ней. Страх, зародившийся где-то глубоко внутри Гермионы, рос с каждым ее шагом, эхо которых многократно отражалось от пустых стен, продолжая греметь в голове. Натолкнуться здесь, в запретном месте, на кого-то из Кэрроу было худшим вариантом. Лучше бы это был Малфой, да даже Монтегю, но не эти сторонники Волдеморта, окончательно растерявшие свою человечность. Алекто на обычном уроке заставила Гермиону писать кровожадным пером, ей даже думать не хотелось, на что пойдет женщина, схватив ее за руку здесь. Гермиона вжалась в стену, когда Кэрроу проходила мимо. До нее было не меньше пары шагов, но даже так в нос ударил тяжелый аромат цветов. Приторный настолько, что хотелось сморщиться. Пожирательница подняла палочку, зажигая на ее кончике магический огонек, а затем внимательно осмотрела пол. Тот, на котором остались выбитые в пыли следы ног. Гермиона задержала дыхание и махнула палочкой, и пыль, покоившаяся на полу, закрутилась в вихре, сметя следы отряда Дамблдора. — Ревелио! — голос Кэрроу и без того был противен, но она использовала чары с таким напряжением, что тот сорвался на писк. Гермиона прикрыла глаза, поджав губы, пока маскирующие чары медленно стекали с нее. И хотя они чувствовались как слой талого мороженого, сползающего от самой макушки, на щеках загорелось пламя. — Курат? — гаркнула Кэрроу, подходя ближе. — Что ты тут делаешь?! — Я… — Пробралась в запретное место, сняла защитные чары! — Пожирательница крепко вцепилась ей в руку, крича прямо в лицо. — Ты тут одна? — Да, мэм, — без тени сомнений ответила Гермиона, хотя предплечье уже жгло от хватки Кэрроу. — Что ты здесь делала?! — Кэрроу сжала пальцы еще сильнее, так что они побелели, глубоко вдавливаясь в кожу. — Простите, мэм, я просто изучала замок. — И не увидела знаки на стенах?! — зарычала та, дернув Гермиону так, что она повалилась на пол, больно приложившись о него коленями. На глазах выступили слезы. Грейнджер терзала нижнюю губу, пытаясь вытерпеть боль в коленях и предплечье. Кисть уже начинала неметь от нехватки крови, а грубая попытка Кэрроу рывком поставить ее на ноги разнеслась волной боли по всему телу. — На втором этаже есть запретный коридор, — Гермиона сдерживалась, сохраняя голос спокойным. — Там призрак грязнокровки. И я подумала, что здесь тоже есть что-то о грязнокровках. — И зачем тебе сдался этот призрак?! — Вы же сами говорили, мэм, — Гермиона перевела дыхание, выпрямляясь, чтобы посмотреть Кэрроу прямо в глаза. — Маглы и грязнокровки — низший народ. Их можно закрыть за стеклом и наблюдать, как за животными. Я никогда не видела грязнокровок раньше. Губы Пожирательницы превратились в тонкую линию, а маленькие свинячьи глазки сузились в крошечные щелочки. Ее тяжелое дыхание горячо обдавало щеку. Кэрроу отпустила Гермиону, требовательно протянув руку. — Аурелия Курат, — выплюнула она, сильно сжав ладонь, которую Гермиона с опаской протянула ей. — Любимица Беллатрисы Лестрейндж и избранница Малфоя для получения Черной метки. Как жаль, что ничего из этого не спасает тебя от наказания за нарушение правил. — Мэм… Просьба застряла в горле, когда Пожирательница приложила палочку к тыльной стороне ладони Гермионы, прошептав какое-то неизвестное заклинание. Гермиона дернулась от жгучей боли, словно к коже приложили раскаленный металл. Голову начало кружить, а глаза заблестели от слез и ужасного запаха, поднявшегося в воздухе. Кэрроу выжгла ей небольшой круг прямо посредине ладони. Кожа вокруг него покраснела, а сама рана покрылась почти черной коркой запеченной крови. Пожирательница отпустила руку Гермионы, и та рухнула на пол. Она прижала ладонь к груди, сдавленно всхлипнув. Боль волнами накрывала ладонь, словно пульсирующий в камине уголь. — Через неделю сможешь пойти в Больничное крыло и снять это, — Кэрроу наклонилась к Гермионе, тяжело уперевшись в колени. Женщина едва не упала на нее, неуклюже расставив ноги. — Не раньше, Курат. Ты меня поняла? — Да, — коротко ответила Гермиона. Она обхватила себя за плечо, глубоко впиваясь ногтями в ткань мантии. — Да, «мэм». — Да, мэм. — А теперь — прочь отсюда! Гермиона быстро поднялась на ноги, опираясь здоровой рукой на стену, потому что ее неплохо мотало в стороны. Она заковыляла к выходу, глотая слезы по пути. Единственное, что удерживало ее сейчас от желания разрыдаться, поддаваясь боли, — отряд Дамблдора. Кэрроу не смогла их заметить.

