Глава 18. Надеюсь, ты не убьешь меня

Гермиона очнулась в спальне, рывком поднимаясь с постели. Она помнила, как Малфой коснулся Амулета, но, хотя он сделал это через ткань, Грейнджер не помнила, что было потом. Предплечье по-прежнему пульсировало, а кожа обгорала, словно к ней приложили кусок льда и держат так уже пару часов. Темная магия струилась из призрачных следов, практически незримых для невнимательного глаза. Гермиона ощущала в себе остатки Волдеморта, которые вцепились своими острыми зубами в самое сердце, не желая его отпускать. Это было… трудно. Будто посреди груди засадили огромную занозу, которая мешает двигаться, дышать и мыслить. — Ты опоздаешь на Зелья, — послышался голос Дафны, которая так и не решилась отодвинуть шторы балдахина. — Как ты, Аурелия? — тихо прошептала она. — В порядке, — сипло ответила Гермиона. — Как я вчера здесь оказалась? — Тебя Малфой принес. Он постучал поздно ночью в дверь, потому что на спальню для девочек наложены чары. Мальчики не могут ее открыть. В Гриффиндоре лестница превращалась в горку, скрывая ступени. Видимо, во всех гостиных спальни для девочек были зачарованы, а вот попасть к мальчикам мог кто угодно. Значит, Малфой принес ее в спальню после тяжелого вечера. Только сейчас Гермиона начала вспоминать, о чем говорила ему в плену слабости. Ее щеки вспыхнули, а губы поджались. Стыд пожирал ее, даже когда она сидела на кровати, закрытая от всех тяжелым балдахином. Страшно представить, что будет, увидь она Малфоя. Мерлин, она предложила ему попробовать ее губы. Эта привязанность начинает пугать. Она нарастает, превращаясь из простого любопытства в нечто настолько большое, что принимается давить на грудь с внутренней стороны. Малфой стал ей… важен. Трудно сказать иначе, но и легкомысленно игнорировать это было бы ложью. Она ищет его глазами. Чувствует себя в безопасности, когда он рядом. Позволила ему держать ее за руку. Гермиона глухо простонала, вставая с кровати. Она пыталась отыскать след Аурелии в том, что случилось вчера, но Курат — это придуманная ею же маска. Как играть в шахматы с самим собой — «настоящий» ты всегда выиграет, потому что знает, о чем думает его оппонент. Слизнорт опаздывал, давая ученикам возможность вдоволь обсудить друг с другом все события минувших выходных. Аудитория, в которой сегодня было непривычно светло из-за ярких волшебных огней, развешенных по стенам, наполнилась гулом, не смолкающим ни на секунду. Это был самый большой класс в подземельях Хогвартса. Просторная аудитория, которая вмещала пару десятков маленьких столиков с котлами, была пуста наполовину. Длинный, не меньше пяти футов стол преподавателя из темного дерева был заставлен котлами и пустыми склянками, а на огромной классной доске мел самостоятельно выписывал задание на урок. В дальнюю стену было вставлено два круглых окна. Они больше освещали воды Темного озера волшебным светом из класса, чем пропускали что-то в него. Этот класс пах сушеными травами, как шкафчик для приправ у ее мамы, и горькой пылью. Холод веял от каждой стены из немого камня, а слабое пламя под котлами, которое поочередно зажигали ученики, приносило крошки тепла. Гермиона увидела Малфоя, в одиночестве входящего в класс. Он привлек к себе ряд неоднозначных взглядов, но большая часть быстро отвела глаза. Она ждала, когда он посмотрит на нее, прикусив губу, чтобы волнение не было озвучено. И Малфой, наконец, нашел ее взглядом. Он едва заметно кивнул, на что Гермиона ответила шумным выдохом. По крайней мере, слизеринец не выглядел так, будто знает правду. — Курат, — Малфой подошел ближе, вставая рядом с ее котлом. — Тебе надо прекратить здороваться, называя людей по фамилии, — покачала головой Гермиона. — Доброе утро, Драко. — Ты в порядке? — Лучше, спасибо, — Гермиона внезапно начала испытывать напряжение, когда они стояли вот так рядом, вдвоем посреди аудитории, полной учеников. Да еще и Малфой решил задавать ей самые неожиданные вопросы. Она начала расправлять несуществующие складки на рукаве черного джемпера. — Слушай, я бы хотела поговорить по поводу вчерашнего… — начала Гермиона, потому что делать вид, что ничего