Глава 16. Тебя никто не тронет

Субботнее утро выдалось пустым и лишенным красок. Даже вода Темного озера, мирно растянувшаяся за окном, была лишена привычных обитателей. Дафна и Блейз собирались пойти в Хогсмид сразу после завтрака. Нотт поймал необычную простуду, от которой у него распух нос, окрасившись в насыщенный синий цвет. Забини говорил, что проблема в молодой ведьме из деревушки на самом юге, которая прокляла Теодора за то, что он стал уделять ей мало времени. И хотя другие слизеринцы воспринимали слова Блейза как шутку, у него в этот момент было подозрительно серьезное лицо. Завтрак ранним субботним утром был прекрасен в своей тишине — в Большой зал к этому времени стянулось не больше двадцати человек, половина из которых носила мантии с серебристо-зеленой эмблемой на груди. — Дафна, — тихо позвала ее Гермиона, дождавшись, когда она прожует крошечный кусочек яблока. — Как ты узнала вчера про Монтегю? — Блейз спросил, где ты, и я ему рассказала, — Гринграсс пожала плечами, словно извиняясь, хотя ей точно не за что просить прощения. — Он удивился, потому что… В общем, Монтегю практически с самого начала года посещает ванную старост по пятницам. Почему было так больно? Почему мысль о том, что Малфой мог нарочно… или просто специально сказал ей об этом, так сильно терзала внутренности? Почему сердце сжималось до размера точки, так что в груди начинало щемить? Почему? Что с ней, Мерлин возьми, происходит? Она должна была убеждать себя, что Малфой добр к Аурелии Курат. Что его слова важны Аурелии Курат. Что Гермиона Грейнджер для него враг. Грязнокровка, которую он убьет без всяких сожалений, но, черт его дери, об этом невозможно думать. Это неожиданно больно. Настолько, что слезы вот-вот пойдут из заполненных ими глаз. Вдох. Тяжелый и медленный, пытающийся воззвать к разуму и расставить все по своим местам. Вдох, от которого хочется спрятаться. Ему противится тело и какая-то маленькая надежда внутри. Глупая, бессмысленная, но теплая до такой степени, что все вокруг нее можно назвать полярным кругом. Гермиона уже принялась разделывать копченую сосиску, наслаждаясь дымным ароматом и ее сочным видом, когда двери Большого зала раскрылись, впуская Монтегю. Он накинул капюшон мантии на голову, стараясь незаметно проскользнуть в зал. Монтегю сел в дальнем конце стола, пододвинул к себе тарелку, уткнувшись в нее. Гермиона наблюдала за ним с минуту — как он спокойно взял вилку с ножом, очень медленно разрезая запеченную в персиковом йогурте куриную грудку. — Я сейчас, — шепнула она Дафне, вставая с места. Гринграсс что-то спросила у нее, но слова слизеринки утонули в грохоте барабанов, отстукивающих в висках. Гермиону переполняла злоба. Она струилась по венам, нагревая кровь и возбуждая темную магию, что с таким трудом отступила вчера. Грейнджер подошла к Монтегю, села с ним рядом, с силой ткнув ему палочкой в бок. — Я превращу тебя в жабу и выкину на болоте, — гневно прошипела она. Слизеринец подскочил от неожиданности, покосившись на нее. Капюшон закрывал большую часть его лица, но даже от той узкой полоски, что она увидела, брови взметнулись вверх. Правая сторона лица Монтегю опухла, окрасившись в лиловый. Глаз заплыл, а верхнюю губу практически не было видно за нижней. — Не разговаривай со мной, — быстро пробормотал он, отворачиваясь. — Пожалуйста, не говори со мной. — Боишься, Грэхем? — Гермиона прислонилась к нему ближе, глубже вдавливая палочку в его толстенький бочок. — Если еще раз ты посмотришь на меня или откроешь рот, или, не дай Мерлин, прикоснешься, клянусь, я прокляну тебя самым темным заклинанием. Ты до конца жизни будешь… — Курат. Гермиона оглянулась, найдя Малфоя прямо за своей спиной. Злость не отпускала ее, пульсируя в голове, а при виде него забилась еще сильнее. — Не подходи к нему, — строгим тоном произнес Малфой. — Не указывай, что мне делать, — огрызнулась она. — Она сама, Малфой, — дрожащим голосом просипел Монтегю. — Это не я. — Я знаю, грязный ты сукин сын, — выплюнул тот. — А ты, — он бросил взгляд на Гермиону, на секунду смягчившись. В