Глава 20. Ты омерзительна

Оглушительная тишина поглотила всех присутствующих. Гермиона смотрела на Малфоя, глупо хлопая глазами. Он был здесь, среди Сопротивления, и то, как он говорил и вел себя, означало только одно. Драко на их стороне. Но почему тогда… В голове Гермионы кружилось столько «но», что она едва успевала ухватить хоть одно. — Тебя в тот раз ударило сильнее, чем я думал, — пробубнил Невилл, косясь на Малфоя. — Если только она постоянно пьет оборотное, как Лже-Грюм три года назад. — Грейнджер, — Малфой подошел к ней, но остановился на почтительной дистанции, откуда она не смогла бы его достать. — Давай, сделай то же, что и со мной. Коснись его своим идиотским амулетом. Гермиона вынула Амулет из-под блузки, протянув его Невиллу. — А ты уверен? — Долгопупс с подозрением посмотрел на Гермиону, поворачиваясь к Малфою. В этот момент ее брови взметнулись вверх, а рот раскрылся в безмолвном выдохе возмущения. Он доверяет Драко Малфою больше, чем человеку, который может оказаться его близким другом. Даже не так — Долгопупс в принципе доверяет слизеринцу. — Просто коснись! — не выдержала она, сделав шаг к Невиллу. Он сомневался. Долгопупс закусил нижнюю губу, с осторожностью потянувшись к Амулету. Судя по последним месяцам, Гермиона была уверена, что Невилл — образец настоящего гриффиндорца, но вот именно сейчас начала в этом сомневаться. Он сделал маленький осторожный шаг и коснулся Амулета кончиками пальцев. Гермиона ощутила слабое дуновение ветра, а по коже прошелся рой мурашек. Невилл несколько секунд глуповато рассматривал ее, словно видел впервые в жизни, а затем широко улыбнулся. — Гермиона! — и он бросился к ней, заключив ее в крепкие объятия. На глаза сразу же проступили слезы. Она уткнулась в его мощное плечо, сжав мантию на спине. И на несколько секунд повисло многозначительное молчание. Гермиона вцепилась в Невилла, а он не отпускал ее в ответ. Это было что-то родное, близкое и настолько ценное, что она боялась резко двинуться, чтобы не разрушить этот миг. Не проснуться в кровати, разочарованно выдохнув от окончания сна. Затем были и остальные. Патил, подоспевшие Симус и Полумна. Гермиона долго держала Лавгуд за руки, изучая шрамы на коже. — Это Кэрроу, — объяснила та. — Но ведь… — Гермиона замялась, глянув на Малфоя. — От него было в самом начале, — отмахнулась Луна, будто бы речь не шла о страшных увечьях. — А потом мы подружились. Полумна улыбнулась слишком просто и легко, но так по-своему. Гермиона повернулась к Малфою, который о чем-то перешептывался с Невиллом. Он скользнул по ней коротким взглядом, поспешно возвращая внимание Долгопупсу. — Но… как? — изумилась Гермиона. — Ты ведь… Ты… Ты носишь Метку. Как они тебя не обнаружили? — Так же, как и тебя, — тон Малфоя был ленив. В нем сквозила надменность, но уже не столь колкая, как годами ранее. — Хотя у меня получается куда лучше. — Почему? — Тебя это не касается, Грейнджер, — несмотря на то, что он говорил с ней в каком-то смысле мягко, голос оставался холодным. — Постой, — Гермиона до боли закусила нижнюю губу. Знают ли они, что Малфой хранит тайну Волдеморта? Стоило ли ей быть осторожной? Мерлин, она так много времени провела на стороне тьмы, что та начала казаться нормальной. Ее друзья не накинутся на него, даже если он и скрыл это от них. — Но ты ведь знаешь, где находится крестраж. — Ага, — буднично ответил Малфой. — Ага? — недоумевающе повторила она. — Ты ведь понимаешь, что все это происходит из-за него? — Если я был таким тупым, как ты думаешь, я бы поступил на Гриффиндор. — Эй, — Финниган недовольно скорчил губы. — Ты здесь один в кругу гриффиндорцев, так что если не хочешь, чтобы тебе надавали по твоей белоснежной заднице — закрой лучше рот. — Вы меня совсем не слышали?! — Гермиона зыркнула на Симуса и Невилла. — Крестраж — ключ к победе. И если ты знаешь, где он, — она повернулась к Малфою, найдя в себе силы ткнуть ему пальцем в грудь. В буквальном смысле, потому что ноготь зарылся в ткань рубашки. — То… Мерлин… Грейнджер словно ударило током. Она осеклась, невидящим взглядом уставившись в грудь Малфоя. Он не просто знает, где крестраж. Он его Хранитель. — Ты дал Непреложный обет, — прошептала она себе под нос. — Десять очков