не случилось, было предельно глупо. — Ну только не они, — мрачно бросил Малфой. Дверь в класс распахнулась, запуская внутрь гриффиндорцев. По рядам Слизерина прошелся стон разочарования, а некоторые даже демонстративно отвернулись. До этого Гермиона думала, что все будут работать за отдельными котлами, но сейчас им придется брать себе минимум одного человека в пару. Дафна тоже это поняла, подойдя к Гермионе. — Не против поработать вместе? — тихо спросила Гринграсс, как если бы она сомневалась в ответе Гермионы. — Буду рада, — улыбнулась она Дафне. — Прошу простить меня за столь неприемлемое опоздание! — Слизнорт ворвался в класс, семенящими шагами устремившись в сторону своего стола. — Так, тут много лишних котлов, сегодня у вас работа в команде по четыре человека. Два из Слизерина, два из Гриффиндора. И не надо делать такие лица, — продолжал профессор, пытаясь перекричать поднявшийся гул. — Мистер Забини, людей должно быть четверо, по два волшебника от факультета. А не только вы и мистер Нотт. — И как мне это сделать? — вскинул брови Блейз. — Написать пригласительные? Они стоят как дромароги. — Вовсе нет, мистер Блейз Забини, вам просто впервые за семь лет надо посмотреть на доску за моей спиной и прочесть написанные там буквы. Блейз замолк на пару секунд, ища в списках групп свою фамилию. — Забини, Булстроуд, Патил, Браум, — неспешно произнес он. — Одни женщины, сэр. — Девушки, — мягко поправил его Слизнорт. — Да, вам крупно повезло, мой юный друг. — Я не буду работать с Браум, — Булстроуд скрестила руки на груди, стрельнув хмурым взглядом в профессора. — И тем более с Забини. — В смысле — тем более?! Хаос в классе расползался сильнее. Шум нарастал с каждой секундой, было просто чудом, что никто не ринулся закидывать друг друга заклинаниями. Хотя проклятий, обильно сыплющихся изо рта, было достаточно. Дафна на мгновение надула щеки, но молча направилась к своему столу, где ее ждал Томас, Данбар и Гойл. — Вы можете спорить сколько угодно, — кричал Слизнорт, поднимая вверх палочку. Он ткнул ей в воздухе, и в аудитории раздался громкий хлопок, многократно отразившийся от стен. Ученики накрыли уши руками, кто-то пригнулся или юркнул под стол. Наступившая тишина была столь резкой, что даже звон в ушах не успел ее догнать. — Те, кто не сдаст задание до конца урока — не будут допущены до зимнего экзамена, — развел руками профессор. — Да вы посмотрите, у вас осталось чуть больше получаса. Я бы на вашем месте поторапливался. Песочные часы на столе Слизнорта, до этого скрывавшиеся за десятками котлов и склянок, сейчас привлекли всеобщее внимание. Крупицы времени неумолимо сыпались в нижнюю часть, так что горка там уже была внушительнее, чем противоположная. Гермиона начала бегать глазами по записям на доске, подыскивая там свою будущую команду. Старосты факультетов получили особое задание. Долгопупс и Малфой должны были работать вместе с Гермионой и Финниганом. — Амортенция, — озвучил Драко их задание, презрительным взглядом смерив идущих к ним гриффиндорцев. — Салазар, с вами я бы даже куриный бульон варить не стал. — Заткнись, Малфой, — буркнул Симус, нехотя вставая за их стол. — Меньше всего на свете мне хочется выполнять это задание с тобой. Или с Курат. — Так уебывай отсюда, Финниган, — злобно бросил Малфой. — И прихвати с собой эту троллью башку. — Здесь нет твоего папочки, так что ты бы не зарывался. — Минус тридцать очков Гриффиндору за паршивый язык паршивого придурка. — А ты только и можешь, что отнимать очки у факультета, который получал их в последний раз в прошлом году? — Симус скривил губы, смотря на Малфоя так, словно его вот-вот вывернет. — Мамочка с папочкой не передали тебе смелости? — Они передали мне достаточно чистоплотности, чтобы я не марался о такое дерьмо. Ты хуже грязнокровок, Финниган. Съебись отсюда. — Помечтай, змееныш. — После занятий жду тебя в комнате для наказаний, — Малфой словно окатил их ледяной водой. Его голос был стальным до треска. — Пятнадцать ударов плетью хватит твоей по-гриффиндорски тупорылой голове? — Хочешь проверить? — Симус, — резко выдохнул Долгопупс, хватая Финнигана за