Глава 17. Попробуй их

Воскресенье не обещало ничего хорошего с самого утра. Мягкий, умиротворяющий свет, проскальзывающий в спальню для девочек, проходящий сквозь толщи глубин Темного озера лишь благодаря волшебству, не дарил привычного успокоения. Даже аромат приближающейся зимы, так ярко повисший в воздухе нотками ели, морозного воздуха и свежей выпечки, не отзывался в душе. Гермиона ощутила, как уныние обхватило ее своими цепкими лапами, склоняя к земле. Из-за него она с трудом поднялась с кровати, пытаясь поймать хотя бы одну из сотни мыслей, мечущихся в голове. Сегодня Волдеморт будет в Хогвартсе. И он дарует ей Метку. Стоило только подумать об этом, как кожа покрывалась ледяной корочкой, а Гермиона ежилась, не в силах противостоять холоду Темной магии. Она боялась, и страх этот поглощал ее без остатка. Почти все утро Гермиона просидела в гостиной, в надежде застать там Малфоя. Почему-то именно сейчас внутри нее появился огонек, с трудом разносящий тепло по телу, при мыслях о нем. Это было то самое ложное чувство безопасности, словно человек с Меткой сможет понять ее, разделить этот ужас, помочь преодолеть ощущение смертельного приговора, высеченного на коже правой руки. Но его нигде не было. Забини сказал, что Малфой ушел еще ранним утром, а Нотт, пару часов назад вернувшийся из магической деревушки на юге Хогвартса в нарушение всех мыслимых правил, не видел, как тот покидает школу. Теодор вообще был необычайно весел, а его нос, наконец, полностью вернул себе естественный цвет. Гермиона решила провести день в одиночестве. Она старательно избегала каждого ученика, лишь немного задержавшись в коридоре второго этажа, когда заметила там группу гриффиндорцев во главе с Невиллом. Они бурно что-то обсуждали, но, заметив ее, опустились до шепота, пронесясь мимо так, словно Гермионы вообще не существовало. Было ли это больно? Когда твои друзья проходят мимо, не узнавая. Не обращая на тебя никакого внимания, разве что направят парочку косых взглядов. Гермиона думала, что уже успела привыкнуть к этому, так что ей хотелось бы сказать, что нет. Не больно. Но это была бы ложь, беспечная попытка обмануть саму себя, пытаясь растолковать собственные чувства, как тебе этого хочется, а не как оно есть на самом деле. Ей все еще было больно. Не так сильно, как пару недель назад, но настолько далеко от безразличия, что такого расстояния просто не существует. Все, что приносило время — смирение. Жестокое, лишенное сострадания и даже крошки теплоты.

***

Гермиона сидела в совятне, периодически поддерживая слабый огонек, не дававший чернилам застыть. Она скрипела пером по пергаменту, делая внушительные паузы. Она пыталась подобрать слова, но все мысли уводили ее к будущему вечеру. Легкий кардиган и открытое серое поло под ним были не лучшим выбором в холодное завершение ноября. Даже теплое пальто едва ли могло удержать крошки тепла в теле, так что Грейнджер то и дело обновляла согревающие чары, чтобы пальцы окончательно не потеряли чувствительность. Почти час Гермиона потратила на письмо родителям, но все, что удалось из себя выжать, — парочку коротких абзацев, в которых она пишет о Волдеморте, что часто бывает в замке, и о Малфое. Особенно о нем, хотя едва ли буквы были способны передать все, что она на самом деле думает. В ее понимании Малфой не был злом. Возможно, потерянным, вечно прячущимся за стенами своей окклюменции волшебником, но точно не тем Пожирателем, которых столько раз видела Гермиона. Буквы о нем особенно гуляли, как бы она ни старалась выводить их ровным почерком, выдавая внутреннее напряжение. Гермиона ощущала колкие иглы вины за то, что не смогла сильно продвинуться в отношениях с Малфоем, хотя какой-то результат определенно есть. В конце она написала про Фреда. У нее не было шансов шифроваться, чтобы надеяться, что ее слова правильно поймут, так что она прямо написала, что он у Лестрейндж, а затем зачаровала пергамент так, что буквы составили другие слова. Гермиона оставила короткий ключ к чарам, нарисовав небольшой лабиринт в углу страницы. Если их письма читают, то это