нем отражалось смущение, которое она видела в серых радужках второй раз за все эти годы, — надо поговорить. — Кому надо? Она вздернула подбородок, надеясь, что ее взгляд причиняет ему хотя бы немного той боли, что по-прежнему бурлила внутри нее. — Мне надо. Отойдем? — Говори здесь. — Курат, я не хочу говорить при этом уебке. — Не выражайся, — странно, что она говорила это сейчас. Будто бы грубость имела хоть какое-то значение. Будто бы Малфой сейчас имел для нее хоть какое-то значение. Слизеринец поднял руки, выжидательно смотря на нее. Он тяжело дышал, а его щеки, те самые вечно-бледные, чуть ли не покрытые инеем, пропустили слабый румянец. Гермиона смотрела на него с таким вниманием, что не заметила, как к ним подошел Снейп в сопровождении обоих Кэрроу. Он встал рядом с Малфоем, скрестив руки на груди. Директор задрал свой крючковатый нос, ледяным взглядом остужая всех присутствующих. В его глазах не блестело ни единой эмоции, словно на Гермиону смотрела кукла. — Мистер. Монтегю, — процедил он, делая внушительные паузы. Снейп редко повышал голос. А еще реже — говорил столь учтиво и сдержанно. Сейчас он был в ярости. — Да, сэр, — не поднимая головы, ответил слизеринец. — Встаньте, когда я с вами разговариваю! — рявкнул Снейп. Монтегю, подрагивая плечами, поднялся с места, отступив на шаг от Гермионы. Только сейчас она заметила, как ее палочка все еще упиралась в него. Она была готова использовать любое из тех заклятий, крутившихся на языке, удерживая себя желанием остаться самой собой. Но к моменту прихода Снейпа оно стало таким призрачным, что едва ощущалось. — Что с вами такое? — сурово спросил директор, изучая лицо Монтегю. — Упал с метлы, сэр, — слизеринец потупил взгляд, смотря на носки покрытых грязью туфлей. — Вам запрещено летать вне матчей! — Снейп схватил его за капюшон, откидывая тот назад. Лицо Монтегю в свете Большого зала выглядело еще хуже. Он словно попал под несущийся табор фестралов. — Мне донесли, что вы напали на одного из учеников, мистер Монтегю. Это правда? — Северус, — позвал его Кэрроу, но, поймав на себе злобный взгляд директора, поспешил поправиться: — Профессор Снейп. На кого именно напал Грэхем? Он мог наказать кого-то за нарушение правил. Не стоит судить так резко. — Это не имеет значения, профессор, — отмахнулся Снейп. — Вам есть что сказать в свое оправдание, мистер Монтегю? На секунду Грэхем посмотрел за спину Гермионы. Он быстро отвел взгляд, прежде чем замотать головой. — Нет, сэр. Гермиона немного повернула голову, заметив прямо за собой Малфоя. Он поймал ее взгляд, отведя глаза, которые до этого, она была уверена, были прикованы к ней. — Ваша палочка, — безапелляционный тон Снейпа не оставлял ему шансов. — Профессор! — на этот раз это был до мурашек противный голос Алекто Кэрроу. Она встала между Снейпом и Монтегю, пряча последнего за свою спину. — Вы знаете, что Грэхем почти что один из нас. Это недопустимо. Темный лорд будет… — Темному лорду плевать на этот кусок дерьма, — прервал ее Малфой. — Мистер Малфой, не помню, чтобы давал вам слово, — одернул его Снейп. — И уж точно не разрешал выражаться. — Скажу так, дорогие профессоры, если моя тетушка узнает, что он натворил, — продолжил Малфой, — то палочка будет наименьшим из наказаний. Кэрроу на секунду посмотрели на Гермиону. Они скользнули взглядом по лицу, все еще содержащему последствия вчерашней схватки. Распухшую губу и синяк под глазом, который только-только начал рассасываться под влиянием зелий, что утром принесла ей Дафна. Чудовищно поразительно осознавать, что на твою защиту встанет главная ненавистница грязнокровок. Когда Беллатриса узнает правду, а она ее непременно узнает, наверняка сбросится с Астрономической башни. Алекто кивнула, отойдя в сторону. Монтегю мялся еще немного, но затем достал свою палочку дрожащими руками и передал Снейпу. Директор, не медля ни секунды, сложил ее пополам. Хруст дерева с шумом прокатился по всему залу, отражаясь от его стен, уходя под своды многократным эхом. — Вы отчислены, мистер Монтегю, — Снейп бросил обломки палочки на обеденный