Глава 14. Ненавижу Хогвартс

Тишина резала слух, как острое лезвие сухую бумагу, — так что даже уши хотелось накрыть ладонями. Гермиона смотрела на Малфоя, а тот отвечал пугающей взаимностью. Он все еще стоял достаточно близко, чтобы его дыхание касалось ее кожи. Секунды растягивались, превращаясь в подогретую нугу, которая тревожила готовностью порваться в любой момент. Гермиона на мгновение подумала отступить, но тело до последнего этому противилось. Оно прикрывалось надуманной мыслью, словно в Выручай-комнате слишком холодно, хотя минуту назад Грейнджер смахивала капельки пота со лба. А сейчас, стоя рядом с ним, ее тело обдавало приятным теплом, которое еще мгновение назад едва ее не подпалило. — Ты идиот, Малфой, — произнесла Гермиона, пытаясь разорвать нарастающее молчание. — Ты так обо мне думаешь? Это… оскорбительно! Гермиона едва не топнула ногой от злости, не обращая внимание на жгучую боль, охватившую правую руку. Эта пощечина принесла ей куда больше страданий. Наконец, она сдалась перед его монотонным молчанием и сделала шаг назад, отворачиваясь. Гермиона встряхнула правой кистью, а затем наложила на ладонь несколько остужающих заклятий, хотя те едва ли помогали. — Что с твоей рукой? — спокойным тоном спросил Малфой. — Ударилась о твое глупое лицо, — огрызнулась Гермиона. Малфой… прыснул. Не злобно, а так, словно где-то в глубине души он умеет смеяться. Будто эта функция не была отнята у него Волдемортом в прошлом году. — Я серьезно, Курат, — судя по звукам шагов, он подошел ближе. — Ты ведь уже была в Больничном крыле. Помфри работает не только с теми, кто в шаге от смерти. — Хорошо, я схожу к ней, — наглая ложь, но пытаться спорить с ним сейчас было бы глупо. — Пошли сейчас. — Уже слишком поздно. — Крыло работает по ночам. — Завтра сама зайду, — настаивала Гермиона. — Нет, мы зайдем сегодня, — не отступал Малфой. Грейнджер сделала глубокий вдох, пытаясь досчитать до пяти. Это не помогало, потому что его упертость должна была отправить его на другой факультет. — Дай посмотрю. — Что? — она даже не сдержала нервный смешок, резко развернувшись к нему. — Ты не медик, Малфой, а я не экспонат в музее. — Я знаю медицинские чары, — буркнул он. Таким тоном, словно человека с самым сильным окклюменционным барьером могли задеть ее слова. — Сними перчатку. — Я их тоже знаю, — отмахнулась Гермиона, но Малфой схватил ее за руку, притягивая к себе. — Что ты?!. — Салазар тебя возьми, Курат, откуда такая невыносимая упертость?! Он пытался стянуть перчатку с правой руки, пока Гермиона вырывалась из его объятий. Его руки были горячими — она чувствовала это даже через ткань блузки. И сейчас Грейнджер поймала себя на самой нелепой мысли — как они смотрятся со стороны? Что бы сказал Гарри, увидь ее в таком положении? Рон бы наверняка гневно засопел, восприняв происходящее за попытку Малфоя ей навредить. Но сейчас они оба были максимально далеко от того, чтобы причинить друг другу боль. — Тебе не кажется, — попыталась вразумить его Гермиона, — что это уже как-то слишком? — Нет, — не смутившись отрезал тот. Засранец может забыть о своем благородном происхождении, когда хочет. Все, что Гермиона читала до этого про строгий этикет чистокровных семей, которые всегда виделись ей в таких, как Дафна, сейчас отправилось в топку стараниями одного слизеринца. — Отпусти меня, Малфой, — не работающие призывы сменились на требование, и он, наконец, прекратил попытки снять перчатку. — Ты безумна, Курат, — его голос раздавался над самым ухом. — Так же, как твои волосы, которые измучили мое лицо. Ты — самый главный свой враг. — В последнее время я почти уверена, что это так. Малфой выпустил ее, давая возможность поднять палочку с пола. Ощущение неловкости усиливалось с каждой секундой молчания и бездействия. Гермиона начала изучать совершенно пустые стены, чтобы хоть чем-то занять себя, разбавляя растущее напряжение. Она покосилась на него, поймав на себе прямой взгляд. Он не сдвинулся с