хотя бы станет непростой задачей для сподвижников Волдеморта, а вот Кингсли или Люпин должны понять этот знак. Гермиона покинула холодную совятню далеко за полдень, когда солнце уже двигалось в сторону горизонта. Его яркие лучи пробивались сквозь хмурое небо, освещая маленькие участки земли. Ночь снова выдалась морозной, так что некогда мокрая от дождей и легкого снега почва хрустела под ногами, а лужи покрывались трещинами, стоило только ступить на них. Войдя в Хогвартс, Гермиона столкнулась со старым домовым эльфом. На его остром лице залегли глубокие морщины, а кончик длинного крючковатого носа доставал до подбородка. Чем-то он напоминал Кикимера, разве что его уши были не такими длинными, но тоже практически повисли под собственным весом. — Мисс Курат, — голос был настолько скрипучим, что скорее напоминал звук кипящего на сковороде масла. — Директор Снейп ждет вас у себя. — Зачем? — Скривли не сообщили причину, мисс, — эльф уже развернулся, махнув ей рукой, чтобы она следовала за ним. — Скривли велено привести мисс к директору Снейпу. Гермиона не была в кабинете директора с конца весны прошлого года. Дамблдор любил расставлять по нему волшебные вещи, движущиеся фигурки, звездные карты и огромный глобус, указывающий туда, где волшебник хочет оказаться. Сейчас же здесь не было прежнего обилия зачарованных предметов. Кабинет, что занимал Снейп, выглядел сухо и строго, в точности копируя своего нынешнего владельца. Никаких ярких цветов, кроме натурального оттенка камня, парочка столов, одно-единственное кресло перед Снейпом и с десяток зеркал, развешенных вдоль стен вперемешку с картинами. Даже огромный камин потух, не издавая ни звука, ни тепла. Его кирпич, местами покрытый толстым слоем сажи, выглядел безжизненно и забыто. Окна были плотно задернуты тяжелыми шторами, так что в кабинете директора сейчас было не больше света, чем в гостиной Слизерина. Северус сидел за столом, некогда принадлежащим Дамблдору. Если ранее он был заставлен бумагами, часть из которых наверняка ждала внимания Альбуса еще с начала века, то сейчас на нем лежала всего парочка пергаментов. Снейп скрежетал пером по одному из них, делая отрывистые, размашистые движения. Словно он не буквы выводил, а пытался заточить кончик пера о бумагу. — Мисс Курат, директор Снейп, — проскрежетал Скривли, поклонившись. — Оставь нас, — отрезал Северус. Он продолжал что-то записывать еще с полминуты, прежде чем спросил, не поднимая головы: — Вы в курсе, что будет сегодня вечером? — Да, сэр, — уверенно ответила Гермиона, наблюдая за картинами прошлых директоров, рамки которых были пусты. Они не желают оставаться в новой школе. — Тогда вы должны понимать, что Темный лорд потребует доказать свою верность ему, — Снейп сделал внушительную паузу, наконец прекратив резкие росчерки пера, и с прищуром посмотрел на Гермиону. — И свою силу, разумеется. — Конечно. Сэр. — Рад, что вы это понимаете, мисс Курат, — Северус схватил палочку со стола, сделав резкий взмах. Дезиллюминационные чары спали с небольшого ящика, стоявшего на столике слева от Гермионы. Его решетка бесшумно упала на деревянную поверхность, а в темноте его глубин загорелись два желтых глаза. Гермиона едва не отступила назад, но, когда из коробки вышла стройная кошка цвета дыма от угасающего костра с огромными, как у лисы, ушами, она облегченно выдохнула, позволив слабой улыбке пройтись по лицу. Грейнджер подошла к столу, потянувшись, чтобы погладить кошку, но та прижалась к столу, махнув лапой в воздухе, и тихо прошипела. — Я тебя не обижу, — тут же ответила Гермиона, демонстрируя кошке пустую ладонь, прежде чем снова попыталась ее погладить. Она медленно тянула к ней ладонь, наблюдая за тем, как росли подозрения в желтых глазах. Шерсть на спине встала дыбом, но едва Гермиона положила руку на голову животного, мягко погладив ту большим пальцем, как кошка подалась навстречу, лениво промурчав. — Как это мило, мисс Курат, — лишенным эмоций голосом прокомментировал Снейп. — Рад, что ваша раскрасневшаяся смелость не задается вопросом о ее болезнях и магических