***

Гермиона несколько раз накладывала на руку остужающие чары, ненадолго снимая боль от глубокого ожога. Рука опухла, а пальцы плохо шевелились, так что в ближайшее время она не сможет использовать ее для занятий с Малфоем. Она вернулась в спальную, быстро миновав гостиную Слизерина, чтобы не привлекать лишнее внимание, открыла комод с вещами Аурелии и достала оттуда пару черных перчаток. Это была зачарованная ткань, подравнявшаяся под нужный размер. Гермиона опасалась, что материал будет давить на рану, причиняя неудобства и вызывая новые волны боли при резких движениях, но перчатки практически не ощущались на коже. Более того — сейчас они не дарили тепло, но обдавали руки легкой прохладой. Впервые за все это время Гермиона достала чистый пергамент и перо, чтобы написать мистеру и миссис Курат. Она долго рассматривала белоснежный кусок бумаги, размышляя над тем, что на самом деле хочет написать. Сейчас они были единственной ниткой, соединявшей ее с остатками Ордена Феникса. Она не сомневалась в том, что люди, давшие Непреложный обет, поставив на кон свои собственные жизни, найдут способ, как передать это Кингсли или Люпину. Больше терзало другое — что именно она может им написать? Едва ли ей хотелось говорить о смерти Тонкс или Волдеморте, которого она уже успела увидеть в замке. Да и это вряд ли как-то им поможет. Другое дело — один из близнецов Уизли, находящийся плену обезумевшей Беллатрисы Лестрейндж. Вот только она никак не могла придумать, как сообщить об этом так, чтобы не вызывать подозрений. Маленькая искорка желания просила написать самое обычное письмо. Узнать, как идут дела у ее «отца» и «матери». Рассказать о хороших и плохих моментах в Хогвартсе, как это делала Гермиона Грейнджер на первом и втором курсах. Притвориться и дать ее маске еще больше свободы, чтобы попытаться скрыться за ней от бушующего внутри урагана. Но она до сих пор помнила, как смотрела на свое отражение в глазах Невилла. Как не узнавала саму себя, поддаваясь соблазну ощущать себя в мнимой безопасности. Любимые родители! Гермиона слабо улыбнулась, выводя знакомые буквы. Она всегда начинала письма именно так. Хогвартс оказался самым необычным местом, куда я когда-либо попадала. Здесь есть суровые и требовательные учителя, а есть те, кто готов выслушать. Люди, которые совсем недавно могли казаться ужасными (по слухам, конечно же), на самом деле оказываются вполне хорошими. Кажется, я завела себе несколько новых друзей. Кстати, о друзьях. Некоторые ребята тут используют зачарованный галеон. Помните, два года назад я сделала такой же для нас, чтобы всегда знать, что с вами все хорошо? Так вот, можете рассказать моим друзьям, что здесь делают то же самое? До сих пор, хотя я думала, что это вышло из моды. Целую, ваша дочь. Гермиона пробежалась по тексту глазами, прежде чем несколько раз сложить пергамент, доставая конверт из ящика. Гарри и Рон должны догадаться, о чем она пишет. Грюм должен знать, что Хогвартс все еще сражается. Он борется прямо сейчас, снося наказания и пытки, унижение и дыхание смерти, что постоянно ощущается на затылке.