места, продолжая ее изучать. — Если ты списываешь это на мою заботу, то это не так, Курат, — забавно было слышать нечто подобное от того, с кем она едва не поцеловалась пару минут назад. — Ты нужна мне для Метки. Как получишь ее — больше можем вообще не разговаривать. Перспектива показалась ей необычной, но не ужасной. У Гермионы было мало времени, чтобы подумать над случившимся, но сейчас она чувствовала себя отвратительно. Ее губы едва не слились с Малфоем в поцелуе. И ей этого действительно хотелось. Гермиона оправдывала себя невыносимым одиночеством, пугающей маской, которую она сама себе и создала. Но это лишь больше приводило в отчаяние — ее тянуло к Малфою от безысходности, которая совсем не планировала рассеиваться. Хотя Гермиона честно признавалась себе, что он оказался не таким ужасным человеком, как она думала, какими бы мотивами он ни прикрывался, его поступки не несли в себе и долю того зла, что она ему предписывала. Даже напротив. Поначалу это было как находить изысканные розы на кишащем мошками болоте. Но сейчас Гермиона все больше убеждалась, что болото — лишь ее представление о нем. Он терпеливо стоял, так что она решилась снять перчатку, демонстрируя ему клеймо Кэрроу. — Что ты нарушила? — сразу догадался Малфой. — Она поймала меня на этом этаже. — Ты сказала, что не проходила дальше ступеней. — Ну, — она развела руками в стороны, словно речь шла о маленькой шалости, — я соврала. — Этот человек хочет получить мое доверие, — покачал головой Малфой. — Обратись к Помфри, она уберет это за день. — Кэрроу велела идти в Больничное только через неделю. — Ты же всегда поступаешь, как тебе говорят. Малфой оглянулся назад, подозрительно долго задержав взгляд на бордовых креслах. Гермиона даже начала переживать, когда тот махнул ей рукой в сторону выхода, возвращая лицу привычную усталость. Малфой повел ее не через парящие лестницы, а коридорами замка, зажигая Люмос на кончике своей палочки. Это было бы похоже на экскурсию, не будь Хогвартс столь мрачен сейчас. Даже запах, витавший в воздухе, отдавал кислой затхлостью, словно эти стены были оставлены десятки лет назад. Почти все холсты были пустыми — герои картин перебрались с глаз окружающих, те же, что остались, хранили молчание или тихо перешептывались друг с другом. Лишь изображения животных на пейзажах отдавало жизнью, да и те больше не позировали, а смиренно теснились в уголках рамки. Часть дверей от некогда знакомых кабинетов покрылась темным налетом старины, а стены местами выглядели обгоревшими. Седьмой и шестой этажи практически не использовались. Они уже спустились до третьего этажа, когда Малфой резко остановился, обнажая правое предплечье. Его Метка словно горела на коже — омерзительный рисунок шел волнами, а змея медленно двигалась, будто готовая в любой момент выскочить с его кожи, рванув к Гермионе. — Беллатриса здесь, — сдавленно прошептал Малфой. — Она вызывает. — Я думала, только Темный лорд может использовать Метку. — Она хотела привести сюда Уизли для тебя, — бросил Малфой, косясь на нее. — Видимо, ты ей сильно понравилась. Уизли. Гермиона воспользовалась тем, что Малфой отвернулся, чтобы не скрывать поселившейся в ней ужас. Он поднялся от коленей, которые сковал мертвой хваткой, до глаз, расширившихся так, что они начали болеть. Мысли внезапно превратились в табун фестралов, мчащийся в голове. Они вытаптывали почву, оставляя ее наедине с худшим кошмаром, который Гермиона старательно откладывала подальше. И чем ближе они были к Большому залу, тем сильнее ее это опустошало. — Я бы не хотела никого… убивать, — тихо призналась Гермиона. Она уже ощущала себя с Малфоем намного увереннее. Он тоже не убийца, по крайней мере, ей не хотелось осознавать обратное. — Придется, Курат, — его голос был лишен напряжения и тревоги. Малфой был спокоен. — Ты убивал? Малфой остановился, а по его лицу прошлась тень отвращения. — Да, — не сразу ответил он. — Это не принесло тебе удовольствия. Он зыркнул на