Глава 19. Это Грейнджер

Небеса заволокли темные тучи, испуская на землю бесчисленное множество крошечных капель дождя. Они со слабым стуком падали на землю, разбиваясь о неприветливый жесткий грунт. Задувающие ветра подхватывали капли дождя, так что порой он причудливо изгибался. И вот уже едва слышный шум превращался в приглушенный грохот, когда осколки воды попадали по окну, словно желали пробиться внутрь. Именно этот звук стоял в ушах Гермионы, когда она протянула Малфою сжатый в руках Амулет. Нить ее жизни, как в мифах древней Греции, которую он был способен разрезать одним взмахом палочки. Она все еще сомневалась, не до конца понимая, что делает. Гермиона убеждала себя, что дело не только в чувствах, возникших так внезапно и не вовремя, что не происходи это с ней, она бы нашла немного юмора в этой шутке. Или совсем не в чувствах. Малфой… Драко. Драко был тем, кто знает, где расположен крестраж. Он не похож на того жестокого заносчивого парня с вечно зализанными назад волосами, что задирал ее несколько лет назад. В нем не осталось и тени той безосновательной гордости от надуманного величия его семьи, связанного не столько многовековой историей, сколько службой самому темному волшебнику из всех. Он искренне улыбался ей. Искренне хотел помочь. Искренне вытягивал остатки магии Волдеморта из нее, хотя должен был наказать. Разозлиться, отвести ее в чертову комнату в подземельях, где испытал бы ее тело зачарованными розгами. — Ты опять что-то натворила, Курат? — насмешливо спросил Малфой. Если это выражение лица останется у него после того, как Гермиона коснется его бледной кожи Амулетом, она определенно заключит его в самые теплые объятия. Пускай лучше смотрит на нее с легкой насмешкой, сопровождая ее действия своими ценными комментариями. Иногда колкими, но никогда злобными. — Почему ты ослушался Темного лорда? — голос Гермионы дрожал, хотя она старалась его успокоить. — Скажи мне правду, Драко. Почему ты не гордишься Меткой на своей руке? — Почему? — непонимающе переспросил он. — Курат, я видел его. Знаю, на что он способен. На что все они способны. Он не сможет заставить меня причинить тебе боль. — Так все дело во мне? — Не только, — уклончиво ответил Драко, отводя взгляд. — Но из нас двоих только я должен ему служить. Твой выбор — ошибка. — А если он прикажет убить меня? Малфой протянул руку, проведя пальцами по ее щеке. Так нежно, что Гермиона подалась навстречу, прикрыв глаза. — Я не стану этого делать, Аурелия, — твердо ответил Драко. — Я же обещал, что не причиню тебе боль. — Но все равно будешь ему служить? Он сжал губы, превращая их в тонкую напряженную линию. — Да. — А если служба ему означает мою смерть? — голос, наконец, стал ровным, хотя Гермиона по-прежнему содрогалась всем нутром, страшась услышать его ответы. — Я найду способ, — не задумываясь ответил он. — Зачем ты спрашиваешь? — Ты должен знать, Драко, — она едва не прохныкала, раскрывая ладонь перед его лицом. — Кто я такая на самом деле. Кто… мы такие. Когда ты коснешься его, то… Пожалуйста, выслушай меня после этого. — Да что с тобой такое? — Прикоснись, — выдохнула она. Каждое мгновение, что он тянулся к Амулету, отдавалось эхом внутри Гермионы. Сердце сотрясало грудь, неистово колотясь за ребрами. Его стуки были слышны ушами, они ощущались в висках, и даже пальцы подрагивали в их ритм. Малфой взглянул на нее. Возможно, это последний взгляд, наполненный переживаниями с оттенками тепла. Согласиться с тем, что он больше никогда не посмотрит на нее так, было больно. Гермиона задержала дыхание, когда его