стол. — Вам запрещено использовать магию и покидать свой фамильный особняк до особого распоряжения. — Чьего распоряжения, сэр? — Грэхем выглядел разбитым и опустошенным. И это нравилось Гермионе. По крайней мере, какой-то ее части. — Моего, — отрезал Северус, прежде чем стремительно убраться прочь, словно каждая лишняя секунда здесь причиняла ему физическую боль. Кэрроу сразу же бросились успокаивать Монтегю, убеждая его в том, что Снейп завтра же вернет ему палочку, а затем оставит в Хогвартсе так же, как Пьюси. Но Монтегю все это время опасливо косился на Малфоя, мотая головой на каждое предложение Пожирателей. Гермиона встала со скамьи, решив направиться в гостиную, а затем отправиться гулять по окрестностям Хогсмида. Последние крошки аппетита растаяли с той же скоростью, что и проблески надежды в глазах Монтегю. Ощущения сейчас были такими, словно Гермиону вот-вот вырвет. От всего, что тут происходит. От того, во что превращали Хогвартс. Во что превращали когда-то обычных, пускай и омерзительно вредных детей. Она вышла из Большого зала, пытаясь игнорировать громкие шаги и попытки ее окликнуть. — Да постой же, — не сдавался Малфой. — Аурелия. Это не ее имя. И пускай сейчас оно заставило какую-то маленькую часть внутри прислушаться, затаив дыхание, она не будет реагировать. Но ноги предали ее принципы, невольно остановившись. — Ты знал? — единственный вопрос, который крутился в голове. Вопрос, ответ на который, подобно старой дамбе, сдерживал огромный поток эмоций, готовый вот-вот обрушиться на Гермиону. — Когда говорил тебе об этом — нет. — Когда говорил? — голос был напряжен до предела. Еще немного, и он сорвется. — Узнал пару недель назад, — Малфой сделал паузу, видимо, давая времени возможность разрушить Гермиону до основания, прежде чем закончить. — Я не думал, что ты туда пойдешь. Я не слежу за расписанием Монте… У нее не было слов. Не было сил на слова, не было желания их произносить, не было ничего. Только внезапно появившееся желание, которому она тут же дала волю. Гермиона развернулась на каблуках, подарив Малфою самую сильную пощечину, которая только была. Настолько, что руку обожгла резкая боль, которая не успокаивалась, пока она молча прожигала его взглядом. Она не может это переступить. Ей придется искать другой способ найти крестраж, если то, что она сделала и сказала, отдалит ее от Малфоя еще сильнее, чем Гермиону Грейнджер. Ей… Мысли растворились, как сахар в утреннем чае. Малфой обхватил ее плечи, смотря в глаза так, словно хотел заглянуть в саму душу. — Аурелия! Он слегка встряхнул ее, и только сейчас Гермиона почувствовала, как по щекам бегут слезы. Как она продолжает бить его по груди, а Малфой не сопротивляется. — Ты… Слова застревали в горле. После того, что она пережила вчера, боль в губе была наименьшей проблемой. Она вообще успела про нее забыть. — Тебя больше никто не тронет, — он говорил это, по-прежнему сжимая ее плечи, пока она била его по бокам. — Обещаю, Аурелия. Тебя никто не тронет. Малфой обнял ее, и она обмякла в его руках. Они стояли так достаточно долго, чтобы слезы на ее щеках успели высохнуть, стягивая кожу. Ее взгляд устремился в один из оконных проемов, которыми изобиловал этот коридор. Такое ощущение, что она видит его впервые, рассматривая причудливую каменную раму, прежде чем посмотреть на холмистый пейзаж вдали. На улице шел легкий снежок, но даже его было достаточно, чтобы закрыть собой горизонт. Сквозь белые снежинки мелькали верхушки зеленых елей огромных лесов, которые сейчас превращались в сплошное море слизеринских цветов. — Аурелия, — Малфой отпустил ее, забрав с собой тепло, так что она сразу же ощутила гуляющие тут сквозняки. — Прости. Но Аурелия не могла выдавить из себя ни звука. В пустом коридоре гремел только голос Малфоя, хоть он и говорил почти шепотом. Она подняла голову, смотря на него. Его обеспокоенный взгляд, сожаление, которое не мог скрыть ни один оклюменционный барьер, изливалось на нее сверху, придавливая к земле. На секунду Курат подумала о том, насколько он был красив. Вот так просто — стоит перед ней, впившись в нее внимательным взглядом, словно ждет какой-то ответ. Его крепкие скулы, ровный нос, светлая кожа, не имеющая на себе ничего, кроме парочки морщин в уголках глаз, да и те появились там от напряжения. Аурелия чувствовала его прикосновения, завороженно смотря в глаза. Он пах так же, как и вчера вечером. Говорил тем же голосом, который был способен проникнуть глубоко внутрь. Она прикрыла глаза, ощущая в этом что-то неправильное. Чужое для нее, настолько странное, что внутри начало свербеть. Словно Аурелия надела изысканные туфли, а туда попал маленький камешек, который никак не хотел выходить. Дискомфорт постепенно становился навязчивым, превращаясь в боль. Он гудел с такой силой, что она даже услышала, как ее кожа начала кричать. Она резко распахнула глаза, делая судорожный, жадный вдох. Она Гермиона Грейнджер. Не Аурелия Курат. — Курат? — Малфой нахмурился, склонившись к ней, чтобы заглянуть в глаза. — Что с тобой? Я не знаю. — Я… У меня голова раскалывается, — честно призналась Гермиона, ощущая, как по ней стучат десятки молотов, с каждой секундой наращивая темп, пока не превратились в монотонный бой, эхом отражавшийся в ушах. — Мне надо в гостиную. — Давай выйдем на улицу. Ты… бледная. Малфой взял ее за локоть. Он сделал это осторожно, его пальцы мягко сжались на предплечье, но Гермиона прочувствовала это так, словно ее ударило током. Хотя его прикосновения не были отвратительными, но в голове сразу же всплыла совсем другая картина. Та, от которой по спине пробежался неприятный холодок. Словно зима лизнула ее по коже. Гермиона отдернула руку, отступив от него на шаг. Малфой обернулся, и… его взгляд. Мерлин, что она увидела в его глазах? Это была такая смесь тяжелых эмоций, что они навсегда отпечатаются в ее голове. Воспоминание, которое будет болезненно колоть в груди еще долгое время. Она не хотела, чтобы он смотрел так. — Прости, — Гермиона закрыла глаза, покачав головой. — Просто… не трогай меня. — Аурелия. — Нет, я сама дойду. — Аурелия, — повторил Малфой, заставляя ее открыть глаза. Он стоял в шаге от нее, пальцами разминая ладонь второй руки. Словно не нашел им лучшего применения. — Дай мне помочь. Помочь. Почему каждый раз, когда она слышала подобное, да еще и сказанное столь обеспокоенным тоном, ей хотелось притвориться Аурелией Курат больше обычного? Почему маска становится такой тесной, что под ней уже невозможно спрятать свою настоящую личность? Это разрушает ее. Ее внутренний мир трещит, осыпаясь обломками на холодную почву. Там уже давно была зима. Она протянула свои холодные пальцы к самому сердцу, сжимая его все сильнее. Гермионе хотелось отыскать крестраж. Сделать это прямо сейчас, но она не знала как. Грейнджер несколько секунд неотрывно смотрела в его глаза, пока шум сердца не перекрыл любые другие звуки. Как ей спросить? Что она должна сделать? Сейчас любые слова застревали в горле. Ее передергивало от одного прикосновения, хотя ощущения его тепла были далеки от того отвращения, что она испытала вчера. — Нет, — мотнула она головой. — Я дойду сама, Малфой. Спасибо. Она прошла мимо него, делая вид, что идет в сторону подземелий. Гермиона свернула в ближайший коридор, ускорив шаг. Она спешила во двор трансфигурации. Наверняка одинокий и оставленный всеми. Сейчас этот уголок воспоминаний мог скрыть ее от всех остальных. Здесь почти никогда не шел дождь. Хотя двор трансфигурации находился под открытым небом, чары создавали нерушимый купол, который не пропускал капли воды, но зимой он всегда был усыпан снегом. Она прошла по сухой земле, трава на которой только-только начала желтеть. Остановилась у дерева, которое, казалось, не изменилось ни на секунду, хотя морщины на его стволе стали гораздо глубже. Гермиона уперлась спиной в ствол дерева, медленно сползая по нему, пока не села на теплую землю. Она сделала глубокий вдох, пытаясь найти в этом запахе аромат того самого Хогвартса. Того, где они тайком пробирались мимо огромного трехголового пса, столкнувшись с крайне сложными, но оттого не менее волшебными испытаниями. Где