нее, сверкнул взглядом. В его глазах был настоящий яд, готовый вылиться на Гермиону прямо сейчас. Она впервые видела Малфоя по-настоящему злым. — Да, Курат, — выплюнул он ее имя. — Мне много что не приносит удовольствия, но еще меньше мне приносит удовольствия мир, в котором я совсем недавно жил. Я учился с грязнокровкой, вынужден был расти рядом с этим Поттером. И если Темный лорд прикажет мне убить кого-то — я это сделаю. А сейчас моя задача — твоя Метка, так что не говори больше этой раздражающей чепухи. — А если он прикажет тебе спалить этот мир? Малфой хмыкнул, сунув руки в карманы брюк, и начал спускаться по очередной лестнице, ведущей в главный холл. Прямо к Большому залу. — Он уже давно сгорел, — бросил он на ходу. — Мы все по колено в его пепле. В его ответе, в его злобе было что-то необычное. Гермиона верила в то, что он говорит, но натянутость чувствовалась в том, как он это произнес. Словно Малфой скрывал не сами слова, но чувства, что они вызывают. Его злость казалась такой же удобной маской, что была и у Гермионы. И она знала, что нужно делать. Если он ощущает гнетущее одиночество, то единственный правильный вариант — попытаться его разбавить. Гермиона отбросила желание находиться рядом с ним в поисках мнимого ощущения безопасности, сейчас она не поддастся внезапным порывам чувств и вызовам своего тела. Малфой — ее цель, и если ей придется ради этого вырывать его доверие с кровью и своей гордостью — она это сделает. Слизеринец подошел к дверям Большого зала, раскрывая их перед Гермионой. Она уверенно приблизилась к нему, встав на цыпочки, чтобы оставить поцелуй на щеке, в краешек губ, что недавно так ее манили. — Не делай так, — буркнул он. Гермиона остановилась в дверях, развернулась и повторила все с ювелирной точностью. — Подумаю об этом. Они вошли в Большой зал под громогласные удары сердца Гермионы. Они заставили грудь содрогаться, а ребра с трудом сдерживали их напор. И когда она увидела в дальнем конце зала Беллатрису с одним из близнецов, закованным в железный ошейник, внутренности покрылись инеем. Сердце продолжало бешенно отстукивать, но кровь не разносила тепло по телу. Гермиону сковывал холод, так что пришлось сжать пальцы, чтобы они не начали дрожать. — Моя милая Аурелия, — весело пропела Лестрейндж, идя прямо к Гермионе с широко расставленными руками. — Я же обещала тебе! Это — мой лучший пленник, надеюсь, ты оценишь. Пожирательница заключила Гермиону в свои холодные объятия, оставив на щеке поцелуй, от которого разбежались тысячи мурашек. Она пахла цветочным безумием, настолько приторным, что глаза начинало резать. Впервые Гермионе удалось хорошо рассмотреть ее осунувшееся лицо, впалые щеки и болезненные тени под глазами. Оно напоминало череп, обтянутый кожей и напрочь лишенный красок. Вся кожа, за исключением губ, окрашенных в темно-синий, практически черный цвет, была неестественно белой. Только взгляд, охваченный горящей манией, оставался живым. Беллатриса смахнула со лба непослушные кудри, волосы которых казались настолько жесткими, что должны были сломаться от этого жеста. Она напоминала фарфоровую фигуру, если бы не играющие в глазах искры. Лестрейндж выпустила ее из своих костлявых рук, устремившись к сидящему на полу близнецу. Гермиона всегда плохо различала их, но несколько месяцев назад Фред получил небольшой шрам от неудачно попавшего проклятия, тянущийся через всю левую щеку. — Темная магия требует плохих эмоций, — шепнул Малфой, подойдя ближе. — Злость, ненависть. Ты должна хотеть причинить ему боль. — Легко сказать, — ответила Гермиона, смотря за тем, как Лестрейндж хватает Фреда за волосы, с силой их оттягивая. — Я даже не знаю, за что его ненавидеть. Уизли попытался схватить Пожирательницу, но та взмахнула палочкой, полоснув заклинанием по его ладоням. И в этот момент Гермиона увидела обожженную на руках кожу, местами полностью облезшую, покрытую гнилостными волдырями. Она сочилась кровью, которая текла по рукам, капая на