способностях. — Она больна? — Нет, но шерсть покрыта смертельным ядом. Гермиона замерла на секунду, с ужасом взглянув на Северуса. — Можете выдохнуть, мисс Курат, он смертелен для змей, волков и всех, кто хочет причинить ей вред. — Я этого точно не хочу, — Гермиона все же убрала руку, услышав недовольное мяуканье волшебной кошки. — Но вам придется. Гермиона свела брови, непонимающе глядя на Снейпа. Что-то внутри уже догадывалось о том, что он имел в виду, но оставшаяся часть противилась этому, в надежде услышать опровержение. — Убейте ее, — бросил Снейп. — Я хочу увидеть, как вы используете Аваду Кедавру. — Сэр? — Вы не получите ответ, который ждете, — нетерпеливо прошипел Северус, одним лишь взглядом показывая, как быстро у него заканчивается терпение. — Живо, Курат, я не буду ждать вечно. Гермиона тяжело сглотнула. Она посмотрела на кошку, которая мирно начала умывать свою мордочку, искоса поглядывая на Гермиону, словно тоже ждала ответа. Ее глаза были пугающе умными для того, чью смерть они обсуждают. — Сделайте это, или я сообщу Темному лорду, что вы не готовы. Сердце начало набирать обороты. Темная магия, дремавшая глубоко внутри, в надежде подняла голову. Она хищно улыбнулась, ожидая момент своего триумфа, пока ее холодные щупальца расползались по телу. Убивающее проклятие было худшим из всех. Концентрированное зло в непроглядной тьме магии, которая была настолько плотной, что мешала нормально дышать. На языке горчило, а в горле запершило, стоило только Гермионе вытащить свою палочку. Она смотрела на кошку, не имея ни желания, ни сил, чтобы заставить себя. Это было подобно настоящему сражению, где твой враг — часть тебя самого. Оно высасывало силы, как настоящая бойня, так что Гермиона ощутила дрожь в руках, а ноги начали сгибаться в коленях, требуя сесть. — Мисс Курат, не тратьте мое время! — рявкнул Снейп. — Сделайте это! — Нет, — ответ сорвался с губ быстро. Гермиона не успела его поймать, остановить и засунуть поглубже, хотя сейчас, когда этот слабый звук разлетелся по комнате, коснувшись каждой из пустых картин, она ощутила облегчение. Будто слова были способны подарить свободу. — Что вы сказали? — Нет, директор, — Гермиона убрала палочку в мантию, поворачиваясь к Снейпу. — Я не буду убивать кого-то просто так. Не по вашей просьбе. — Это была не просьба, мисс Курат, — процедил Снейп, прожигая ее злобным взглядом. — И Темный лорд никогда не будет просить. Он прикажет вам это сделать, а вы — сделаете. — Если он прикажет — безусловно. Ложь. Неприкрытая, наглая, грубая настолько, что должна была оставить след на щеках Снейпа, как после пощечины. Ей можно было отесывать камни, но Гермиона выпустила ее настолько легко, что сама удивилась, как убедительно звучала. — Он прикажет, Курат, не сомневайтесь. — Я хочу служить Темному лорду, директор. Только ему, при всем уважении. — Мне не нужны слуги, — поморщился Снейп, словно только одна мысль об этом причинила ему боль. — Я хотел оценить ваше владение темной магией. Сегодня у вас не будет шанса на ошибку, иначе мистер Малфой серьезно пострадает. Я бы не хотел отвозить искалеченного старосту факультета в Мунго. Гермиона хотела спросить, при чем тут Драко, но ответ и так был понятен. Малфой — ее наставник, он должен был подготовить Грейнджер к получению Метки, так что ее слабости ударят по нему. Если сегодня Волдеморт не будет удовлетворен ее навыками или у него останутся сомнения в ее силе, то он накажет слизеринца. Эта мысль колола и пугала. Сможет ли Гермиона позволить темной магии захлестнуть ее, отдаваясь в ее власть? Сможет ли убить кого-нибудь, чтобы он не пострадал? Точнее, чтобы он начал ей доверять, и она смогла найти крестраж. Да, все дело в крестраже. — Свободны, — угрожающе прошипел Снейп. Его голос наполнился ядом, готовым обжечь кожу. — Да, сэр, — Гермиона сделала легкий реверанс, неотрывно смотря в глаза Снейпу. Это была не демонстрация смелости. Не гриффиндорский дух, пробивающийся наружу в самый ненужный момент. Гермиона хотела показать Северусу свою готовность принять Метку. Готовность, которой была напрочь лишена.