***

Уже смеркалось, когда Гермиона возвращалась из совятни. Ноябрь сменил своего предшественника, все чаще запуская холодные ветра, окончательно оголившие все деревья в округе. Только древние ели в Темном лесу остались нетронутыми, хотя их кроны казались сейчас гораздо темнее. С неба падали редкие снежинки, тут же растворяясь на земле. Эти крошечные белые хлопья царапали кожу на лице, подхватываемые очередным завывающим ветром. Былой ливень выбился из сил, оставляя после себя легкий снежок вперемешку с каплями холодного дождя. Земля под ногами больше не чавкала. По ночам и вечерами температура опускалась достаточно, чтобы почва покрывалась маленьким слоем наледи, а лужи затягивались хрупкой коркой. Поздняя осень всегда казалась грубой. Это не размоченная дождями земля, не укутанные слоем снега тропинки. Ноябрь был суров — холод ожесточал черты всего, до чего дотрагивался. Все, от стволов деревьев до лужаек перед Хогвартсом сейчас выглядело неприветливо. Гермиона уже добралась до внутреннего двора замка, выложенного каменными стенами и арками, когда заметила пепельную макушку. Малфой сидел в одном из проемов, задумчиво уставившись в небо. Крошечные снежинки падали на его лицо, ненадолго задерживаясь на светлой коже, прежде чем превратиться в капли воды. Гермиона склонила голову на бок, некоторое время изучая его. Едва ли когда-то раньше она видела его таким… спокойным. Малфой сидел в полной тишине и одиночестве, его лицо было расслабленным, а в глазах стоял мерный штиль. Очередная снежинка упала ему на кончик носа, и Гермиона поймала себя на желании смахнуть ее рукой. Не грубым жестом, словно сбивая надоедливую муху, а осторожным, едва ощутимым прикосновением. Коснуться ее кончиками пальцев, чтобы забрать немного холода. — Так можно и замерзнуть, — она осторожно шагнула к нему. Малфой неторопливо повернул голову в ее сторону. Он пробежался взглядом с ног до самой макушки Гермионы. Нагло, небрежно, что она даже скрестила руки на груди в попытке от него защититься. — Дай угадаю — ты опять спросишь, где меня носило? — слабо улыбнулась Гермиона, делая еще несколько осторожных шагов, пока между ними не осталось не больше десяти дюймов. На секунду его лицо болезненно исказилось. Гермиона тревожно свела брови, шагнув к нему, но тот выставил перед ней левую руку, другую прижав к груди. — Мне без разницы, Курат, где тебя носило, — сдавленно ответил он, слезая с проема в каменной стене. — Что ж, тогда, — протянула она, наблюдая за тем, как он направился в сторону входных ворот, — нам нужна еще одна тренировка, — Гермиона пошла за ним следом, хотя тот даже и не планировал сбавлять ход, чтобы ее дождаться. — Ты говорил, что на этот раз мы будем заниматься в замке. — Ага, — его ответ был лишен всяких эмоций, даже привычный холод уступил место пустому безразличию. — Нам на восьмой этаж. — Там разве не запретное место? — Это тебе Грэхем рассказал? — Малфой открыл огромные двери, войдя в замок первым. Гермионе пришлось ускориться, чтобы юркнуть за ним следом, избежав ироничного хлопка тяжелых дверей перед носом. — Нет, Малфой, не Грэхем. Это я и сама увидела. — Тогда дорогу найдешь, — он повернул в сторону восточного крыла замка, сунув руки в карманы брюк. — Мне нужно к Снейпу. Через полчаса в коридоре восьмого этажа. — И как я войду в него, если там запретное место? — Так же, как и в прошлый раз, — бросил слизеринец, прежде чем скрыться за дверьми главного холла. Гермиона не решилась снимать защитные чары со ступеней, ведущих в коридор восьмого этажа, оставаясь стоять перед ними. Здесь, на широком пространстве, куда свет проникал сразу через два огромных окна, кожа на руке не начинала саднить, напоминая об уродливом шраме. На этом залитом солнечными лучами островке каменного пола она чувствовала себя в безопасности. Малфой