пол. Фред замычал, не в силах раскрыть связанный нитями рот. — Это не обязательно должен быть он, — Малфой обошел Гермиону, чтобы встать немного впереди, дав ей возможность перевести взгляд на него. — Представь кого-нибудь другого. — Малфой, я не… не смогу, — голос Гермионы задрожал, пока Беллатриса тянула Уизли к ней. — Соберись, Курат. Главное начать. Она взглянула в его закрытые дымкой безразличия глаза. Серые зрачки неотрывно изучали Гермиону в ответ, лишь слегка выдавая непонятные ей эмоции. — В конечном счете, он все равно умрет, — эти слова давались слишком легко человеку, который знал Фреда лично. Да любого, кто вынужден был попрощаться с жизнью на твоих глазах. — Вот! — Лестрейндж уже стояла в паре шагов от Гермионы, ткнув палочкой в щеку Фреда. — Один из паршивых предателей, моя милая. Ты можешь попрактиковаться на нем в чарах, прежде чем убить. Не обращай внимания на его слезы, он многое сможет выдержать. Ей придется сделать это правой рукой. Гермиона не хотела показывать слабость перед Лестрейндж. К тому же, левая ладонь тоже саднила от запущенных Малфоем жалящих чар. Гермиона осторожно подняла палочку. Ей не хотелось смотреть на Фреда, который поднял на нее полный мучений и боли взгляд. В его глазах было столько страданий, что они захлестывали с головой, готовые вот-вот утопить ее. Но Гермиона не отвела глаз. Это будет ее личным наказанием, собственноручно нанесенным шрамом, который вряд ли когда-то затянется. Она смотрела в глаза Фреда, пытаясь забрать хотя бы немного той боли, что пожирает его прямо сейчас. — Круцио, — слово с трудом сорвалось с губ. Она представляла Волдеморта. Думала над тем, кого забрала эта война и сколько страданий она принесла. Но даже так темная магия поддалась неохотно, жадно вцепившись в саму Гермиону, пытаясь забрать у нее как можно больше. Проклятие ударило Уизли в грудь, заставив того неестественно выгнуться. Он повалился на пол, протяжно замычав и бессильно скребя лишенными ногтей пальцами по полу. Амулет завибрировал под действием Непростительного, и каждая секунда, пока Гермиона поддерживала темное проклятие, разносилась по ее телу волнами напряжения. Мышцы налились свинцом, заныв от усталости, а шрам на руке вспыхнул острой болью. Словно Кэрроу раз за разом применяла это заклинание, опаляя кожу Гермионы. Она смогла продержаться еще пару секунд, прежде чем рука непроизвольно дернулась, выпуская палочку. — Что случилось?! — Лестрейндж в пару мгновений оказалась рядом с Гермионой. — Драко? — Ее поймали за нарушением школьных правил, — голос Малфоя слышался глухим, словно слизеринец пытался говорить с дальнего конца Большого зала. — Кэрроу наказала ее, оставив отметку на руке. Ты же видишь, она едва палочку держит. Сейчас, когда Непростительное перестало мучить Фреда и отравлять саму Гермиону, она снова ощущала абсолютное опустошение. Словно ее полностью высосали, бросив безжизненную оболочку. Ей хотелось потерять сознание, чтобы пропустить этот ужас. Сохранить немного себя, что еще оставалось внутри. Потрескавшаяся и полная сколов, но живая. Пока живая. Гермиона с трудом выпрямилась, покачнувшись на ногах. — Кэрроу?! — гаркнула Лестрейндж, с силой сжав плечо Гермионы. — Позови ее сюда! Немедленно! — Ты знаешь, что я не могу. Гермиона прикрыла глаза, переводя дыхание. Она слышала обрывки перепалки Лестрейндж и Малфоя, не в силах сосредоточиться на том, что они говорят. Лишь когда Пожирательница отпустила ее, и Гермиона нашла себя повисшей на плече Малфоя, она снова открыла глаза. Двери Большого зала шумно распахнулись через пару минут, впуская внутрь Кэрроу. Алекто поджала губы, горделиво задрав подбородок, пока семенила к ним мелкими шагами, сопровождавшимися стуком каблуков о каменный пол. — Я не должна видеть подобного, — она ткнула пальцем в сторону лежавшего Фреда. — Ты забыла, Белла, что Темный лорд… Лестрейндж заткнула ее взмахом палочки. Синеватый отблеск заклинания сверкнул в паре дюймов от головы Кэрроу, отсекая