***

Малфой нашел ее, когда вечер уже настиг Хогвартс. Солнце опустилось за горизонт, уступая место темноте, разгоняемой горящими огнями из окон замка. Гермиона сидела в коридоре второго этажа, завороженно смотря в окно. Там, вдалеке, за границей из строя высоких елей, где начинался Темный лес, кружили с десяток фестралов. Их черная кожа и крылья блестели в свете полной луны, которая сейчас висела на ночном небосводе куда ближе обычного. Словно и ей было интересно, что происходит с Хогвартсом. Малфой был молчалив. Он поприветствовал ее коротким кивком, жестом веля идти за ним. Сегодня он был одет в форму Пожирателей — длинная мантия черного цвета, закрывающая строгий пепельный жилет из кожи, перчатки с серебристыми узорами, будто бы расползающийся по окнам иней, и конусообразный капюшон, хлопающий его по спине при каждом шаге. Сапоги, поднимающиеся до колен, мерно цокали по каменному полу, и с каждым этим звуком напряжение нарастало сильнее. Они добрались до Большого зала за пару минут, хотя Гермионе казалось, что время было беспощадно стремительным. Волдеморт уже был там. Вместе с ним была Лестрейндж с Фредом, брат и сестра Кэрроу, Снейп и Люциус Малфой. Он сидел справа от Тома, даже на расстоянии было видно, как его лицо осунулось, превращая некогда светлые аристократические черты в резко высеченные линии. — А вот и Драко, — просипел Волдеморт, растягивая на лице подобие улыбки. — Мальчик мой, ты подготовил юную Курат? — Да, мой лорд, — без промедления ответил Малфой, мягко коснувшись рукой ее спины. Гермиона вздрогнула, и слизеринец убрал свою ладонь. Даже тепло его кожи не было способно починить что-то сломанное внутри нее. — Аурелия, — протянул Волдеморт своим шипящим голосом. Он выглядел умиротворенно. Том довольно сузил глаза, изучая ее внимательным взглядом. Гермиона чувствовала, как он пытается пробиться в ее сознание, но Амулет защищал его лучше, чем ее окклюменция. Его кожа в свете огней казалась еще более бледной. Словно Волдеморт был вылеплен из белого воска, блестящего в свете горящих свечей. И пока Беллатриса с удивительным усердием рассматривала свой маникюр, сделанный не иначе, как изголодавшимся волком, змея Тома проползла в сторону Гермионы, закружив вокруг нее. Ее холодный язык двигался всего в паре дюймов от лодыжек, закрытых черными колготками, но даже плотная ткань пропускала мурашки. — Ты готова, Аурелия? — Волдеморт наклонился, заглядывая ей в глаза. — Сегодня тебе выпала большая честь. — Да, мой лорд, — склонила голову Гермиона. Она сохраняла спокойный голос, но ощущение морозящего ужаса уже поднималось по венам. Оно скользило выше, лизнув спину и затылок, так что волосы на нем начали шевелиться. Волдеморт встал. Шлепки босых ног по голому камню эхом раздавались по всему Большому залу, пока он неспешно приближался к ней. На его лице застыла улыбка, которая больше походила на хищный оскал, обнажая мелкие зубы. — Белла говорила, что ты хорошо себя проявила, — Волдеморт поднял руку, и огромная змея скользнула к его ногам. — Это так, Драко? — Да, мой лорд. — Хорошо, — прошипел Волдеморт, растягивая каждый звук. — Я хочу убедиться в этом. Белла, — он резко развернулся, ткнув длинным костлявым пальцем в сторону Фреда. — Дай мне своего паршивого предателя. — Ты слышал приказ Темного лорда?! — закричала Лестрейндж, хватая Фреда за ворот разорванной футболки. Она рывком подняла его на ноги, толкнув в их сторону. — И поживее! Уизли тяжело зашагал в их сторону. Каждое движение отдавалось болью на его лице. Кожа под глазами выглядела сухой и местами потрескалась. Наверняка у него просто закончились слезы, а их остатки осели на щеках. Волдеморт