плечо. — Ссыкливый хорек, — выплюнул Симус, скрестив руки на груди и победно задрав голову. — Какой же тебе пи… — Хватит! — Гермиона даже хлопнула по столу, заставив небольшой котел покачнуться над горящим пламенем. — Вы оба — немедленно прекратите! Финниган, — она зыркнула на Симуса в надежде, что хотя бы предупреждающий взгляд урезонит ее эмоционального друга, — все, что ты думаешь о совместной работе полностью взаимно. Так что, если не хочешь ходить на дополнительные занятия Слизнорта еще пару месяцев, закрой свой рот и приступай к работе. Мы не сможем приготовить амортенцию за пятнадцать минут, а я не намерена получать плохую оценку из-за твоих детских, сплошь легкомысленных принципов. Так что спрячь подальше свой дурной характер и займись делом! И ты, Долгопупс, тоже. Симус открыл было рот, но Невилл дернул его за рукав, отвечая молчанием. Они смотрели на нее, немо хлопая глазами, пока Малфой растягивал отвратительную по своей колкости улыбку по лицу. — А ты, — Гермиона ткнула пальцем в грудь слизеринца. — Сотри эту улыбку и начинай подбирать ингредиенты. Я не помню полный состав. — Я не привык, когда со мной так разговаривают, — с плохо скрываемой обидой в голосе заявил Малфой. Все парни ведут себя как дети? — Самое время начать, — жестко ответила Гермиона, уже бегая глазами по полкам с травами и волшебными ингредиентами, растянутым вдоль стены позади них. — Нам нужна жемчужная пыль. — Жемчужная пыль добавляется в уже кипящий котел, — фыркнул Малфой, словно ребенок десяти лет, которого мама публично отругала. — Сначала нам нужны лепестки роз и свежий корень мандрагоры. — Я могу заняться травами, — вставил Невилл. — У меня нет проблем с травологией, только скажите, что достать. — Лепестки роз, корень мандрагоры, сок папоротника, — Малфой покосился на Симуса, некоторое время сомневаясь, прежде чем продолжить: — С тебя кровь вампира, секреция русалки и сердечная жила. — Чья? — Твоя, Финниган, — съязвил Драко. — Это было бы твоим лучшим применением. — Остроумие уровня Слизерин, — сморщился гриффиндорец. — Подойдет любая сердечная жила. — И как мне ее найти? — Ты не слышал про Акцио? — издевательски выгнул бровь Малфой. — Акцио сердечная жила. Симус всегда славился умением действовать, а потом думать. Так что его заклинание и взмах палочкой сотрясли воздух, но не принесли никакой пользы. — Придурка, — ошарашенно добавил Драко, глядя на Симуса так, словно тот только что лишил себя заклинанием всех волос. — Акцио сердечная жила придурка — забыл добавить. Тогда бы одной проблемой у нас было меньше. — Ты сам сказал, что подойдет любая! — Финниган гневно раздувал ноздри, испепеляя Малфоя взглядом, пока Долгопупс спешно направился искать ингредиенты. — Любая, блядь, это не значит всех вокруг! — прошипел Малфой. — Мерлин бы восстал из мертвых, узнай, что семнадцатилетний полудурок лишил тридцать человек жизни одним заклинанием! — Мне восемнадцать. — Чертовски важное дополнение! Симус недовольно пробурчал что-то себе под нос, начав перебирать все известные ему сердечные жилы, используя заклинание притягивания. Правда, список быстро подошел к концу, сразу после драконьей. — Единорога, авгурея, кельпи. Гермиона с легким укором посмотрела на Симуса, который, казалось, выкинул шесть лет обучения и уроки с Хагридом, оставив минимальный набор нужных только ему чар. — Есть еще, что подойдут, — добавил Малфой, магией регулируя пламя под котлом, в который уже добавил обычной воды. — Нунду и мантикоры, — кивнула Гермиона. — Я знаю. Но эти существа настолько редкие и опасные, что вряд ли Слизнорт даст нам их сердечные жилы. Пока Финниган пытался с помощью Акцио найти нужные сердечные жилы, слегка ошибаясь в движениях палочки, Малфой ехидно ухмыльнулся. Он исподлобья взглянул на Гермиону, тихо прошептав: — Я же говорил тебе, что большая часть не владеет магией. Только не рассказывай ему, что он получил письмо по ошибке. Гермиона склонилась над котлом, черпаком помешивая кипящую воду и добавляя в нее толченые лепестки роз, которые принес Невилл. Она попыталась спрятать предательскую улыбку за работой. От зелья поднялся приятный аромат, а жидкость