пальцы коснулись древнего артефакта. На короткий миг его глаза расширились, синим светом в них блеснула опасная магия, быстро растворяясь в пучине серых радужек. Он посмотрел на нее. Удивленно, срывая все окклюменционные барьеры, которые только были. Открыто. Невраждебно, но жестко. Слишком грубо для того Драко, кто стоял тут несколько секунд назад. — Салазар, — просипел он, отстраняясь на шаг. — Г… Грейнджер? Блядь… Блядь! Какого хуя?! Что ты натворила?! — Послушай, Драко… — Не называй меня по имени! — зарычал он. — Черт возьми, я ведь догадывался, что тут что-то не так. Что ты ведешь себя странно. Напоминаешь мне эту… эту… — Это я и есть, Малфой! — выкрикнула она. — Я — Гермиона Грейнджер! Это со мной ты был здесь! Со мной все это время! — Что это за долбанная магия, Грейнджер?! — Малфой начал ходить из стороны в сторону на расстоянии нескольких футов от Гермионы. Слишком далеко, чтобы ощутить хотя бы слабые отголоски тепла его тела. — Древний Амулет, он изменяет мой настоящий образ в твоей голове, но в остальном… — Закрой свой рот! — бросил он. — Не смей этого говорить! Это неправда! Ты… ты лживая ведьма! Салазар, я прикасался к тебе… Я поцеловал тебя… Какой же пиздец, — сокрушенно простонал слизеринец. — Да, Малфой, прикасался! — несдержанно отвечала она, и слова громом отскакивали от стен. — Держал меня за руку и целовал! — Зачем ты притворилась ей? — стальным тоном спросил Малфой. — Ты ведь... Ты грязнокровка, Грейнджер. Грязнокровка! Мне даже смотреть на тебя противно. — Серьезно? А по тебе и не скажешь, Малфой! — Ты обманула меня! — Так в этом проблема?! — Гермиона закричала так громко, что голос заставил кафель звенеть в ответ. — Я грязнокровка, которая обманула тебя?! — Слезы, все это время наворачивающиеся на глаза, вынесли ее выдержку, как дверь с петлями. — Тебе плевать на то, кто я такая на самом деле, да, Малфой? Гораздо важнее, родилась ли я в семье волшебников или нет?! Но, знаешь что, даже будь у меня выбор, я бы ничего не стала менять. — Да, Грейнджер, именно в этом и проблема! — гремел он в ответ, не уступая ей. Казалось, их слышит сейчас весь замок. — Мы из разных миров! Мы — разные. Я тебя ненавижу, Грейнджер, настолько сильно, что даже не могу презирать. Ты была худшим, что случалось со мной. Меня тошнило от одного твоего голоса. В образовавшейся тишине было слышно только тяжелое дыхание Малфоя и Гермионы. Слезы продолжали бежать по щекам, но Грейнджер даже не пыталась их стереть или отвернуться. Она не может больше скрываться. Если эта ошибка будет стоить всего, то влажные щеки и слипшиеся ресницы были наименьшей проблемой. — Так ты убьешь меня? — просипела Гермиона севшим голосом. — Ты ведь так сказал тогда, Малфой? Что убьешь Гермиону Грейнджер без сожалений. Малфой отошел еще дальше, поднимая свою палочку с пола. Он стоял в пятнадцати футах, смотря на нее так, словно всерьез размышлял над словами. — Долбанная Грейнджер, — прохрипел он сорванным голосом, а затем оглянулся по сторонам, будто бы искал, что разнести вдребезги, и бегом вылетел из туалета. Гермиона поначалу рванула за ним, но едва не впечаталась в резко закрывшуюся дверь. Она хлопнула по ней ладонями, окончательно снимая все свои барьеры, так что слезы потекли нескончаемым потоком. Грейнджер всхлипнула, прислоняясь лбом к холодному дереву двери, и уже не могла себя контролировать. Она плакала по-настоящему. Плакала, как умеют только девушки, которые должны быть сильными. Хотели бы ими быть. Гермиона плакала так, что в покинутом туалете были слышны и стоны, и всхлипы. Кажется, она проиграла.