приличную прядь рыжеватых волос. Алекто несколько раз возмущенно открыла рот, мелкими набухшими пальцами оценивая последствия чар Беллатрисы, но ничего не ответила. Она захлебывалась в своей злобе, но ее губы плотно сжались, чтобы ненароком не выпустить изо рта чего-то лишнего. — Не смей наказывать Аурелию, ты, зловонная старая тварь! — завизжала Лестрейндж, отвесив хлесткую пощечину Кэрроу. — Она нарушила правила! — рявкнула та в ответ, но поежилась, когда безумная Пожирательница замахнулась еще раз. — Для нее нет правил! — прошипела Беллатриса, грубо ткнув палочкой в грудь Кэрроу. — Через пару дней Темный лорд будет здесь, чтобы даровать ей Метку. А к концу года они с моим дорогим племянником поженятся, и ты очень сильно пожалеешь, если навредишь ей еще раз. Ты меня поняла, Алекто?! Кивни своей глупой головой, — внезапно мило проворковала Лестрейндж, проведя пальцами по раскрасневшейся щеке Кэрроу, а затем добавила голосом, дрожащим от ярости: — Меня раздражает, когда ты открываешь свой рот! Кэрроу некоторое время смотрела на Лестрейндж, и, сломавшись под ее напором, в ее глазах заблестел страх. Она кивнула, отводя взгляд в сторону. — А ты сегодня не умрешь, — эмоции Беллатрисы были неуловимым снитчем, метавшимся в разные стороны с такой скоростью, что ни один ловец не успел бы его схватить. Мгновение назад она испускала из себя пары концентрированной ненависти, а теперь весело запела, чуть ли не подпрыгнув на месте, когда повернулась к Фреду. — Ты отправишься со мной, — продолжала она напевать, взмахом палочки поднимая Уизли в воздух, словно магия подцепила его крючком за грудь. — Ну ничего, мой мальчик, — она подошла к висящему близнецу, проведя ногтями по его груди. — В следующий раз Темный лорд сам будет тут и увидит, как сильна Аурелия. Милая моя, или ты можешь убить его сейчас. Я просто не имею права лишать тебя этого второй раз. Она не имеет права называться человеком. Лестрейндж — обезумевшая от своей жестокости Пожирательница, воплощавшая все самое темное, что только было в этом мире. Даже свет сторонился ее, не играя бликами в глазах и не отражаясь от бледной кожи. Беллатриса была худшим дементором, поглощая любое добро в стремлении уничтожить его как явление. — Нет, мэм, — севшим от слабости голосом ответила Гермиона. — Я подожду Темного лорда. — Как скажешь, моя милая, — притворный голос Лестрейндж начинал растворяться в воздухе, отдаляясь все сильнее. Они говорили о чем-то с Кэрроу, но Гермиона будто нырнула на дно озера — она видела только мутные тени перед собой, а звуки терялись в собственном эхо. Только Малфой, все еще удерживающий ее на своем плече, слышался отчетливо. — Терпи, Курат, — шепнул он ей на ухо. — Уже почти все. Гермиона повернула к нему голову, уткнувшись в его холодную щеку. Та же бледная кожа, тот же взгляд, не выражающий ничего. Она касалась Малфоя, теряя остатки сил, чтобы окончательно обмякнуть в его руках. Гермиона не знала, сколько времени прошло. Лишь когда Лестрейндж и Кэрроу покинули Большой зал, а мутная пелена с глаз стала проходить, она смогла нормально вдохнуть. Воздух еще смердел темной магией, витавшей в нем после случившегося. В ушах будто бы стоял мучительный стон Фреда, который был обречен остаться в нем. Малфой вывел ее на улицу через боковые двери Большого зала. Ночь окончательно вступила в силу, и даже тусклый свет звезд скрывался за густыми облаками. Здесь было необычайно темно. Холодный воздух становился колючим, когда ледяной ветер завывал вдали. Гермиона подставила лицо под моросящий дождик, но едва ли его слабые капли были способны сбить сегодняшний вечер. Амулет продолжал вибрировать, царапая кожу. Сейчас Гермиона чувствовала каждый его скол и неровность, но как бы ей не хотелось снять его с шеи, отбросив подальше, на это не хватило бы сил. Хотя это был бы неплохой способ закончить и без того паршивый день. Снять маску перед тем, кто держит ее на руках, заботливо накрывая куполом из магии, чтобы она