они искали тайную комнату, пытаясь разобраться с творившимся в замке ужасом. Страх перед тем, что их отпустят домой, а школу закроют на неопределенный срок, был куда сильнее, чем страх за собственную жизнь. Она вспоминала, как они спасли Клювокрыла, как она готовила Гарри к испытаниям на турнире. Как впервые приготовила амортенцию, с удивлением отметив, что ее пары пахнут мятой и травой после дождя. Когда-то Рон пах так же. Интересно, зелье по-прежнему имеет этот аромат? — Мисс Курат? Голос МакГонагалл вырвал ее из воспоминаний, в которых хотелось остаться. Вернуться, чтобы прожить их заново, а затем снова прийти к этому дереву, чтобы его магия перенесла тебя назад. — Добрый день, профессор, — прочистив горло, ответила Гермиона. Она поспешно встала, пытаясь скрыть пелену слез, застилавшую глаза. — Добрый, — кивнула ей Минерва. — У вас все в порядке? — Ну, если честно, я бы так не сказала. — Я могу вам чем-то помочь? Гермиона посмотрела в глаза этой женщине, с облегчением обнаружив там сочувствие и… какую-то ускользающую теплоту, которой та изредка награждала ребят на младших курсах. — Вряд ли, мэм, — повела плечом Гермиона. — Если только вы вернете частичку моей родной школы. Школы в Румынии, — быстро добавила она. — К сожалению, мисс Курат, магия мало что способна вернуть. Отнять, починить, разукрасить во все цвета радуги. Даже превратит безжизненный железный кубок в настоящую мышь, если постараться, но вернуть, — женщина вздохнула. — На это она не способна. — Жаль. — Магия не делает жизнь волшебной. Она волшебна сама по себе. — Иногда это темное волшебство, — мрачно улыбнулась Гермиона. — Есть вещи, с которыми мы ничего не можем сделать. Повод ли это обвинять их в том, что они случились? Моя лучшая ученица изображена на половине плакатов всей магической Англии с подписью «Нежелательное лицо». А из нежелательного у нее только неуемное стремление помочь тьме не победить окончательно. — Вы… хорошего мнения о ней. Гермиона говорила медленно, чтобы не дать возможности голосу сорваться под напором наполнявших ее эмоций. — Все ученики по-своему хороши. Дети, мисс Курат, из плохого имеют только воспитание. А та ученица… — МакГонагалл опустила взгляд, а ее губы расплылись в теплой улыбке. — Она всегда так переживала из-за того, что волшебный мир для нее чужой, что заставляла себя стараться куда больше остальных. Но она очень давно его заслужила, и я лишь надеюсь, что она смогла это понять. Гермиона сжала ладони в кулаки, чтобы по ним не начала гулять дрожь. — Что с вашим лицом, мисс Курат? Профессор Снейп рассказывал о каком-то вопиющем нарушении, неужели это… МакГонагалл не успела договорить, потому что Гермиона рванула к ней, заключив ее в крепкие объятия. Больше всего ей хотелось сейчас достать свой Амулет, коснуться им профессора. Увидеть ее улыбку еще раз. Поблагодарить ее как Гермиона Грейнджер. — Мисс Курат! — пораженно воскликнула МакГонагалл, но ответила на объятия. Женщина мягко положила руку на голову Гермионы, несколько раз проведя по волосам. — Мне жаль, что вы учитесь в этом Хогвартсе, — шепнула она. — Жаль, что не видели другого. — Мне нужно сделать плохие вещи, профессор. Сделать, чтобы помочь кое-кому. Очень… очень важному для меня. — А кто потом поможет вам? — с легким укором спросила МакГонагалл. — Хогвартс, — быстро ответила Гермиона. — Он всегда отвечает тем, кто ищет помощи. Гермиона отпустила МакГонагалл, уже собираясь уйти, но обернулась, спросив с надеждой: — Профессор, я могу попросить вас никому не говорить о том, что здесь случилось? — Мисс Курат, — МакГонагалл выпрямилась, превращая спину в натянутую струну. Ее осанка была идеальной, несмотря на время, — я не знаю, чего вы на самом деле хотите, но если вы ищете помощи, то здесь вы ее найдете. — Спасибо, мэм.