***

Гермиона долго раздумывала над тем, стоит ли ей идти на чары. Поначалу она потратила час на то, чтобы проследить за Алекто Кэрроу в надежде получить хотя бы намек на нужную ей информацию. Потом отыскала Снейпа, который, судя по всему, редко покидал кабинет директора. Гермиона наложила чары на несколько пустых холстов, развешенных по запретным коридорам Хогвартса, чтобы они информировали ее о любых движениях. Наконец, она поднялась на восьмой этаж, с легкостью обойдя защитные чары, наложенные на ступени лестницы, и зачаровала несколько каменных плит на полу. Вопрос был лишь в том, к чему привязать сигнальные чары. Любой предмет, который можно было бы использовать как напоминалку, что отправила Невиллу его бабушка на первом курсе. Гермиона не могла использовать монеты, как с Отрядом Дамблдора, просто потому что у нее не было денег. Она боялась наложить протеевы чары на Амулет, который и без того работал из последних сил. По сравнению с тем, что она увидела в старой, пропахшей пылью и плесенью кладовой на Гриммо — он обзавелся новыми царапинами, а по краю уже прошла глубокая трещина. Амулет разрушался, и она ничего не могла с этим сделать. Темная магия витала повсюду, но что намного хуже — Гермиона и сама была вынуждена ее использовать. Она аккуратно коснулась кончиками пальцев древнего артефакта, и он отозвался, уколов ее своей тьмой в ответ. Возможно, кожа рассеклась об острые края трещин и сколов, но на темной поверхности артефакта осталась ее кровь. Гермиона еще с десяток минут разбирала вещи, оставленные ей Курат, но тут не было ничего, что можно зачаровать так, чтобы оно оставалось незамеченным, но при этом могло сигнализировать о сработавших чарах. Пока, наконец, взгляд не натолкнулся на коробку, перевязанную подарочной лентой. Она сомневалась несколько секунд, подозрительно изучая безжизненное темное дерево, пока не решилась достать его. Гермиона неспеша развязала мягкую на ощупь ленту, которая скользила между пальцев, нежно оборачивая их. Она взялась за крышку, глубоко вдохнув, словно из коробки мог появиться боггарт, превратившись в Драко Малфоя, извергающего на нее поток оскорблений. Крышка поднялась с легким щелчком. Внутри коробки, на пышной подушке болотного цвета лежали серьги. Серебристый металл, заворачивающийся в небольшой круг с широкой поверхностью, усыпанной мелкими камнями глубокого цвета Красного моря. Они выглядели изящно, неброско, но при этом заставляли завороженно смотреть, как камни поглощают свет, тускло поблескивая. Гермиона даже злобно хмыкнула, когда взяла их в руки, пытаясь вдеть итальянский замок в мочку. Уши, уже как несколько месяцев наслаждающиеся свободой, успели забыть, каково это, так что процесс занял не меньше минуты. И когда прохладный металл колец слегка прижал мочку, Гермиона не удержалась от того, чтобы посмотреть в зеркало. Отражение было предательски великолепно — серьги почти не блестели, хотя густой цвет драгоценных камней жадно забирал на себя и лучи света, и внимание Грейнджер. Гермионе пришлось повторить весь маршрут, чтобы связать серьги с каждыми сигнальными чарами — тепло, если коридор второго этажа. Холод, если восьмого. И легкая вибрация, если начала двигаться статуя феникса, ведущего в кабинет Снейпа. Ей стоило сделать это раньше, хотя даже сейчас она не верила в успех этой идеи. Вряд ли крестраж просто спрятан в одном из запретных коридоров. И еще менее вероятно, что он лежит где-нибудь в кабинете Снейпа, а даже если и так — она не Гарри. Ей не удастся распознать крестраж, даже окажись он прямо перед ее носом. Скорее, она сделала это в ожидании, что Малфой раскроет ее секрет. Тогда ей придется прятаться в Хогвартсе, отслеживая передвижения Кэрроу и других Пожирателей, чтобы не попасться им на глаза. Гермиона несколько раз использовала Патронус, прося его поискать во всех известных ей секретных комнатах что-то похожее на Диадему — начиная от Тайной комнаты, вход в которую был запечатан магией, и заканчивая Астрономической башней или заброшенными кабинетами в глубине подземелий. Но серебристая выдра возвращалась ни с чем, безмолвно мотая головой. Это было похоже на попытку отыскать пикси, спрятавшуюся в Темном лесу. Время давило на нее физически, оно закручивало тиски вокруг ее шеи, с каждой минутой лишая еще одного вдоха. Гермиона приблизилась к классу по чарам уже к середине занятия. Флитвик наверняка опять сделает ей замечание, хотя сейчас это вообще не отзывалось внутри. В той пустоте, что там поселилась, не было даже мысли о «завтра». Она пыталась разобраться в себе, уповая на свой разум, как делала это и раньше, но тот отказывался выдавать ей истинные причины. Потому что Волдеморт сейчас беспокоил ее меньше, чем то, что она увидела в глазах Малфоя. Возможно, потому, что Том был не тут. Она не ощущала то тревожное напряжение на коже, не чувствовала страх, который не сразу уступал место злости. Гермиона не боялась Кэрроу, и