взмахнул палочкой, магией прибивая Фреда к полу. Близнец повалился на колени, глухо хмыкнув от удара. — Ты убьешь его? — спросил Волдеморт. Его тон был столь уверенным и жестким, что даже будь у Гермионы возможность возразить — слова бы застряли в горле. Он спрашивал, но требовал конкретный ответ. Гермиону охватывал ужас. Даже темная магия, уже начавшая бурлить глубоко внутри, заставляя Амулет дрожать, не могла одолеть его. Он сковывал мышцы, воровал воздух, не давая сделать вдох. Если сейчас она использует такую магию, то Амулет наверняка обзаведется еще одной трещиной. И тогда Волдеморт сможет увидеть ее настоящую, пробившись сквозь ослабевшие чары. Но что намного хуже — как именно она ее использует. Гермиона не могла убить Фреда. Не смогла бы, даже если это стоило спасения мира. Эта цена находилась далеко за ее границами. Гермиона достала палочку, крепко сжав ее в руках. Она уже чувствовала, как Амулет неистово бьется на шее, ощущая давление враждебной для него магии. Грейнджер готовилась к тому, что он разлетится на тысячи осколков, обнажая ее перед ними. А когда они поймут, когда увидят, кто же скрывается под чарами древнего артефакта — она будет сражаться. Сердце с силой колотило по ребрам, желая вырваться наружу. Его стук отдавался эхом в ушах и горле, казалось, дотягиваясь до Амулета, отчего тот подхватывал этот ритм, нагреваясь, опаляя кожу на груди, в которую пытался зарыться. На секунду в тишине раздался громкий треск старого артефакта. Возможно, его слышала только Гермиона, потому что лишь она резко подняла голову, посмотрев на Волдеморта. Он терпеливо стоял, а выражение его лица застыло, как фарфоровая маска. Гермиона видела, как в его глазах блестит злоба. Как в черных, как смоль, зрачках поднимается пламя. Ей казалось, что она видит сомнение. Видит, как Волдеморт морщится, кривя губы. Как он направляет на нее палочку, мощным ударом сбивая Амулет с шеи, чтобы его чары окончательно рассеялись. Эта картина была столь явной, что Гермиона широко раскрыла глаза, с силой хлопнув ресницами, когда голос Снейпа вывел ее из оцепенения: — Мой лорд, если она убьет Уизли сейчас, то мы не сможем его использовать в будущем. — Северус, — низко процедил Волдеморт, не поворачивая головы. — Что ты предлагаешь? — Уизли — близкий друг Поттера, а этот предатель — его старший брат. Вся эта семейка достаточно глупа, чтобы ринуться спасать одного из своих бесчисленных представителей, — Снейп сделал паузу, бросив короткий взгляд на Гермиону. — А Поттер, конечно же, рванет вслед за ними. — Не знаю, что злит меня больше, Северус, — голос Волдеморта был тих, но гремел в голове, — что я не увижу смерть этого ничтожества или то, что ты прав. Белла, — обратился он к Лестрейндж, которая все это время смотрела на него с благоговейным обожанием. Даже любовь в ее глазах извращалась до неузнаваемости. — Забери свою зверушку. Пожирательница резко дернула на себя палочку, и Фред пролетел пару футов в ее сторону, как если бы был марионеточной куклой, которую потянули за веревки. Гермиона спешно, пока Волдеморт не повернулся к ней, выставила палочку перед собой, направив ее кончик на Уизли. Сейчас ему уже ничего не угрожает, так что былая дрожь и вибрация темной магии поутихли. — Уже второй раз я не могу это сделать, — легко ответила Гермиона на немой вопрос Волдеморта, когда он повернулся к ней. — Отлично, Аурелия, — протянул он, кивнув змееподобной головой. — Ты меня порадовала. — Это честь для меня, мой лорд, — поклонилась Грейнджер. Это было отвратительно настолько, что в носу начало щипать. Стоять рядом с Волдемортом, источающим из себя такое количество почерневшей до состояния мрака