не намокла. — Спасибо, — голос Гермионы оставался слабым. — Я даже не представляю, что будет с Темным лордом, когда он узнает о твоих проблемах с темной магией. — Ну, — тихо протянула она, — уже лучше, чем в первый раз. По крайней мере, я не потеряла сознание. — Тебе надо практиковать Непростительные, — Малфой осторожно усадил ее на траву, упав рядом. — Превратишь бокал или тарелку в мышь, а потом используешь Аваду Кедавру. — Я думала, мне нужно использовать магию на тебе. — Тогда это будет последний урок со мной. — Не бойся, Драко, — Гермиона чувствовала дурман слабости, как если бы выдула целую пинту огневиски. Она даже не смогла нормально обдумать свои слова, прежде чем они коснулись его ушей. — Я бы тебя не убила. — О, как это мило, — язвительно парировал он. — Если ты вообще сможешь… Как ты сказала? — Что не убила бы тебя. — Нет, Курат, до этого. — Чтобы ты не боялся. — Салазар, — он театрально выдохнул, закатив глаза. — Ты назвала меня по имени. — Вроде того, — даже удивление пасовало перед ее состоянием. Она обязательно подумает об этом, но не сейчас. Не когда мир стих до их голосов в ночи. — Это плохо? — Нет. Он медлил достаточно долго, так что она успела прикрыть глаза, прежде чем снова его услышала. — Но я тебя называть по имени не буду. Оно глупо звучит. — Что? — усмехнулась она, открыв глаза, чтобы встретиться с его взглядом. — У меня отличное имя. — Мне хватило и одной золотой девочки. — Я тебя не понимаю. — Твое имя переводится как «золотая». — Нет, я не об этом, — Гермиона выпрямилась, постепенно чувствуя, как силы возвращаются к ней. — Кого еще ты имеешь в виду? — Это ревность, Курат? — Малфой насмешливо выгнул бровь, покосившись на нее. — Мы не то чтобы пара. — Совсем не пара, — подтвердила она. — Именно. — Даже не близко. — Вот и я так думаю. Гермиона обхватила Малфоя за шею, приблизившись настолько, что ощутила на губах его горячее дыхание. Ее не пугало то, что она сделала. Скорее то, почему. На самом ли деле Гермиона сейчас думала только о своем задании? Это была всего лишь маска, которая постепенно прирастала к лицу, или ее собственный порыв? Чье это было желание? Это была последняя мысль, мелькнувшая в голове, прежде чем она практически коснулась его губ своими. Гермиона ловила на себе горячее дыхание Малфоя, растерянно перескакивая взглядом по его серым радужкам. Ее губы замерли в паре дюймов от него. Они даже начали пощипывать, прося сблизиться еще немного, чтобы слиться в теплом поцелуе. Гермиона вынуждена была прикусить их, чтобы они не рванули вперед. И пока Грейнджер металась между тем, делает ли она то, что нужно, или то, что хочет, Малфой провел рукой по ее щеке. Это прикосновение вызвало сотни импульсов, разгоняя кровь. Внутри нее что-то откололось. Что-то содрогнулось, с треском надломившись, и она быстро отпрянула назад. — Прости, я очень устала, — смущенно произнесла Гермиона. Этот шаг оказался намного легче, чем она думала. — Гермиона Грейнджер, — его слова пронзили тишину. Гермиона закашляла, пытаясь утопить в этом поднимающийся по телу страх. Почему он сказал это? Неужели он понял? Прочитал в ее голове, пока она едва удерживалась в сознании с трещащим по швам Амулетом? — Та самая Золотая девочка Поттера, — продолжил он, сметая скалы, успевшие появиться на плечах Гермионы. — Худшая грязнокровка на свете. — Видимо, она тебе не сильно нравится, — облегченно кивнула Гермиона. Капли горячего пота, что недавно стекали по спине, стали ледяными. Грейнджер поежилась, в полной мере ощутив холод этого вечера. — Мягкое описание слова «ненависть», — ответил Малфой, вставая на ноги. — Ее я бы убил без сожалений. Его слова были настоящей пощечиной. Они резанули слух, окончательно приводя Гермиону в чувство. Вот, что он думает на самом деле. Бессмысленно искать хорошее в человеке, находясь в шкуре его окружения. Это все тот же Малфой, который наверняка даже не посмотрел бы на Грейнджер, если бы Беллатриса сегодня пытала ее. Он не зло. Определенно