приобрела слабый розоватый оттенок. Невилл быстро нашел нужные ингредиенты, задержавшись только с корнем мандрагоры, потому что большая их часть, по его мнению, была слишком сухая. Он растолок его, смешав с соком папоротника, а затем Малфой вылил получившуюся густую смесь в котел, добавив пару щепоток жемчужной пыли. Гермиона внимательно наблюдала за цветом зелья, помня, насколько оно может быть опасно, если немного ошибиться в приготовлении. Но Малфой все делал идеально. По крайней мере, в его котле бурлило то, что описывалось в учебнике. Симус быстро нашел секрецию русалки, не рискуя больше использовать Акцио, потому как сердечная жила, летящая через весь класс, вызвала возмущения с обоих факультетов. Он не меньше десяти минут изучал шкафы с ингредиентами, прежде чем нашел крошечный пузырек последнего. — Зачем кровь вампира в любовном зелье? — спросил Финниган, передавая Малфою склянку с густой красной жидкостью. Драко аккуратно откупорил пробку, осторожно наклоняя пузырек. Кровь вампира застоялась, превратившись в смолу, которая нехотя покидала стеклянную камеру. Всего пара капель, но зелье резко изменило аромат. Он был насыщенным, ярким. Слишком приторным, чтобы быть похожим на правильную амортенцию. — Это не просто любовное зелье, — Малфой сосредоточенно помешивал густеющее зелье, убирая образовывающуюся на поверхности зелья пленку. — Амортенция вызывает нездоровое влечение. Настоящую жажду. Как голод вампира, который невозможно утолить. — Оно выглядит правильно, — задумчиво произнесла Гермиона, изучая зелье в котле, — но пахнет… Запах не такой… Ты не добавил туда своей магии, — быстро вставила она, вспоминая самую важную и сложную часть приготовления. Амортенция вызывает сильную привязанность и влечение, схожее с зельем похоти. Но его главное отличие — эти чувства будут направлены на одного человека. На того, кто приготовил зелье. Волшебник должен добавить частицу своей магии. Зелье любви всегда пахнет тем, что нравится человеку. Для Гермионы это был аромат пергамента, скошенной травы и мяты. Мятой всегда пахло от Рона, а Молли Уизли часто использовала ее, придавая свежесть старым вещам, которые младший сын донашивал за своими братьями. Но Амортенция замешивает аромат волшебника в этот букет. И хотя на вкус оно должно быть просто отвратительным, выпившему его будет казаться, что приготовивший зелье — пахнет идеально. — Я — худший вариант для этого, — не сразу ответил Малфой, кивая на свою Метку, скрытую за толстой тканью черного джемпера. Он боялся, что Темная магия попадет в зелье. Что кому-то может понравиться не только сам слизеринец, но и бьющаяся внутри частичка Волдеморта. — Я могу, — уверенно заявил Симус, доставая палочку. — Худший после тебя, Финниган, — тут же ощетинился Малфой. — Мы не можем позволить кому-то влюбиться в такого мудака. Это сделает Курат. — Аурелия, — Гермиона. И почему ей так хочется услышать свое настоящее имя из его уст? — Аурелия, — согласился Малфой. — Надо просто выпустить немного своей магии. Как если бы ты доставала свои воспоминания для Омута памяти. — Я знаю, как это делается, — она вытащила свою палочку, сжав губы. Какой запах они почувствуют? Смогут ли понять, что так пахла Гермиона Грейнджер? Малфой точно нет, а вот Невилл и Симус вполне могли. Напряжение пронеслось по нервам и мышцам, когда она прислонила кончик палочки к виску, вытягивая оттуда свою магию. Гермиона старалась не думать о своем прошлом, чтобы не замешать в зелье свои воспоминания. Она аккуратно стряхнула каплю серебристой магии в котел, и закрутившаяся амортенция, наконец, начала пахнуть правильно. Чистый пергамент, скошенная трава, мята. И странный древесный аромат. Призрачный, едва различимый в ярком букете любимых запахов, но совершенно новый. Она и не думала, что он может быть настолько приятным. Малфой склонился над котлом, глубоко втянув закручивающийся в спирали пурпурный дым. — Получилось. Драко сделал паузу, несколько секунд неотрывно смотря на Гермиону. Его взгляд был мягким и теплым. Внимательным, так что у нее загорелись щеки. — Вишня, что-то сливочное и миндаль. Мне и без амортенции нравился этот запах. Он