пришел через четверть часа. Его лицо снова выглядело изнуренным, хотя сейчас Гермиона уже наверняка знала, что так сильно истощает его силы. Странно, что он вынужден поддерживать свои стены перед лицом Снейпа, который, как слышала Гермиона, дал Непреложный обет, чтобы слизеринец не пострадал. Она не понимала, почему Северус настолько решительно вызвался защищать Малфоя, но между ними точно была какая-то связь. Тем необычнее было видеть последствия недоверия на его лице. — Сегодня у меня немного времени, — произнес Малфой, небрежно снимая защитные чары со ступеней. Грейнджер была готова поспорить, что дело вовсе не в мыслимых планах. Да будь он как сам Дамблдор — ему просто не хватит сил держать себя хотя бы с час. А с учетом того, что на нем была отдающая прохладой маска, которую, как надеялась Гермиона, ей удалось немного отделить от него настоящего, — времени у него было на пару десятков минут. — Как ты сюда попала? — спросил он, пока они двигались по коридору до нужной стены. Малфой, казалось, не обратил внимания, что пыль больше не покрывала пол ровным слоем. Она хаотично разметалась по сторонам, скапливаясь в небольшие кучки и оставляя обширные пустые пространства. — Я не была тут, — поспешила ответить она. — Я доходила до того места, где ты меня нашел. Он глухо промычал, давая понять, что понял ее ответ. И что дальнейший разговор ему уже не интересен. Едва они остановились перед стеной, как на ней проявились двери Выручай-комнаты. Они словно рисовались прямо на стене, обретая очертания и объем. Признавая тех, кто ищет помощь. Как бы Гермиона ни пыталась очистить свою голову от приятно покалывающих мыслей, чтобы комната не воплотила ее воспоминания, они никак не хотели отступать. — Вау, — наконец, произнесла она, когда двери окончательно заменили кладку многовекового камня. — Это… Волшебно. — Об этом месте почти никто не знает, — Малфой потянул на себя двери, которые бесшумно раскрылись, словно не они выглядели, как ворота пятнадцатого века, чудом избежавшие ржавчины на петлях. — Так что постарайся не болтать о нем. — Если ты думаешь, что я первым делом все пойду рассказывать Монтегю, — Гермиона с замиранием сердца вошла в место, бережно хранившее светлые воспоминания. Это было как увидеть камин в гостиной Гриффиндора, ощутив тепло угасающего прошлого, — то ты не угадал. К счастью, ее мысли практически не повлияли на это место. Здесь было несколько длинных лавок, парочка кресел, предательски красного цвета, и сотня зачарованных свечей, паривших под самым потолком. Казалось, что их свет не дает пробраться сюда тьме, охватившей улицу. Она жадно смотрела во все окна, расположенные вдоль трех стен комнаты, не в силах ворваться внутрь. — Ты не слышала о согревающих чарах? — вернул ей Малфой старый укол. — Перчатки можно снять. — Нет, я… Мне с ними как-то комфортнее. — Как скажешь, — он достал палочку, вставая в дуэльную позу. — Эм… Гермиона точно не рассчитывала на сражение с ним сегодня. Как и в ближайшую неделю, пока пульсирующий от каждого движения пальцами шрам не даст ей нормально держать палочку. А та, находясь в левой руке, нелепо направилась в сторону Малфоя, хотя запусти сейчас любые чары — они наверняка пройдут мимо. — Ты стала левшой? — наморщил лоб Малфой, выпрямляясь. — Плохое время, чтобы научиться управлять палочкой обеими руками. Ты в курсе, что ее кончик сейчас не на меня смотрит? — Я повредила правую руку, — уклончиво ответила она. — Так что… — Это будет избиение, Курат. — Ты говорил, что у тебя мало времени. Первое заклинание вырвалось из его палочки еще до того, как голос Гермионы стих. Обычное жалящее понеслось ей прямо в лицо, но она успела выставить защитные чары, отразив его обратно. Красный луч проклятия пролетел в паре дюймов выше головы Малфоя, заставив его немного пригнуться. И по его