нет, но Гермионе не стоит забывать, что они из разных миров. Она запуталась. Эта мысль съедала ее всю дорогу до гостиной Слизерина, пока она рассматривала спину Малфоя. Она не давала уснуть, не собираясь покидать голову, да и зачарованные подушки были не в силах ее прогнать. Гермиона до боли зажмуривала глаза, пытаясь нащупать вечно ускользающее чувство, которое иногда ощущалось на кончиках пальцев. Она хотела найти его зачатки, уничтожив, пока оно не разрослось достаточно, чтобы начать в него верить. Чувство, что рядом с ним… недурно. Черт возьми, иногда рядом с ним было хорошо. Но это та ситуация, когда ты внезапно оказался за спиной великана, а вокруг летает с десяток драконов. Малфой был вспышкой света, рожденной ударом молнии в страшную грозу. Крошечный островок под кустистой кроной ели в метель. По крайней мере, именно это пыталась объяснить себе Гермиона, снова и снова представляя его своей целью. Без эмоций и чувств. Фарфоровой фигуркой, которой он иногда так старательно пытался выглядеть. Это было до грубости честно — Малфой, который добр к Аурелии Курат, а не к Гермионе Грейнджер, и она, что держит его за руку или почти что целует в губы лишь для того, чтобы он помог ей найти крестраж. Расчетливый холод растаптывал любые намеки на что-то другое. Они просто два человека, выполняющих приказы. Он убьет ее, если ему прикажут. Она… Она готова использовать его слабости, чтобы добраться до крестража. Они два цветка, рожденные в одной пустыне. Один обязательно проиграет в гонке за жизнь, не сумев напитать свои корни. Жестокий мир, который они оба не выбирали. Гермиона должна получить его доверие обманом, лестью, грубостью, да чем угодно, но завоевать его до того, как пути обратно уже не будет. До того, как кожа на ее руке окрасится Меткой. Да, так будет правильно. Она могла бы не раз воспользоваться его состоянием, забравшись в голову, чтобы прочесть мысли. Покопаться в памяти, стараясь не смотреть ничего лишнего, но что-то останавливало ее. Не только окклюменция, которую Малфой так умело использовал для сооружения настоящей крепости вокруг своего разума. Нет, его защищало что-то еще. Пугающее настолько, что Гермиона просто не решилась бы рискнуть. И сейчас, когда она никак не могла провалиться в желаемый сон, мысли возвращали ее к этим моментам. К предостерегающему чувству страха, так и льющимся из него, когда его барьер трещал по швам. У Малфоя было ничуть не меньше секретов, чем у самой Гермионы. Едва ей начало казаться, что она нашла дорогу к нему, как Малфой исчез из Хогвартса. Его не было целую неделю, тянущуюся поразительно долго. Грейнджер с опаской посещала занятия с Кэрроу, но те вели себя вполне сдержанно, лишь несколько раз бросив на нее презрительные взгляды. Из-за ужасной бури, развернувшейся снаружи, часть занятий отменили. Замок местами пропускал капли дождя, а окна в некоторых аудиториях сквозили так, что было невозможно сидеть без согревающих чар. Хогвартс никогда раньше не страдал от непогоды за своими стенами, но сейчас он словно сам Дамблдор, немо наблюдающий за замком через глаза феникса, изредка встречающегося на картинах в зале с парящими лестницами. Малфой вернулся в субботний вечер. Его лицо было мрачным гораздо сильнее обычного. Он молча зашел в гостиную, когда она уже практически опустела, уселся перед камином и рассматривал горевшие угли с пугающим вниманием. Гермиона не решалась начать с ним разговор, когда весь он, казалось, покрыт невидимыми иголками. Слизеринец устало откинул голову на спинку дивана, скользнув по ней взглядом. В этот момент в нем читалось с десяток разных эмоций, но ни одна не предвещала ничего хорошего. Гермиона прошла мимо, открыв двери в спальню, и задержалась всего на секунду, чтобы посмотреть на него еще раз, прежде чем оставить одного.