магии, что от нее несло смертью и болью, было невыносимо. Но она терпела. Даже когда Том подошел ближе, неловко обняв ее, словно боялся лишний раз прикоснуться. Когда его пальцы едва коснулись спины, а все внутренности в этот момент сжались, испытав физическую боль от тяжелой магии, она не отступала. — Я же говорила, что она чудесна! — воскликнула Лестрейндж, поднимаясь с места. Она направилась к ним, пока Волдеморт молча наблюдал за Аурелией. Беллатриса обняла ее, прошептав своим скрипучим голосом прямо в ухо: — Ты будешь отличной женой, — Лестрейндж сжала пальцы на спине Гермионы, а вторая ладонь легла на ее живот, мягко его поглаживая. — Ты уже довольно взрослая, чтобы родить ребенка. Наследие Малфоев и Блэков, это дорогого стоит, моя милая Аурелия. Гермиона сдерживалась изо всех сил, чтобы не начать дрожать, а слезы не потекли по щекам. Они мутной пеленой закрыли глаза, пока Лестрейндж гладила ее по животу, скребя неровными когтями спину. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня, дорогая, — проворковала Беллатриса, отступая на шаг. — Драко, не давай нашу Аурелию в обиду. — Они не женаты! — внезапно бросил Люциус Малфой. Мужчина вскочил на ноги, задрав подбородок, когда все повернулись к нему, словно собака, выучившая нужную команду. — Можем исправить это прямо тут, — развела руками Лестрейндж, подмигнув Гермионе. — Нет, дорогая Беллатриса, мы этого не можем. Он женится на Гринграсс. — Астория? Она совсем ему не подходит, Люциус! Так же, как ты не подходил моей сестре! — Довольно, — вставил Волдеморт, смерив Малфоя-старшего уничижительным взглядом. — Аурелия, — он протянул ей костлявую ладонь, покрытую белоснежной кожей. — Дай мне руку, я награжу тебя Меткой. Гермиона с трудом сглотнула огромный ком, застрявший в горле. Она протянула Волдеморту руку, напрягая пальцы, чтобы он не видел, с какой силой они колотятся. У нее не было права поступить иначе. Гермиона убеждала себя, что давно все решила, хотя это решение сейчас кололось сильнее, чем темная магия, исходящая от Волдеморта. Том схватил ее за запястья, приложив палочку к коже. Она противилась — покрылась мурашками от ледяного холода, ощущая, как его острые иглы глубоко впиваются в нее. Волдеморт провел палочкой по слабо проступающей вене, заставляя ту пульсировать под своим внимательным взором. И когда из кончика его палочки потянулась призрачная дымка, Грейнджер плотно зажмурилась. Это была яркая вспышка боли. Ее тело сопротивлялось. По спине сначала прошла волна дрожи, словно на нее вылили ведро стылой воды из Темного озера, а затем проступили капли пота. Гермиона чувствовала, как чары Волдеморта вгрызаются в плоть, раздирая кожу. В предплечье словно вгоняли раскаленный добела нож с зубьями, каждый из которых громогласными ударами ощущался во всем теле. Но физическая боль была ничто в сравнении со сражением внутри нее. Там, спрятанный достаточно глубоко, огонек чистого света метался в разные стороны, уворачиваясь от хлыстов озлобленной магии. Она нападала, пыталась обвить его, превращаясь в огромную змею, но тот трепыхался из последних сил. И это чувство было абсолютным. Будто Темная метка раздирает ее изнутри, растаптывает что-то важное, кромсает и разбивает на осколки. Когда шум в ушах стал невыносимым, а образ Патронуса практически исчез из воспоминаний, его голос был единственным, что смогло это остановить. После него стало так тихо, что появившийся звон был подобен ударам сотни колоколов. И пучок света в форме выдры поднял голову. Избитый, потрепанный, но не побежденный. — Мой лорд, — Малфой преклонил перед ним колено, пока Гермиона ошеломленно дышала. Воздух стал густым, словно наполнился