промедлил пару секунд, прежде чем добавить: — Хорошая работа, Аурелия, — на его лице появилась та редкая улыбка, что может свести с ума, если смотреть на нее слишком долго. — Непривычно слышать от тебя нечто подобное, — непривычно для Гермионы. Для нее это вообще было что-то запредельное. Малфой наклонился к ней, шепнув рядом с ухом: — Я просто хочу еще раз услышать это от тебя. Его голос электризовал волосы на затылке, так что они поднялись, как у кошки. — Об этом я и хотела поговорить, — не поворачивая головы, ответила Гермиона. — Само собой, — он коснулся кончиком носа ее уха, проведя им вдоль него. В этот момент по телу разнеслось тысячекратное «да», уходящее куда-то вниз по животу. Так глубоко, что загорелось далеко не в том месте, где Гермиона бы хотела, стоя перед своими друзьями на уроке Слизнорта.

***

Защита от темных искусств, начинавшаяся после часового перерыва следом за зельеварением, была особенно отвратительна. Кэрроу в своем обыкновении погрузил класс в тяжелую темноту. Она давила со всех сторон, а наполнившая воздух темная магия превращала его в густой концентрат горького яда. Гермиона с трудом могла дышать, вцепившись руками в свои колени, чтобы не потерять сознание. Сейчас она действовала на нее особенно сильно. Амулет дрожал, становясь все теплее. Прошлое занятие Кэрроу было наполнено злобной магией, остатки которой ледяными пальцами касались кожи. — Патил! — рявкнул Пожиратель. — Как можно защититься от Империуса? — Если волшебник обладает огромной силой воли или владеет окклюменцией… — Чушь! — загремел Кэрроу, хлыстом магии, вырвавшимся из палочки, ударив Парвати по рукам. — От Империуса нет защиты. Темная магия абсолютно сильна, глупая ты девчонка. Сила воли, — усмехнулся мужчина. — Давай проверим, Патил. Он направил на нее палочку под оглушительную тишину. — Империо. — Вы не можете накладывать такие чары на учеников! — возразил Невилл, вставая с места. Даже в темноте было видно, как напряглись его скулы, а пальцы сжались в кулаки. — Снейп сказал… Парвати медленно развернулась к остальному классу, достала палочку и запустила жалящее проклятие в Невилла. Оно ударило ему в плечо, и Долгопупс низко зашипел. — Директор Снейп, — отрешенным, напрочь лишенным жизни голосом поправила Парвати. Словно это был голос из лифта, сухо указывающий номер остановившегося этажа. Падма запустила еще парочку жалящих в Невилла. Гриффиндорец попятился назад, закрываясь руками. Кожа на них уже покраснела, готовясь пропустить наружу гнойные волдыри. — Не смей открывать свой рот, Долгопупс, если тебе не давали слова. Голос Патил дрогнул. Ее взгляд был расслаблен, а глаза наполнены эйфорией вперемешку со слезами, а затем одинокая капля скатилась по щеке. — А теперь попробуйте эти же чары на нем, — Кэрроу осмотрел класс хищным взглядом, остановившись на Гермионе. — Ты, Курат. Давай. — Я неважно себя чувствую, сэр, — потупила она взгляд. — Малфой? — Вы и так знаете, что я отлично им владею, — ленивым тоном ответил слизеринец, откинувшись на спинку стула. — Тогда выйдите вон! — зарычал Кэрроу. — Не хотите учиться настоящей магии — спрячьтесь в своем подземелье! Живо! Малфой молча поднялся, кивнув Гермионе в сторону выхода. — Только не сопротивляйся, Долгопупс, а то опять проведешь пару дней в больничном крыле. Это выглядело бегством. Попыткой спрятаться от нескончаемого кошмара, который изредка давал возможность передохнуть. Уйти из класса, оставляя за спиной своих друзей наедине с обезумевшим, жестоким Пожирателем. Один на один с темной магией, один только вдох которой разносил боль по горлу и легким. Империо не приносило страдания, если человек не сопротивлялся. Иначе же это превращалось в мучительную борьбу с тем, кто пытается завладеть твоим разумом. Непростительное опустошало не хуже Круциатуса, и вряд ли Кэрроу заботило, что сопротивление Невилла будет разрушать его изнутри. Царапать сознание, оставляя на нем глубокие раны. Она уже подошла к двери, когда развернулась, вскинув палочку. — Империо. Непростительное прозрачной дымкой ударило в Невилла. Перламутровые чары рассеялись, когда коснулись его головы. Гермиона не