даже Снейп, способный раскрыть ворота ее воспоминаний, не вызывал у нее эмоций. Все, о чем она думала, — взгляд Малфоя. Тот самый, что смотрел на нее пару часов назад. Тот, что был наполнен ядом презрения. В его глазах она видела саму себя — ту же Гермиону Грейнджер, вот только это причиняло ей боль. Взглянув на нее без маски Аурелии Курат, Малфой ощетинился, закрылся, источая из себя обжигающие волны злости. — Вот и вы, — голос Снейпа сотряс тишину. Он стоял в десяти шагах от класса по чарам. Снейп подхватил подолы своей длинной мантии, широким жестом сложив руки на груди. Гермиона замерла, впиваясь в него внимательным взглядом. В коридоре внезапно стало настолько тихо, что она слышала только нарастающие звуки биения своего сердца. Грейнджер уже нащупала свою палочку в кармане мантии, когда Снейп развернулся, бросив на ходу: — Не опаздывайте на занятия, мисс Курат. Передайте родителям, что в Хогвартсе возобновили традицию заключить браки с представителями чистокровных семей. С сегодняшнего дня мы отпускаем учеников на неделю, если их семья желает заключить такой союз. Союз, наверняка лишенный искренней любви. Чувства в нем совсем необязательны, куда важнее статусность и сохранение чистоты длиннющей родословной. Еще одна причина для таких семей, как Малфой, носить фарфоровую маску беспристрастности. — Да, профессор, — тихо отозвалась Гермиона. Снейп остановился, немного повернув голову в ее сторону, так что она видела его жесткий, словно резанный из камня профиль. — Директор, — поправил он. — Я ничего не преподаю, мисс Курат. — Да, простите, — поспешила поправиться Гермиона, практически бегом двинувшись к двери класса по чарам. Сегодняшние события так сильно навевали мысли о поражении, что она приняла его еще до того, как оно случилось. Сейчас, эти несколько секунд в коридоре со Снейпом будто вернули в нее жизнь. А вместе с ней и страх. Малфой не сказал ему. Слабая надежда, согревающая своим теплом, могла обернуться разбитым на осколки сердцем. Адским пламенем, сжигающим любые остатки жизни в ней. Но Гермиона, как бы ни старалась, то и дело возвращалась к ней. Она хватала ее за хвост, сразу же одергивая руку, словно дотронулась до кипяченного чайника. Ей нельзя было надеяться на то, что Малфой снова поведет себя не так, как она помнила. Что он сохранит ее тайну. И уж тем более нельзя было надеяться, что он посмотрит на нее, как днем ранее. — Минус пятнадцать очков Слизерин! — громко объявил Флитвик, с укором смотря на Гермиону. — Мисс Курат, это становится плохой привычкой! — Простите, профессор, — лишенным красок голосом ответила она. Гермиона бегло осмотрела класс, в котором помимо слизеринцев были еще и ученики Гриффиндора. Хотя сейчас казалось, что здесь в основном были красно-золотые. Грейнджер разочарованно выдохнула, не обнаружив ни Дафны, ни Блейза с Теодором в классе. Видимо, их родители уже забрали их из школы для заключения вечных союзов друг с другом. Даже в мыслях это звучало как извращенный бартер, где судьба и жизнь человека всего лишь груз на весах. От Слизерина здесь были только Крэбб с Гойлом, Булстроуд и Малфой. Гермиона задумалась всего на несколько секунд, чтобы направиться к Драко, усаживаясь рядом с ним. Они молча сидели за самой дальней партой, бессмысленно водя перьями по своим пергаментам. Гермиона косилась на слизеринца, но тот неотрывно рассматривал свои записи, сделанные мелким, аккуратным почерком. Она не хотела начинать с ним разговор. Не после того, что видела и слышала, хотя в глубине души даже понимала его злость. Все, что ее должно было сейчас волновать, — крестраж. И шансов его найти становилось меньше с каждой секундой молчания. — Ты никому не рассказал, — шепнула Гермиона, повернув к нему голову. Его оклюменционный барьер был неприступен. Это все равно, что пытаться перелезть через стену высотой в милю, используя только крепость своих ногтей. Такая защита отразилась на его лице — Малфой снова выглядел утомленным, глаза гуляли по пергаменту, будто он изо всех сил боролся со сном. Гермиона терпеливо рассматривала его изнуренный профиль в ожидании ответа, но тот отвечал молчанием. Он вообще не смотрел на нее. Игнорировал, как в старые годы. Разве что не кривил губы, хотя брови, хмурившиеся при каждом ее слове, были не менее выразительны. — Ответь мне, Драко. Малфой, услышав свое имя, зыркнул на нее. В его радужках сверкнуло предупреждение и угроза. Одним только взглядом он требовал от нее не произносить его имя, а еще лучше — убраться подальше. Флитвик что-то бойко рассказывал об очередных чарах, но все внимание Гермионы было приковано к Малфою. Она смотрела за тем, как он мерно дышит. Как в глазах мелькают редкие эмоции, не способные когда-либо быть озвученными. Едва профессор закончил урок, как Малфой торопливо собрался, выскочив из класса. Гермиона некоторое время смотрела ему вслед, пока аудитория пустела, оставляя ее наедине с гнетущей тишиной.