плотным, едким дымом, и она никак не могла вдохнуть его нормально. — Мне кажется, Курат не стоит давать Метку. — Что?! — рявкнул Волдеморт. Его щели вместо ноздрей опасно раздувались, качая через себя потяжелевший воздух. — Ты посмел меня отвлекать?! — Выслушайте меня, — голос Малфоя был спокоен, в нем не было ни страха, ни напряжения, хотя Гермиона сейчас вряд ли бы смогла различить их. — Если вы не дадите ей Метку, то ни Поттер, ни кто-либо из Ордена не будет нападать на нее. Когда он явится, она сможет подобраться к нему достаточно близко, чтобы передать вам сигнал. Они не доверяют тем, у кого есть Метка. — Но ведь она со Слизерина, — нахмурилась Лестрейндж, явно разочарованная тем, что Малфой прервал Волдеморта. — Это ведь святой Поттер. Ему без разницы, кого спасать. Если только у него нет Метки. Волдеморт гневно прорычал, наотмашь махнув палочкой. Рядом с Гермионой раздался звук взрыва, опалившего кардиган и обнесшего лицо сажей. Малфой отлетел на несколько футов, шумно падая на пол. — Мой лорд! — Люциус вскочил с места, быстрым шагом приблизившись к Волдеморту. Он склонился перед ним, зашептав молящим тоном: — Прошу вас, не наказывайте его. Он не знает, что говорит. — Вовсе нет, Люциус, — отрешенно встрял Снейп, спокойно разглядывая Гермиону. — Курат и правда может быть полезнее, если у нее не будет Метки. Волдеморт шумно дышал, бросая ядовитые взгляды то на Гермиону, то на лежащего на полу Малфоя. Слизеринец медленно поднялся, магией восстанавливая разорванную в клочья мантию Пожирателя. Его лицо выглядело непринужденно, даже со струйкой крови, стекающей изо рта, которую тот вытер ладонью, сняв затем перчатки. — Ты, Драко, теперь отвечаешь за нее, — приказал Том, двумя пальцами держа свою палочку, направленную на него. — Если твой план провалится — я накажу тебя, мальчик мой. Жестоко накажу. Ты ведь понимаешь меня, Драко? — Не провалится, мой лорд, — поспешила ответить Лестрейндж. — Северус ему поможет. — Очень на это надеюсь, — шепотом прошелестел Волдеморт, прежде чем магия окутала его темной дымкой, и он стремительно рванул в окно, разбивая все стекла в Большом зале. Этот звук еще долго не покидал Гермиону. Она смотрела остекленевшим взглядом куда-то под потолок Большого зала, пока Пожиратели молча расходились. Они были словно тени, и как бы Гермиона ни старалась — не могла разглядеть их лиц или расслышать голоса. Магия Волдеморта в ней ощетинилась, сопротивляясь, как загнанный в угол зверь. Теперь она сражалась с лучами света, не собираясь покидать тело Гермионы. И все это время амулет неустанно дрожал, наверняка расцарапав кожу на груди до крови. Гермиону окутал холод. Он принял ее в свои грубые объятия, проходясь застывшими, обжигающими кожу пальцами по каждой мышце. Тело ныло, отзываясь тянущей болью на каждое движение. Внутри сейчас была такая звенящая пустота, что Гермиона могла слышать биение своего сердца. Слабые удары, будто перед каждым из них оно спрашивало разрешение. Она была высушена и испита до последней капли, и только не отступающий ужас не давал ей упасть на пол посреди Большого зала, свернуться калачиком и плотно закрыть глаза. Ощущение уличного мороза, пришедшее вместе со сквозняком из разбитых окон, как и нависшая над ней чужая магия, отступили, только когда она ощутила тепло на щеке. Гермиона стояла на том же месте, дав волю парочке вымученных слез скатиться по щеке, не понимая, почему сейчас чувствует тепло. Тепло его прикосновения. Малфой стоял рядом с ней, проведя большим пальцем по щеке. Мышцы напряглись, готовясь отскочить, но в них уже не осталось на это сил. — Курат, — тихо прошептал Малфой и, продолжая поглаживать ее по