***

— Маглы признают свою слабость и неполноценность, — голос Кэрроу был способен вывести из сна любого, настолько противно он звенел в ушах. Хуже была только Амбридж. — Все их идиотские изобретения и бесполезные разработки придуманы из-за того, что они лишены магии. Это дар, — она прошла мимо, не задержав взгляд на Гермионе. — Дар, который дан только настоящим волшебникам. — У нее одна программа на все уроки? — шепнул позади Забини. Гермиона спрятала улыбку за ладонью, продолжая выводить на пергаменте рисунки. — А ты думаешь, она много знает о маглах? — ответил Нотт. — Кэрроу никогда в жизни их не видела. — Она ничего о них не знает, — решилась вставить Гермиона, слегка повернув голову в сторону Забини и Нотта, сидевших позади нее. — Тише! — шикнула Дафна. — Я не хочу отработки у нее. Гермиона почувствовала, как что-то ударилось об ее колено. Она напряженно выпрямилась, посмотрев на Кэрроу, но женщина продолжала нести свой бред, не обращая на нее внимания. Грейнджер осторожно наклонилась под парту, обнаружив там скомканный кусок бумаги, повисший в воздухе. «Я все еще жду извинений, Курат». Ее фамилия в и без того кривом почерке была выведена особенно мерзко. Гермиона непонимающе нахмурила брови, окинув аудиторию взглядом в поисках автора записки. И он нашелся быстро. Монтегю с препротивной ухмылкой смотрел прямо на нее. Он сидел неподвижно до тех пор, пока звон зачарованного колокольчика не оповестил об окончании занятия. Кэрроу продолжала говорить, но никто уже не слушал, быстро собирая вещи, чтобы выскочить из аудитории. Будто бы нахождение здесь хотя бы одну лишнюю секунду приведет к необратимым изменениям в мозге. Таким же, как и у самой Пожирательницы. Гермиона усмехнулась собственным мыслям, выйдя из аудитории. Она успела сделать два шага, практически догнав Дафну, прежде чем кто-то грубо дернул ее за локоть. Она ожидала увидеть Монтегю, уже приготовившись оттолкнуть его, попутно рассказывая все, что о нем думает, но это был другой слизеринец. Малфой прижал ее к стене, коснувшись щеки кончиком носа. — Кажется, мы кое-что не закончили, — прошептал он. — Малфой, — Гермиона вжалась в стену, неотрывно рассматривая его губы. — Что вы тут устроили?! — прогремел голос Кэрроу, заставив его отступить. — Ничего, мэм, — невозмутимо ответил Малфой, словно речь не шла о каком-то подозрительном уровне контакта между учениками. — Бегом на занятия! — рявкнула Пожирательница, старательно не смотря на Гермиону. — Конечно, — кивнул Малфой и... взял Гермиону за руку, чтобы повести за собой по коридору. — Мерлин, — сокрушенно прошептала себе под нос Гермиона, следуя за ним. — Меня никогда не ловили за чем-то подобным. — Тогда надо закончить, чтобы было не так обидно. Малфой остановился, поворачиваясь к ней. Его губы растянулись в странной улыбке, которую Гермиона видела всего пару раз за все годы знакомства. Да и те — в последний месяц. Он уже наклонился к ней, когда леденящий голос заставил ее подскочить на месте. — Я не хочу этого видеть, — Снейп умел заставить гулять сквозняки даже по глухому коридору. — Потрудитесь соответствовать статусу старосты, мистер Малфой. Что касательно вас, мисс Курат, — директор посмотрел на нее, впившись черными как смоль зрачками, напоминающими саму бездну, — я не ожидал, что девушка вашего воспитания и статуса позволит себе такое поведение. — Простите, сэр. Испытывать стыд перед Пожирателями смерти было нелепо, но это именно то чувство, что стало грызть Гермиону. — Вы здесь чуть больше месяца, мисс Курат, а уже завоевали внимание половины школы, — Снейп вздернул подбородок и добавил, прежде чем шурша мантией пройти мимо: — Вы больше не в Румынии. Вам совершенно точно не следует быть в центре внимания, носясь по школе с неугомонным желанием кому-то помочь. Слова Снейпа должны были вызвать удивление, но оно затонуло еще до того, как успело окрепнуть. Потому что Малфой снова прижал ее к стене, тихо произнеся на ухо: — Ненавижу Хогвартс. Он ушел быстрее, чем тепло его тела окончательно ее покинуло. Быстрее, чем кровь прибила к щекам. Быстрее, чем она успела перестать терзать свои непослушные губы на его глазах.