Грейнджер, — стальным голосом произнес Малфой. — Постой, но… Несколько недель назад я могла забраться в твою голову, тогда бы у меня была информация о крестраже. И твоя клятва… — И моя клятва убила бы меня. Гермиона замолчала, взглядом требуя от него продолжения. — Я говорил, что Том никому не доверяет. Моя клятва распространяется на любой способ получения информации. Веритасерум, легилименция, Империус — все это расценивается как моя слабость. — Так я… Не убила тебя. Сейчас Гермиона благодарила ту темную силу, которая не позволила ей заглянуть в его голову. Тот страх, что поднимался в ней самой, словно ощущая последствия. Она едва не убила Малфоя. — Вот тебе цена, Грейнджер, — Малфой скрестил руки на груди, оперевшись спиной на стену позади. — Моя жизнь взамен крестража. — Нет, это неправильно, — уверенно вставила Гермиона. — Это неправильно, — тихо повторила она. — И именно поэтому все мы здесь, — тепло улыбнулся Невилл. — Но почему ты… — начала Гермиона, жадно вгрызаясь в Малфоя взглядом. Ей требовались ответы. — Хватит вопросов, — отрезал он, поворачиваясь к Невиллу. — Если хотите вытащить Фреда, это надо будет сделать в следующий раз. Он не доживет до Рождества. — Фред уже в безопасности. Долгопупс и Малфой одновременно повернули к ней головы, уставившись удивленными взглядами. И это раздражало, потому что ощущалось так, словно она неспособна участвовать в реальном противостоянии. Будто они тут рисуют планы по спасению всей магической Англии, а Гермиона должна молча за ними наблюдать. — Что с Лестрейндж? — Твоей тетушкой, — ехидно уточнила Гермиона. — Она лежит в нескольких милях от Хогвартса, оглушенная заклинанием. — Она тебя видела? — Нет, но какая разница, если ты все им уже рассказал. — Я им ничего не рассказывал, Грейнджер, — насупился Малфой. Как если бы десятилетний ребенок обиделся. — Почему ты вообще сбежал? Ты ведь на нашей стороне, так рассказал бы мне все сразу. — Ты не вписывалась в наши планы, — фыркнул слизеринец. Наши планы. Что еще за «наши планы», в которых участвует Сопротивление и Малфой, но нет места для Гермионы? — Чушь, — злобно отозвалась она. — Мне просто было не до тебя, Грейнджер, ясно? — Малфой впервые пропустил столь много эмоций наружу, но каждая из них была наполнена раздражением. — Ты меня обманула и ждешь правды в ответ? Я понятия не имею, какие у тебя гребанные цели, и нахрен вообще ты сейчас в Хогвартсе. — Тут он прав, Гермиона, — неожиданно вклинился Невилл. Он говорил осторожно, но в глазах стоял немой вопрос. Просто немыслимо — Орден послал меня в школу и дал этот артефакт, — она подняла в воздух потрепанный Амулет. — Он заменил мою внешность в ваших воспоминаниях, а я смогла притвориться Аурелией Курат. Это… долгая история. Кингсли и Грюм хотели, чтобы я нашла крестраж в Хогвартсе, подобравшись поближе к… Она осеклась. Никто из Ордена не знает, что Малфой на их стороне. Для всех за пределами этого узкого коридора под замком, где пахло сыростью и землей, он был Пожирателем смерти. Даже на Слизерине его считали верным слугой, который вполне способен догнать своего хозяина в части жестокости, дай ему еще немного власти и времени. — Ко мне, — нарушил тягучую тишину Малфой. И самое страшное в его ровном голосе было отсутствие вопроса. — Да, — выдохнула Гермиона, посмотрев на него. В его глазах не было ни единой эмоции. Она смотрела на восковую фигуру, слепленную настолько хорошо, что ее нельзя было отличить от живого человека. Каково было это узнать? Человеку, который истязает себя окклюменцией, чтобы не выдать секретов Сопротивления? Который каждую встречу с Волдемортом или своей безумной тетушкой должен выстраивать десятки стен вокруг своей памяти, в надежде, что даже крошечная мысль не проскочит наружу. Чувство страха, которое Гермиона испытывала каждый раз, когда находилась рядом с Томом или Пожирателями, было поглощающим. Оно сковывало тело, пытаясь подчинить его своей воле. Забиралось в голову, проникало в кровь, устремляясь вместе с ней к сердцу. И когда его ледяное присутствие ощущалось в каждой клеточке тела, Гермиона мысленно пыталась договориться со смертью. Малфой был в той же ситуации. Возможно, хуже, встречаясь с ними намного чаще, да еще и будучи Хранителем тайны