щеке, добавил: — Надо идти. — К... Куда? — севшим голосом спросила она, подавившись собственной тягучей слюной. — Надо убрать остатки, — он осторожно обхватил запястье правой руки, поднеся его к лицу Гермионы. — Тебе вот больно. Нет. Уже не больно. Боль вообще стала каким-то эхом на фоне того, что она чувствовала. Гермиона взглянула на свою руку. Из того места, где палочка Волдеморта коснулась кожи, расползалось черное пятно. Как если бы она пролила чернила, которые ко всему прочему пытались забраться поглубже в плоть. Клякса самой темной на свете магии медленно расползалась дальше, как змеиный яд. — Если это не убрать, то ты лишишься руки, — Малфой слегка потряс ее за плечи, окончательно выводя из ступора. И вот теперь она почувствовала боль. Настолько насыщенную, что в глазах начало резать. Она росла, двигалась по руке, казалось, силой срывая кожу. Гермиона согнулась, коротко всхлипнув, и задрожала всем телом. Это был неконтролируемый спазм, как если бы ее вытащили из ледяного озера. — Курат! Малфой подхватил ее на руки, побежав в сторону дверей, ведущих на улицу. Гермиона сжала края его пепельной рубашки, сжимая их так сильно, что ногти впились в ладонь через ткань. Она не понимала, как идет время. Если бы не его неровное дыхание и вздымающаяся грудь, Гермиона бы вообще не ощутила его ход. Подумала бы, что застыла в этом кошмаре из боли и ужаса. Малфой тяжело дышал, осторожно опуская Гермиону на землю. Они были в десятке шагов от Плакучей ивы, скрытые под густой кроной вымоченной ели. Он разжег пламя, двигая ее поближе к огню, а затем схватил руку, пятно на которой неустанно ширилось, и через палочку начал вытягивать кровь из вены. Густую, почерневшую, пропитанную ядом Волдеморта. — Зачем ты сопротивлялась? — Я ничего не делала, — прохрипела Гермиона в ответ, наблюдая за его сосредоточенным лицом. — Если бы не делала, его магия не превратилась бы в смолу, разрывающую тебя изнутри. Гермиона ничего не ответила. Она смотрела на Малфоя, пока хватка холода ослабевала, а его пальцы медленно убирались прочь, забирая с собой нестерпимую боль. Когда Малфой закончил, на его лбу проступила испарина. Он переводил дыхание, продолжая держать Гермиону за руку. Этот контакт не вызвал в ней отвращения. Он не дергал мышцы в попытке отстраниться от него. Вскочить на ноги и убежать подальше. Напротив, Гермиона наслаждалась его теплом, совсем недавно опасаясь, что навсегда потеряла это ощущение. Он поддерживал ее руку с тыльной стороны ладони, так что ей не составило труда перевернуть ее, переплетая их пальцы. Малфой замер. Он покосился на Гермиону, принимая такое интимное объятие. — Спасибо, — слабым голосом произнесла Гермиона. — Я слышу это от тебя все чаще. — Да. — И с каждым разом ты все ближе. — Да. — И каждый раз мне хочется попробовать твои губы на вкус, Курат. — Аурелия, — поправила она, хотя внутри билось ее настоящее имя. Гермиона слабо соображала от усталости, поддаваясь своему телу. Сознание было как в тумане, хотя Малфоя она видела отчетливо. Только его. — Не думаю, что это изменится от того, как я тебя называю. — А ты попробуй. — Аурелия. — Нет, Драко, — слабо усмехнулась она, — попробуй их. Он отрывисто выдохнул, сильнее сжимая ее пальцы. Малфой наклонился к ней. Медленно, практически останавливая время, и только сердце бешено стучало, не поддаваясь этой иллюзии. Его нос мягко коснулся ее, а затем эти горячие губы оставили самый теплый поцелуй на ее щеке. Поцелуй, от которого пламя внутри снова разгорелось. — В другой раз, — прошелестел он, растворяясь в наползающей темноте. Последнее, что помнит Гермиона, как Малфой случайно задел ее Амулет через ткань серого поло.