***

Дафна уговорила Гермиону пойти в Хогсмид. Она ждала ее в гостиной все это время, до самого полудня, хотя давно могла быть в волшебной деревушке вместе с Блейзом и вернувшимся Теодором. Гермиона посетила Больничное крыло, и мадам Помфри убрала все последствия вчерашнего кошмара. Она была необычайно добра, с такой осторожностью смазывая зельем синяки и ссадины, что Грейнджер едва чувствовала ее прикосновения. Разговор с МакГонагалл попал в самое сердце, заставив его биться чаще. Радостнее. А потом еще Гермиона видела Невилла со всем отрядом гриффиндорцев. Она не одна. Просто сейчас они вынуждены стоять друг напротив друга, но это не напускает столько мрака, как раньше. Они уже собирались выдвинуться в Хогсмид, когда Гермиону догнала какая-то девушка с младших курсов, сообщив, что ей пришло письмо. Она быстро ушла с завтрака, так что не успела его получить, но сейчас уже мчалась в совятню, попросив Дафну немного подождать. Большая белая сипуха терпеливо сидела на жердочке в окружении холодного камня, с раскиданным вокруг сеном. Гермиона подошла к ней, с опаской поднеся руку к клюву, но та глухо ухнула, прикрыв глаза. Грейнджер несколько раз провела пальцами по голове совы. — Прости, у меня нет с собой угощений для тебя. Сова пару раз хлопнула ресницами, немного приподнимая лапку, к которой был привязан конверт. Гермиона неспешно отвязала его, рассматривая желтоватую, мягкую бумагу, из которой он был сделан. Письмо было от ее родителей. Но, начав читать, Гермиона поняла, что они передали ее прошлое сообщение Кингсли. «Дорогая дочь! Мы с твоей мамой были рады получить письмо. Нам бы хотелось, чтобы ты писала чаще, как и твоим друзьям. Мы передали им твои слова, и они были очень рады их услышать. Они благодарят тебя за все, что ты сделала, и передают самые теплые пожелания! Помнишь Килина? Он всегда был главным в вашей неугомонной компании. Так вот, Килин спрашивает тебя о том, что ты смогла найти в новой школе? Успела завести новых друзей? Говорят, на Слизерине учатся неплохие ребята. Как твои отношения со старостой? Он поможет тебе? Еще Килин просил передать, что они переехали. Какие-то проблемы с чарами на старом доме, так что его пришлось на время оставить. Два других твоих друга путешествуют по всей Румынии, но пока не нашли то, чего так хотели. Время уходит, скоро им придется уехать из родных краев. И будь осторожна, Аурелия. Помни, что тебе нельзя терять лицо. Все воспоминания пока придется спрятать поглубже. Мы найдем способ связаться с твоими новыми друзьями, но обещаем ничего не рассказывать им про тебя. Хорошей учебы, дорогая Аурелия!» Значит, они передали сообщение Кингсли. Теперь они знают, что в Хогвартсе еще есть сопротивление, но просят не раскрывать перед ними секретов. Судя по всему, дом на площади Гриммо раскрыли, так что теперь шансы найти кого-то из Ордена были ничтожно малы. Единственная нить, связывающая Гермиону с ее друзьями, — семья Аурелии. И еще — если Кингсли говорит о времени, то дела плохи. Самое тяжелое в этом — Малфой. Ключ к крестражу, который сейчас не вызывал приятных ощущений. Она не злилась на него, но на языке появлялась горчинка обиды, которая противно напоминала о случившемся. Она обязательно напишет ответ сегодня же вечером, как вернется из Хогсмида. Сейчас же Гермиона устремилась к тропинке до главной дороги, где ее уже ждала Дафна. Они снова пробрались в «Три метлы», минуя большую очередь из пятикурсников, которых сегодня пускали по одному из-за того, что паб набит битком. Внутри было шумно, волшебники рассказывали веселые истории, поднимая всеобщий смех, делились своими секретами и переживаниями. «Метлы» были живыми как никогда. Гермиона с Дафной нашли Блейза и Теодора за крошечным столиком у самого окна. Им там было тесновато вдвоем, так что даже если Грейнджер превратит вилку в стул, усевшись рядом, то это едва ли будет комфортно. Ее и так уже пару раз толкнули плечом и едва не засосали в безумный танец толпы. — Что за событие? — нахмурилась Гермиона, когда в очередной раз кто-то пихнул ее в спину, бросив извинения, едва пробившиеся сквозь шум паба. — Сегодня день рождения хозяйки паба, — кричала Дафна сквозь нарастающий шум живой музыки, доносящийся от барной стойки. — Мы забронировали столик заранее, но я и не думала, что будет столько волшебников. Кажется, здесь весь Хогсмид. — Садитесь уже, — крикнул