будет причинять ему боль, не будет использовать силу темной магии, поднимавшейся внутри. Даже когда Долгопупс начал сопротивляться, она, скрежеща зубами, позволяла ему сохранить рассудок. Невилл развернулся, взглянув на нее. В его глазах заблестело удивление, злость, но, к счастью, практически не было боли. Грейнджер понимала его — она всегда считала, что разум, воспоминания и воля — самое ценное, что есть у человека. А сейчас она пыталась отнять это у него. Она направила на него темную магию. Она лезла в мир, который принадлежал только ему. — Соберись, Курат! — гремел Кэрроу. — Ты не способна применить простое заклинание?! Амулет задрожал сильнее. Гермиона кожей ощущала напряжение в старом артефакте, который бился с такой силой, что даже начал противно пищать. Еще секунда, и Грейнджер услышала треск. Ощущения были такими, словно кто-то окатил ее ледяной водой из ведра. Все внутренности сжались в напряжении, а сердце застучало в висках. Она отвернулась, прерывая действие чар. Гермиона тяжело дышала, пока ее тело наполнялось страхом. Амулет совершенно точно был поврежден, она слышала этот хруст, молясь, чтобы его звуки не коснулись ушей всех остальных. — Курат, — низко пробасил Кэрроу, — я не велел прерывать заклинание. Она медленно, с нескрываемой опаской повернулась, заметив десятки удивленных лиц. Она видела, как глаза Дафны застыли, поблескивая в повисшем мраке. — Ну что еще? — тон Кэрроу был наполнен нетерпением и недовольством, он зажег свет на кончике палочки, направив его на Гермиону. — Только не говори, что ты побледнела от простенького заклинания, Курат. Курат. Значит, древние чары еще действуют. Это приносило мимолетное облегчение, быстро вытесняемое тревогой. Что, если их невозможно снять? Если Амулет забирает твою личность навсегда? — Она же сказала, что ей нездоровится, профессор, — Малфой обхватил ее за локоть, потянув в сторону выхода. — Я отведу ее в Больничное крыло. — Вы просто бесполезны, — фыркнул Пожиратель, оглядывая класс. — Занятие окончено, убирайтесь все и не вздумайте называть себя волшебниками. Они с Гермионой выскочили из класса первыми. Малфой косился на нее, но не решался задать вопрос, который наверняка уже обжег ему язык. Спустя минуту Грейнджер не выдержала: — Да, Драко, я тебя слушаю. — Кажется, я понял, почему темная магия на тебя так влияет, — задумчиво сказал Малфой. — Правда? — в горле начало першить от того, как быстро оно успело осушиться. — И почему же? — Ты сопротивляешься. Или что-то в тебе. Что-то на мне. Гермиона и так думала, что темная магия не может нанести ей столь ощутимый вред. Она уже использовала ее раньше, оправдывая себя необходимостью. Даже мракоборцам в сражениях с Пожирателями разрешалось использовать любое проклятие. Проблема была в Амулете. В том, как он реагирует на эту магию. И самое пугающее в этом — насколько сильно древний артефакт может повлиять на нее. Он буквально захватил ее тело, подчиняя его законам, на которых работал. Драко с Гермионой прошли по коридору до парящих лестниц, изредка встречая холсты, не заполненные серой пустотой. Несколько волшебников приветливо кивнули ей, хотя большая часть старалась скрыться из вида, заметив слизеринцев. Часть картин была выжжена — по краям холста еще сохранялись какие-то помутневшие краски и жизнь, но вот центр представлял собой обугленное пятно. — Все гостиные находятся за скрытыми дверями? — спросила Гермиона, думая о том, что они могли сделать с Полной дамой, закрывающей проход в Гриффиндор. — В каком-то смысле, — Малфой начал спускаться по ступеням лестницы первым, когда она начала двигаться. Он развернулся, протянув ей руку для поддержки. И Гермиона ее приняла. — Вход в Пуффендуй находится на кухне, тоже в подземелье, — продолжил он, несильно сжимая пальцами ее ладонь. — Когтевран — в башне на четвертом этаже. Гриффиндор на седьмом. Вход в гостиную закрывает портрет толстой бабки, которая слишком много болтает и считает, что умеет петь. — Не очень-то мило с твоей стороны, — с укором произнесла Гермиона. — Я учился с ними шесть лет, Курат, — Малфой замотал головой, словно отрицал сам факт этого. — Хуже придурков