растерянному выражению лица он явно не ожидал подобного. Слизеринец использовал самые разнообразные чары, к счастью, ни разу не выпустив ничего серьезнее Инкарцеро, которое с хлестким ударом разбилось о стену за спиной Гермионы, когда она отклонила его щитом. Малфой наращивал темп, выпуская одно заклинание за другим, несмотря на усталость, что так явно просвечивалась на его лице еще пару минут назад. Грейнджер успешно использовала защитные чары, попутно смахнув капельку пота, стекающую с виска. Сейчас, когда она могла полностью сконцентрироваться на магии, ощущалась чужая природа самой палочки. Через легкую пульсацию и короткие вспышки тепла Гермиона чувствовала ее огромную силу, которая компенсировала нежелание защищаться. Ее палочка просила атаковать его в ответ. — Экспеллиармус! — поддалась на ее уговоры Гермиона, пытаясь выбить палочку из рук Малфоя. Он поднял палочку вверх, создавая перед собой щит. Заклинание ударилось в едва различимую вибрацию воздуха перед слизеринцем, растворяясь в ней. Гермиона сделала глубокий вдох, громко впуская воздух носом. Левая рука ныла с непривычки и напряжения, она едва могла удержать ее на уровне груди. — Предлагаю на этом закончить, — сквозь тяжелое дыхание выпалила Гермиона. Малфой сделал быстрый выпад палочкой, из которой вырвались жалящие чары. Они ударили Гермиону в здоровую руку, не оставляя шансов защититься. Палочка с глухим стуком упала на пол, а затем пространство заполнило шипение Гермионы. Она крепко стиснула зубы, пытаясь снять перчатку до того, как кожа под ней достаточно набухнет, сделав эту задачу еще сложнее. — Зачем ты это сделал? — строгим тоном спросила она, прижимая руку к груди. Гермиона опустила взгляд, водя им по полу в поисках палочки. Ее не смутил даже звук прикосновения его туфель о пол, который неспешно приближался. Сначала она увидела свою палочку, которую он протянул ей под нос, а затем, подняв глаза, столкнулась с самим Малфоем. Он был слишком близко. Настолько, что их носы терлись друг о друга, а ее губы едва не касались его. Гермиона чувствовала жар его дыхания, наверняка заставляя его чувствовать то же самое. — Я настолько плох, Курат? — шепотом спросил Малфой, впившись глазами в ее губы. — Нет, — быстро ответила Гермиона, даже не понимая, о чем идет речь. Сердце бешено колотилось, готовое в любой момент вырваться из груди. Выручай-комната превращалась в горящий камин, так что кровь, подгоняемая этим жаром, устремилась к щекам и лицу. Малфой наклонился еще ниже. Его губы легко скользнули по ее. Совсем немного, снова застыв. Словно ожидая, пока тело Грейнджер победит в этой схватке с разумом. А оно точно одерживало верх, оттягивая низ живота и продолжая разгонять кровь. Гермиона подалась в его сторону, прикрыв глаза. Она и не думала о том, что это поможет ее задаче. Что вот он — шанс выполнить свою миссию. Реальная возможность победить в войне. Нет. Сейчас ее мысли сбивались в плотный клубок, из которого не торчал ни один конец. Они проносились в голове так быстро, что Гермиона не успевала их остановить. Впервые в жизни она вообще не думала. Когда ее губы практически прижались к нему, стремясь разделить этот жар, охвативший тело, в голове уже не оставалось ничего, что там обычно бывало. Был только травянисто-фруктовый аромат, который вот-вот окажется на кончике ее языка, и интригующее до безумия желание проверить нежность его губ. Хотя бы немного. Они уже соприкоснулись, но этого было мало. Еще чуть-чуть, чтобы слегка смять их, поддаваясь необъяснимому влечению. И только глухой стук палочки, которая выпала из ослабевших пальцев Гермионы, вернул ее в реальность, заставив широко открыть глаза. Малфой смотрел на нее в ответ. — С Грэхемом было так же? Сначала раздался звук звонкой пощечины, а затем Выручай-комната прогрузилась в напряженную тишину.