Блейз, толкая им два стула. — Иначе вас задавят. Дафна заняла место вплотную с Забини, обхватив плечо слизеринца, чтобы как-то уместиться за столом. Гермиона же некоторое время смотрела на свой стул, который касался колена Теодора, прежде чем замотать головой. — Мы здесь не поместимся, — она слабо улыбнулась, чтобы друзья не подумали, что она расстроена. — Я лучше прогуляюсь по Хогсмиду, зайду в «Сладкое королевство». Много о нем слышала. — Я могу еще подвинуться, — Нотт привстал, отодвигая свой стул ближе к стене, будто бы он и так не стоял к ней впритык. — Если только часть тебя будет сидеть на улице. — Ой, да это же Нотт, — отмахнулся Блейз. — Выйди на улицу, — крикнул он Теодору. — Здесь есть окно, мы его откроем, чтобы ты просунул сюда свою морду. — Я бы тебе кое-что другое туда просунул! — кричал в ответ Нотт, но его едва было слышно. — Тогда бы тебе пришлось перелезть через окно, — парировал Забини. — Потому что это твое «кое-что» заставит заплакать даже старую мандрагору. — Твоя мама не жаловалась, — буркнул Теодор. — Моей маме два понедельника до шестого десятка, дружище. Сомнительное достижение. Этот низкий, пошлый, приправленный язвой юмор неожиданно вызывал у Гермионы улыбку. Дафна вовсе уткнулась в плечо Забини, и только вздрагивающие плечи выдавали ее смех. Она пару раз ткнула того локтем в бок, но слизеринца это только раззадоривало. — Все в порядке, — выдавила сквозь смех Гермиона, но ее слова окончательно растворились в гуле. — Сидите, я потом приду. Путь до дверей «Метел» занял у нее больше времени, чем дорога до Хогсмида. Пришлось включать локти и наглость, потому что просто так мало кто хотел уступать ей дорогу. Пару раз Гермиона едва не выхватила палочку, когда особенно упертый мужчина никак не желал отходить, отводя нос каждый раз, как она пыталась его докричаться. Через двадцать минут она была уже на улице, пытаясь привести в порядок волосы, которые сегодня повидали больше рук, плеч и голов, чем за всю ее жизнь. Гермиона пыталась справиться с ними с помощью магии, но ее познания чар гламура могли стоить ей парочки прядей, так что, наспех поправив особенно непослушные локоны, она направилась вверх по улице. «Сладкое Королевство» оказалось практически пустым. Сейчас здесь ходили только младшие курсы, для которых и в обычные дни вход в «Метлы» мог стать проблемой. Гермиона взяла парочку шоколадных лягушек, несколько помадок с разными вкусами и целую горсть мягкого, тающего во рту драже с разными вкусами. Лишь дойдя до кассы, она вспомнила, что у нее было катастрофически мало денег. В кармане джинс затерялось с десяток кнатов и один сикль. В лучшем случае, ей хватит на драже. Гермиона уже развернулась, собираясь вернуть на свои места остальные сладости, когда услышала этот голос. — Могу я тебя угостить? — тон Малфоя был осторожен, словно Гермиона была диким животным, которое готово рвануть от него в любой момент. Надо держать себя в руках. Отложить в сторону все эмоции, затмевающие разум. Время всегда играло против Ордена, а сейчас откровенно терзало остатки надежды. Гермиона сделала глубокий вдох, очищая голову от дурных мыслей. — Можешь, — выдохнула она, пытаясь унять горчившее во рту ощущение. Времени мало, как и говорил Кингсли. — У меня все равно нет денег. — А зачем тогда ты все это набрала? — В надежде, что появится кто-то типа тебя и все оплатит, — легко ответила она, поворачиваясь к нему. Малфой выглядел… болезненно. Лицо осунулось, а кожа на щеках стала бледной, как у настоящей куклы. На нем было строгое пальто, застегнутое до самого ворота, и выглядывающий из-под него шарф серебристого цвета. — Почему ты не в «Метлах»? — спросила Гермиона, все же откладывая в сторону парочку шоколадных лягушек, которые так любила. Наглость должна иметь осязаемые границы. — Тот же вопрос к тебе. — Там мало места и слишком шумно. — И для меня. Малфой оплатил ее драже, дойдя вместе с Гермионой до выхода из «Сладкого королевства». На улице уже смеркалось, так что яркие огни кондитерской были единственным источником света. Слизеринец открыл перед