***

Одиночество поглощало ее целиком. Оно проникало внутрь, вытягивая радость сильнее, чем дементор. Гермионе хотелось поговорить с Дафной, хотя она и не могла поделиться с ней всеми переживаниями. Хотела снова услышать шутки Забини и Нотта. Конечно, это не сравнится с желанием поговорить с Гарри или Роном, но она успела привыкнуть к слизеринцам. Даже получила возможность увидеть их совсем с другой стороны. И этих ребят ей сейчас, в одиноком угрожающем Хогвартсе, очень не хватало. Малфой избегал любой встречи с ней. Его не было видно на большинстве уроков, а там, где он все же появлялся, — молча исписывал свой пергамент, уходя быстрее, чем Гермиона успела бы начать с ним разговор. Он был словно призрак, просачивающийся сквозь стены замка, да еще и его вечно-бледный вид, который становился хуже с каждым днем. Драко постоянно использовал окклюменцию, и Гермиона была уверена, что причина в ней. Он до сих пор никому не рассказал правду, хотя каждый раз, как она находила его взглядом, натыкалась на ледяную пустыню, царившую в серых радужках. Да и она показывалась всего на мгновение, пока Малфой не успел отвести взгляд. Так проходил вечер за вечером — уроки, которые перестали играть какую-то роль, серьги, молчавшие все это время. За эти дни никто не использовал коридор восьмого этажа. Гермиона даже переживала за Сопротивление, опасаясь, что их обнаружили, но каждый раз встречала Невилла и остальных за завтраком и ужином. Возможно, они перестали пользоваться Выручай-комнатой, не желая больше случайной встречи с Кэрроу. Субботний завтрак был по-своему прекрасен: поджаренные до золотистой корочки тосты из теплого белого хлеба со слоем малинового джема или сливочной помадки с кусочками клубники. Ароматный чай или маленькая чашка кофе с молоком, в паре с лежащими на столе хрустящими круассанами с ванильным кремом. И, конечно, лучшая на свете глазунья, посыпанная черным перцем с нарезанными кольцами помидоров и зажаренными кусками бекона. Гермиона впервые за всю неделю испытывала настоящий аппетит, ощущая, как засосало под ложечкой от царившего над столом аромата. Она уже пододвинула к себе тарелку с глазуньей, ища на столе чашку с кофе, когда самый неожиданный голос отвлек ее: — Сегодня здесь будет Беллатриса, — голос Малфоя был прохладен и суров. Он словно обтесывал камень словами. — И тебе, Грейнджер, надо быть с нами. — Для чего? — вскинула голову Гермиона, посмотрев на него. Малфой заметил сережки. Его взгляд скользнул по ним, и он свел брови. Гермиона ожидала, что слизеринец потребует их снять, но тот продолжил таким же отстраненным тоном: — Увидишь, — уклончиво бросил он, делая небольшой глоток из кружки с чаем. — И братец твоего рыжеголового Уизли будет с ней. Фред. Измученный безумной кровожадностью Лестрейндж Уизли. Гермиона некоторое время молча изучала Малфоя, наблюдая за тем, как он снова и снова делает небольшие глотки чая, бесшумно ставя кружку на стол. — Видимо, меня там не будет. — Серьезно? Не думал, что у тебя есть выбор. — Ты до сих пор не рассказал, — выпалила Гермиона, сверля его взглядом. — Почему? — Не твое дело, — фыркнул слизеринец, поднимаясь из-за стола. — В восемь вечера, Грейнджер. И не забывай, что тебя зовут Аурелия Курат, — он буквально выплюнул эти слова, обильно наполнив их ядом. — Тебе придется что-нибудь придумать, — остановила его Гермиона. — Потому что меня сегодня с вами не будет, Малфой. — И как ты себе это представляешь? Ты и так в шаге от смерти, Грейнджер, и я единственный, кто не дает тебе его сделать. — Тогда ты либо скажешь им правду, либо будешь и дальше не давать мне шагнуть. — И не надейся, — поморщился он. — Я не собираюсь покрывать тебя. Не придешь сегодня — тетушка все узнает. Как думаешь, она сильно разозлиться? — Думаю да, — невинно кивнула Гермиона. — Я бы отдала все свои деньги, чтобы увидеть ее лицо в этот момент. — В таком случае ты чертовски дешево оцениваешь свою жизнь. — Не дешевле тебя. Он замер, смотря на нее несколько секунд, а затем развернулся на месте, мерными шагами покинув Большой зал. Гермиона больше не могла надеяться на свое везение. Она уже мысленно согласилась, что найти крестраж у нее не получится, и все, что возможно сделать — помочь Отряду Дамблдора до прихода в школу Ордена. А до этого нужно было помочь еще одному человеку, и ей было плевать, что это окончательно сорвет с нее защитную маску. Гермиона и так уже провела достаточно времени за стенами, выстроенными древним Амулетом.