никогда не видел. Неудивительно, что вход в их гостиную защищает полоумная женщина, которая еще и не пропускает их с первого раза. Просто невероятно. И это говорит племянник Беллатрисы Лестрейндж. — Не думаю, что все гриффиндорцы… такие. — О, поверь мне. — Мне кажется, что нет, — с нажимом упорствовала она. — В Хогвартсе говорят, что на Слизерин попадают талантливые и амбициозные. На Когтевран — умные и любознательные. На Пуффендуй, Салазар его защити, добрые и милосердные. А на Гриффиндор попадают из жалости. — О, правда? — Гермиона пыталась скрыть закипающее несогласие за ехидством, что у нее не очень хорошо получалось. — И кто же так говорит? — Все так говорят, Курат, — свел брови Малфой, словно, Мерлин всемогущий, говорил о чем-то очевидном! Просто немыслимо. — Черт, — зашипел слизеринец, дернув правой рукой. — Кажется, тетушка здесь. Мне пора, встретимся вечером на чарах. — Я могу пойти с тобой. — Не стоит. Это… не сейчас, Курат. — Аурелия, — не переставала упорствовать Гермиона. — Я уже давно не называю тебя Малфой. — Не обещаю, — буркнул он, сворачивая в коридор второго этажа. Гермиона несколько секунд боролась с любопытством, миссией, которая не покидала ее голову с самого утра, и страхом. И, как полагается настоящей гриффиндорке, последний имел мало шансов. Грейнджер подождала, когда его спина скроется за поворотом, и устремилась следом. Она наложила чары, приглушающие шум шагов, но не рискнула использовать дезиллюминационные чары. Если Малфой обнаружит ее, то ей легче будет оправдаться тем, что она просто заблудилась. Или решила пойти за ним из любопытства, не сея опасные подозрения. Гермиона нашла его у туалета плаксы Миртл. Она встала за углом, чарами создав волшебное зеркало, в котором видела их отражения. Малфой стоял с Беллатрисой, которая обхватила его лицо ладонями, состроив сочувствующее выражение лица. Очередная маска, за которой пыталась скрыться черствая женщина. — Знаю, что она хороша собой, милый, но Темному лорду не понравилось это сопротивление внутри нее, — участливо проговорила Лестрейндж, надув губки. — Темный лорд приказал мне наказать нашу Аурелию за это. Он не смог оставить ей Метку так же быстро, как мне или тебе. — И что ты планируешь сделать? — будничным тоном спросил Драко. — Немного Круциатуса, — Лестрейндж задумалась, как если бы выбирала платье для вечерней прогулки. — Может быть, легилименция. Это будет очень неприятно, но я постараюсь сделать так, чтобы она не страдала особенно сильно. Гермиона затаила дыхание. Если Лестрейндж применит к ней легилименцию, державшийся на молитвах Амулет может не выдержать. — Это можешь сделать ты, Драко, — Беллатриса, наконец, убрала свои наверняка ледяные руки с его лица. — Но придется по-настоящему постараться. Темный лорд проверит твои воспоминания, ты же знаешь. — Да. Знаю. — Ты не мог бы ее позвать? — Не надо, тетушка, — Малфой отвел взгляд, напрягая скулы. — Я сам это сделаю. — Ты уверен? Темный лорд будет очень недоволен, если ты не будешь стараться. Придется сделать ей немного больно. — Не беспокойся, — отмахнулся Малфой. — Мне давно хотелось немного научить ее манерам. — Конечно, милый, — Лестрейндж хлопнула его по плечу, кокетливо подмигнув. — Только не делай ей слишком больно. Аурелию надо наказать, но я бы не хотела, чтобы ты сломил ее. — Буду аккуратен. — Умничка, — хохотнула Пожирательница. — Тогда я уйду из этого грязного замка, а ты — развлекайся. И не забудь, что она должна быть покорной женой для тебя. — Она будет, — холодным, пробирающим до костей тоном ответил слизеринец. Беллатриса поцеловала его в обе щеки и быстрым шагом удалилась по коридору. Цокот ее каблуков еще несколько минут возвращался к Гермионе, отражаясь от пустых стен замка, прежде чем она решилась выйти из-за угла. Прямо к Малфою, который удивленно наморщил лоб. — Я думал, ты в гостиной. — Накажешь меня? — сразу же спросила она. — Придется, — Малфой достал палочку, сделав к ней шаг. — Я использую легилименцию. Это будет… больно, но, если ты не будешь сопротивляться, то не так сильно, как Круциатус. — Я не дам тебе залезть в мою голову, — отрезала Гермиона. — Это не