Гермионой двери, едва ощутимо коснувшись ее спины рукой, когда она проходила мимо. Но это отдалось вспышкой молнии, эхо которой разнеслось по телу. Она вздрогнула, отскакивая от него, как от горящих углей. — Все в порядке? Гермиона развернулась, наткнувшись на его сосредоточенное лицо. В глазах мелькнуло беспокойство, быстро скрывшееся за мутным туманом безразличия. Он снова закрывается от нее. — Да, — поспешила ответить она. — Да. Просто, мне не нравится, когда меня трогают. — Хорошо, я не буду. Возможно, усталость так била по его голове и голосу, что он готов был согласиться со всем, что она говорит. Малфой сохранял дистанцию, которую Гермиона создала между ними, когда они вышли на улицу, и молчал достаточно долго, чтобы это вызвало неловкость. — Я пойду в Хогвартс, уже слишком поздно, — бросила она, покосившись на него. — Тебя проводить? — не поворачивая головы, спросил Малфой. Нет Да Словно в ее теле уживалось две личности, которые пытались перехватить управление языком. — Не нужно… — Аурелия. Малфой остановился. Гермиона сделала еще пару шагов, прежде чем ноги вросли в землю, погружаясь поглубже во влажный грунт. Он запустил руку в пальто, доставая оттуда ту самую шкатулку. Ту, что она оставила перед дверьми его спальни вчера. — Возьми его, — Малфой протянул шкатулку ей. — Пожалуйста. Он говорил так, что одна только мысль об отказе вызывала в ней отторжение. Сейчас это было тем немногим, что объединяло необходимость с ее чувствами. Будто сознание решило пойти на уступки, на минуту перестав сжимать ее внутренности. — Ладно, — быстро сдалась она, принимая шкатулку. Она обещала себе никогда ее не открывать. Та будет покоиться на самой дальней полке, пока пыль не поглотит блестевшие камни и темные оттенки дерева. Пока та не потеряется в спальной Слизерина до никогда. — Спасибо. — Слушай, я правда не думал… — Хватит, — резко перебила Гермиона. Больше всего сейчас ей не хотелось возвращаться к тому вечеру. Это мешало ей фантазировать, что сейчас самый обычный день, в котором Аурелия и Драко мило беседуют, идя по дороге в Хогвартс под тусклым светом фонарей. — Это… Я забыла. Лучше расскажи мне другое. Малфой ответил молчанием, предлагая ей продолжить. — Дафна назвала тебя хранителем секретов Темного лорда, — Гермиона старалась не смотреть на него, изучая едва видимую в темноте вечера дорогу. — Это правда? — Тебе это так важно? — Если спросила, то важно. Тишина, повисшая сейчас, рассеивалась только приглушенным топотом ног и легким дыханием двух человек. — Да, — не сразу ответил он. — Темный лорд кое-что хранит в Хогвартсе. Кое-что важное. — Правда? И что это? — Его жизнь. — Темный лорд доверил тебе свою жизнь? Это… впечатляет. Как это возможно? — Я говорил тебе, что он никому не доверяет, — выдохнул Малфой, протянув ей руку, чтобы она смогла наступить на маленький клочок земли посреди дороги, не занятый замерзающими лужами. Гермиона помедлила, но едва попыталась коснуться его, как по телу снова прошлась неприятная дрожь. Ее нутро противилось прикосновениям. Это засело так глубоко, что даже окклюменция не смогла справиться. Она физически не может его коснуться. Никого, кроме Дафны. — Но тебе доверил, — медленно произнесла она, осторожно обходя пятна воды на земле. Пару раз она едва не поскользнулась, но сейчас она бы предпочла падение на грубую землю, чем его руку. — Ты даже не представляешь, как именно, — покачал головой Малфой, слегка ускорив шаг, чтобы идти впереди нее. Он зажег Люмос там, где свет фонарей стал теряться во тьме, поднимая палочку повыше. На секунду Малфой протянул ей руку, но быстро одернул себя. — Завтра может доверить и тебе. Его слова заставили сердце пропустить удары. Оно начало биться реже, притаившись в ожидании пояснений. Мир снова погрузился в тишину, где был слышен только один звук. Его голос, от которого Гермиона ощутила на спине ледяное дыхание. От которого колени с ужасом застыли, переставая нормально работать. Она едва не упала, споткнувшись о неровности тропы, когда он сказал это: — Завтра Темный лорд дарует тебе Метку. Как ты и хотела.