***

Спальня для девочек была совершенно пуста. Булстроуд вообще приходила в нее только для сна, всегда в приподнятом настроении и со смазанной помадой на губах. И хотя она была противного розового оттенка, словно Милисенте уже пятьдесят шесть, понимание этого все равно кололось. Гермиона за шесть лет по-настоящему целовалась в Хогвартсе только раз. А здесь Булстроуд. Вечер опускался медленно, особенно, когда его так сильно ждали. Гермиона ходила по спальне из стороны в сторону, то и дело бросая взгляд на часы, мучительно медленно двигавшие стрелки. Она спустилась в гостиную ровно в восемь, обнаружив там Малфоя. Он странно посмотрел на нее, снова коснувшись взглядом сережек, а затем, получив послание в виде опаляющей кожу пульсирующей Метки, поспешил выскочить в коридор. Хогвартс мирно спал, пока в Большом зале наверняка происходило что-то ужасное. Волны темной магии докатывались до нее, заставляя поежиться. Ей не хотелось думать о том, что там сейчас происходит. Гермиона пыталась спасти хотя бы одну жизнь. Она понимала, что Лестрейндж прибывает в замок на карете. Камины Хогвартса по-прежнему не работали, а древняя магия не давала никому трансгрессировать. На улице шел слабый снег. Крошечные снежинки местами облепили землю, создав белоснежные островки, неминуемо тающие от источаемого почвой тепла. Слабый ветерок делал застывшие осколки воды жесткими, они царапали кожу на лице, оседали на волосах и ресницах. Гермиона быстро нашла черную как смоль карету, запряженную четверкой белоснежных крылатых лошадей. Просто невообразимо, как такая концентрация зла, как Беллатриса Лестрейндж, могла использовать столь великолепных животных. Грейнджер украдкой двинулась к карете, осматриваясь по сторонам. Когана не было видно, а завывающий ветер и снегопад помогли ей добраться бесшумно. Она обошла карету, приподнимаясь на цыпочках, чтобы взглянуть на место кучера. Обычно волшебные лошади знают дорогу, хорошо понимая волшебника, желающего воспользоваться их скоростью и силой. Но в случае с Беллатрисой Гермиона могла ожидать, что Пожирательница едва ли была способна найти общий язык с невинным животным. За поводьями сидел настоящий великан, который лишь немногим уступал Хагриду в росте. На его голове красовалась огромная проплешина, а седые волосы по бокам казались жидкими. Мужчина напевал под нос какую-то мелодию, раскачиваясь из стороны в сторону. Для последних дней ноября, практически остудивших землю и воздух, он был слишком легко одет. Гермиона поджала губы, достала свою палочку, и направила ее на кучера. — Империо. — Темное проклятие сразу же отразилось на Амулете. Он слабо вздрогнул, но не стал упорно сопротивляться, видимо, не ощущая постоянное давление магии. Грейнджер приказала старому волшебнику достать свою палочку, спрятавшись внутри кареты в ожидании Лестрейндж. Беллатриса покинула Хогвартс, когда большая часть огней замка уже погасла. Ветер крепчал, задувая с такой силой, что даже карета с трудом справлялась с его напором. Гермиона несколько раз накладывала согревающие чары на кучера, чтобы он не замерз, прикрытый тоненькой курткой и не менее тонким джемпером. Лестрейндж вела Фреда на магическом поводке. Она то и дело дергала его, вынуждая идти быстрее. Гермиона спряталась под сиденьем, наложив на себя дезиллюминационные чары. Она старалась меньше дышать, медленно делая тихие вдохи, когда Пожирательница завалилась в карету. — Беранже! — чуть ли не взвизгнула Лестрейндж, с силой хлопнув по деревянной перегородке. — Почему ты еще стоишь?! Я хочу поскорее убраться из этого паршивого замка! Гермиона велела Беранже поднять лошадей в