тебе выбирать, — его голос был жестким, а тон грубым. Он говорил с ней почти так же, как когда-то с Гермионой Грейнджер. Это было больно. Внезапно, но это не оставляло ее в покое, как если бы ей на самом деле было плевать. — Нет, Драко, — Гермиона отступила на шаг. Ей нельзя пускать его в свою голову. Нельзя пускать любого из них. Это все разрушит. Уничтожит даже тот хрупкий, покрытый тысячами трещин мир, который успел выстроиться. Это все испортит. Это испортит его. Гермиона поджала губы, осознавая, насколько ничтожны были ее надежды. Это ведь Малфой. А она — Гермиона Грейнджер. Будь это взаправду, никто бы из них никогда не прикоснулся друг к другу. Он бы не стал улыбаться ей так, словно она заслуживает это видеть. Не стал бы шептать на ухо, осторожно касаясь ее кожи. Ничего. Они бы даже не разговаривали. Между ними была только ненависть. Она была их оружием. Щитом, которым они защищались от колких фраз, и мечом, что наносил словесные раны. А сейчас она была без оружия. Ненависть осталась только в его распоряжении. И он мог убить ее. Как и говорил тогда, как и наверняка всегда хотел. Гермиона сдерживала набегающие слезы, а затем, когда их напор готов был разрушить любую дамбу, рванула по коридору. ** Она слышала, как Малфой бежит за ней. Как кричит что-то в спину, но шум от ударов сердца, стоявший в ушах, мешал это расслышать. Она забежала в туалет для девочек. Рванула в него, как в единственный угол, где могла бы спастись. Не от страха быть обнаруженной. От страха остаться пустым отражением в презрительном взгляде, прежде чем умрет. От опасения, что она бесполезна. Не смогла помочь Гарри и Рону. Люпину, Фреду и всем остальным. Не смогла помочь Драко Малфою сделать правильный выбор. Гермиона резко развернулась, когда услышала, как распахнулись старые двери. Они с силой ударились о стену, откалывая от нее кусочки кафельной плитки. — Не смей, — голос дрогнул, когда она выхватила палочку, направив ее на него. Малфой уверенно пошел в ее сторону. Шаг за шагом, синхронно ударам ее сердца. Когда до нее оставался три фута, он выкинул свою палочку в сторону. Два. Рванул к ней бегом. Один. Выбил палочку из ее рук. А затем накрыл ее губы своими. Горячими, мягкими, нежными и безумно желанными. Он был как горячий чай после прогулки в зимнюю метель. Драко целовал ее жадно, схватив за волосы на затылке и слегка оттягивая их назад, чтобы она запрокинула голову, а он углубил поцелуй. И она отвечала ему так же жарко — неистово, словно пыталась насытиться. Будто ее держали без воды, а сейчас она добралась до ручья. Его губы смяли ее, а зубы пару раз стукнулись от неудержимого рвения попробовать друг друга сильнее. Язык Драко мягко прошелся по ее нижней губе. Затем сильнее, требовательнее, пока она не ответила ему. Их языки слились в безумном танце. Руки Малфоя легли на ее талию, сильнее прижимая к себе, будто она сама не хотела сейчас слиться с ним воедино. Он двинулся вперед, прибивая ее к стене. Гермиона болезненно промычала от резкого удара спиной о плитку, но он утопил этот стон, разорвав поцелуй, чтобы припасть к шее. Покусывать ее, посасывать под ухом, а затем ниже, наверняка оставляя глубокие засосы. Он втягивал в себя ее кожу, кусал ее, а затем проводил языком. Его рука легла на ее грудь с силой ее смяв. Даже через блузку и джемпер она отчетливо чувствовала его пальцы. И грудь отвечала им набухшими сосками, которые звенели от прикосновений через ткань. — Постой, — она уперлась руками в его грудь, пытаясь остановить. Хотя от ощущения напряженных мышц, гуляющих под пальцами, низ живота вспыхнул особенно требовательно. Малфой остановился. Он тяжело дышал, когда отпустил ее шею, подняв глаза на ее уровень. — А как же Темный лорд? Он ведь накажет тебя? Гермиона произнесла это натужно, борясь с непреодолимым желанием тела продолжить. — Пускай, — прошептал Малфой. — Я никому не дам тебя тронуть. И тут у Гермионы что-то щелкнуло. Она не хотела, чтобы это была Аурелия Курат. Не хотела отдавать эти секунды кому-то еще. — Мне нужно кое-что тебе сказать, — Грейнджер достала Амулет из-под блузки, потянув его Драко. — Надеюсь, ты не убьешь меня.