воздух, направившись в сторону глухих лесов на юге. Фред лежал на полу кареты в паре десятков дюймов от Гермионы. Он тяжело дышал, а от магических нитей, связывающих рот, тянулась струйка крови. Грейнджер мысленно передала Беранже команду снижаться на ближайший безлюдный пустырь в лесу, и он нашел соответствующий через пару мгновений. Колеса кареты мягко коснулись стылой почвы, а судя по чавкающим звукам — копыта лощадей глубоко в ней увязли. — Беранже! — вскрикнула Лестрейндж, пиная Фреда в порыве злости. — Какого черта ты остановился в лесу? — Здесь какой-то волшебник, мэм, — глуповатым голосом ответил кучер. — Он смотрит на меня. — Что ты там еще придумал, чертов ты недоразвитый великан, — гневно бормотала себе под нос Пожирательница, выходя из кареты. Едва ее ноги коснулись земли, как в нее полетело заклинание. — Остолбеней! — пробасил Беранже. Лестрейндж успела лишь поднять голову, удивленно встречая летящее в нее заклинание. Ее отбросило на пару футов. Гермиона оглушила Беранже, одним точным взмахом уничтожила палочку Лестрейндж и нависла над Фредом. Прохлада дезиллюминационных чар сползала, так что Уизли удивленно уставился на нее, забиваясь в дальний угол кареты. — Я тебе не враг! — выпалила Гермиона, выставив перед собой руки. — Я хочу помочь. Она сняла омерзительное проклятие, связывающее ему рот, наспех пытаясь залечить видные глазу раны, из которых сочилась кровь. — Ты из Ордена? — прохрипел Уизли слабым голосом. — Кто ты? — Ты меня знаешь, Фред, но большего я тебе не могу сказать. — Ты ведь из Слизерина. Претендент на получение Метки. Что ты делаешь? — Спасаю твою жизнь, — бросила очевидным в ответ Гермиона. — Послушай, тебе надо будет взять палочку того мужчины, забрать одну лошадь и улететь отсюда как можно дальше. Гриммо, 12 больше небезопасен, так что… — Откуда ты знаешь про Гриммо? — Фред с трудом поднялся на ноги. Он едва мог держать пальцы в кулаке, не говоря уже о палочке. Но оставаться еще дольше было бы опасно. — Неважно, Фред, — нетерпеливо простонала она. — Просто убегай отсюда. Запоминай: Лондон, Стэмфорд-роуд, дом 110 с литерой «Б», квартира 8. Пароль для двери — «Спелая вишня», или тебя оглушат защитные чары. И это магловский дом и магловский район, так что не маши палочкой. Квартира, которую Бруствер отдал для нее, на случай нападения на Гриммо. К счастью, Кингсли предусмотрел этот вариант еще полгода назад. Единственное, никто из Ордена не знает, где живет другой его участник, так что она не могла помочь Фреду найти Рона. — «Спелая вишня»? — непонимающе повторил Уизли. — Кто придумал такой дурацкий пароль. Даже находясь на границе миров, Фред поражал своим стойким чувством юмора. — И кто там живет? — Сейчас никто. Точнее, мой кот и одна женщина-магл, которая его кормит. А ты будешь ухаживать за ним, пока тебя не заберут. Я сообщу Ордену, что ты там. И не… Фред! — жестко одернула его Гермиона, хотя она никогда не видела Уизли более серьезным, чем сейчас. — Никуда не выходи. — Ты спасла мне жизнь, — он попробовал улыбнуться покрытым кровью ртом и развести руками, но это причинило столько боли, что тот сразу поморщился. — Хорошо, Курат, я тебе доверяю. Надеюсь, ты не врешь. А что с ним? — он кивнул на Беранже. — Ну, тебе придется взять его с собой. — В твою защищенную чарами квартиру? — Иначе его убьют. — Ладно, — не сразу согласился Уизли. — Буду держать его связанным. А что ты планируешь делать? — То, что следовало сделать раньше, — уверенно ответила она. — Если увидишь Бруствера и Люпина, передай, что план с крестражем провалился, так что вся надежда на остатки Отряда Дамблдора. И мы очень ждем их помощи. Фред молча кивнул, отвязывая огромного коня. Даже стоять рядом с таким было боязно, не говоря уже о том, что под его огромным крылом помещается целиком вся карета. Он усадил рядом с собой связанного Беранже и взмыл в небо, растворяясь в ночной глуши. Гермиона посмотрела на оглушенную Лестрейндж. Она не могла отпустить ее с раненным Фредом. У Беллатрисы есть Метка, и другие Пожиратели смогут ее найти, так что все, что оставалось Грейнджер, — поспешить вернуться в замок, пока они не явились сюда. Она не будет ее убивать. Она не Пожиратель смерти. В войне нет никакого смысла, если победитель не отличается от проигравшего. Гермиона запрыгнула на белую крылатую лошадь и понеслась по небольшой поляне. Мощный встречный ветер разметал волосы и посек лицо, когда конь взмыл в небо, и от этого у нее перехватило дух. Она наконец-то поступила как Гермиона Грейнджер.

***

Едва она подлетела поближе к замку, садясь на поле для квиддича, как ощутила ледяное прикосновение на ухе. Зачарованная сережка оповестила, что кто-то использует коридор восьмого этажа. Малфой наверняка рассказал все Лестрейндж. Скорее всего, ее уже ищут в замке, потому что протеевы чары на сережках сходили с ума — мочка уха то вибрировала, то пыталась отстраниться от жара металла, то ежилась под поглощающим ее морозом. Замок жил, почти как раньше. Все запретные места буквально кричали, заставляя сережки менять свое настроение каждую минуту. Гермиона ворвалась в Хогвартс, навалившись на дверь. Она неслась по коридорам и ступеням, на ходу раскидывая разные чары, чтобы не смогли засечь. Грейнджер тяжело запыхалась и пыталась отдышаться, пока парящая лестница вела ее на нужный этаж, но этого времени не хватало. Она перескакивала через две ступени за раз, не обращая внимания на защитные чары, развешанные тут Кэрроу, и резко затормозила, заметив в дальнем конце Лавгуд и Симуса. — Выручай-комната больше небезопасна, — шепнул Финниган. — Мы собираемся в проходе, ведущем в «Сладкое королевство». Это за статуей Одноглазой горбатой ведьмы на третьем этаже. Вход в коридор сразу после картины с жрущими вино мужиками… — Пьянствующими монахами, — поправила его Полумна.      — А по ним и не скажешь, — серьезно свел брови Симус. Будто это действительно важно. — В общем, собрания теперь будут там. Надо коснуться горба ведьмы палочкой и произнести «Дисцендио»! — А что насчет сегодня? — Беги к статуе. Я здесь ловлю тех, кто пропустил сообщение от Невилла. Оно уже идет. Гермиона не дождалась ответа Лавгуд, как и не услышала ее шагов, и рванула по коридору, обходя парящие лестницы. Спуститься на третий этаж через огромную винтовую лестницу между шестым и четвертым этажами было намного быстрее. Через несколько минут она уже стояла перед старинной, местами опутанной паутиной статуей ведьмы. Даже неживой металл с прищуром смотрел на нее своим единственным глазом, будто бы знал, что она замышляет. Грейнджер использовала заклинание на горбу, открывая тайный проход. Поначалу коридор казался слишком узким, но затем он слегка расширился, давая ей возможность нормально идти, не собирая пыль и плесень со стен. Гермиона зажгла Люмос на конце своей палочки, ступая в просторную комнату с затхлым запахом прошлого века, и замерла На нее было нацелено не меньше четырех палочек. — Курат? — свел брови Невилл, подходя ближе. Он зажег огонек на кончике своей палочки, тыкая им ей в лицо. — Что ты тут делаешь? — Невилл, я… — Опусти палочку, Долгопупс. Этого голоса не должно было тут быть. Не в этой Вселенной. Но через секунду из темноты вышел Драко Малфой, рукой отводя в сторону нацеленную на Гермиону палочку Патил. — Это Грейнджер.