Волдеморта. — Они не знают, Малфой, — попробовала оправдаться Гермиона. — Не знают, что ты помогаешь нам. Я расскажу им. — Да мне плевать, Грейнджер. — На его лице шевелились только губы. Взгляд застыл на ней, но был абсолютно пустым. — На них и на… тебя. Эта крошечная пауза привлекла слишком много внимания. Слишком, чтобы следующее слово смогло особенно сильно обжечь. Почему-то это молчание охватило всех, пока Невилл не решился его развеять: — Откуда Орден знает, что в школе есть крестраж? — Кто-то из Хогвартса рассказал им, — ответила Гермиона, посмотрев на Малфоя, но тот лишь мотнул головой. — Значит, помимо нас есть еще кто-то, — Долгопупс задумчиво уставился себе под ноги. — Точно не МакГонагалл. Этот кто-то должен быть близок к Тому. Или к тебе, Малфой. — Точно, — кивнул Драко. — Я все время забываю, что вы гриффиндорцы. Прости, Долгопупс. Давай попробуем еще раз, — с нажимом проговорил он. — Даже будь это мой родной отец, я не могу и намекнуть на то, где крестраж, не отправившись потом летать на метлах с Мерлином. — А кто был свидетелем Обета? — Луна шагнула к ним, вставая между Малфоем и Гермионой, которые за весь этот разговор приблизились на добрый фут. — Лестрейндж. — Я бы скорее поверила в то, что Том сам рассказал Кингсли, чем в помощь со стороны Беллатрисы, — покачала головой Гермиона. — Но она ведь не знала, что общается с Кингсли, — глаза Лавгуд всегда были широко открыты. Если не пытаться найти логику в ее словах, то тон ее голоса легко обманет, заставив думать, что она уже лишилась доброй половины рассудка. — Мы точно говорим о моей тете? — вставил Малфой. — Ее единственные друзья по переписке — мракоборцы с требованиями явиться к ним. — Мы уже слишком задержались здесь, — громко объявил Симус, смотря на карманные часы. Они разговаривали еще пару минут, прежде чем Невилл не начал отправлять по два человека обратно в Хогвартс. Сопротивление не искало крестраж. Оно вообще мало знало о планах Волдеморта или ситуации за стенами школы, надеясь на то, что страницы «Пророка» пропитаны ложью сильнее, чем чернилами. Невилл и остальные просто пытаются выжить, подготовившись к сражению в Хогвартсе. Не только Волдеморт был уверен, что Гарри и Орден придут сюда. Малфой и Гермиона, как слизеринцы, выходили вместе. — И еще кое-что, — бросил он на ходу. — Забудь пока про свою миссию. Не вызывай подозрений. После того, что случилось с тетушкой, Темный лорд будет тут в ближайшее время. Просто веди себя как обычно. Драко выбрался первым, развернувшись к Грейнджер, которая пыталась забраться по испещренным трещинами ступеням, надеясь, что те не обрушатся под ней. Он некоторое время бесстрастно смотрел, как она осторожно преодолевает ступень за ступенью, содрогаясь каждый раз, как слышала треск камня. — Салазар, Грейнджер, — недовольно буркнул он, протягивая ей руку. — Героиня войны не может справиться со ступенями. — Том будет в восторге, если узнает, что меня убила школьная лестница. — Я думаю, список несколько больше, но суть понятна, — Малфой дождался, когда Гермиона возьмется за его ладонь и медленно потянул ее на себя. — Ты пару месяцев носишь зеленую мантию, а уже слегка понимаешь, что такое юмор. — О, я очень много что понимаю в этой мантии, Драко, но юмор в этот перечень не входит. Он дернул ее, услышав свое имя. Гермиона едва не оступилась, уперевшись руками в его плечи, чтобы не повалиться на пол. Она застыла в нескольких дюймах от его лица. Кончики ее волос, свисающих вниз, касались Малфоя. В его глазах виднелся стальной блеск, отдающий угрозой. Он все больше напоминал ей того самого парня с четвертого курса, разве что не так сильно желающего ей навредить. — Никаких имен, Грейнджер, — процедил Малфой. — Мы все еще Курат и Малфой, — напомнила Гермиона. — Будет как-то странно, что Аурелия будет называть тебя по фамилии после всего, что… В общем, будет вызывать вопросы. — Не больше. Не рассчитывай на что-то другое. Возмущение так быстро добралось до предела, что мешало ей сделать вдох. Но Малфой спокойно развернулся, направившись в сторону гостиной Слизерина. Гермионе потребовалось время, чтобы нагнать его у самого тайного прохода. У нее были сотни вопросов, которые изнутри давили на голову в желании выбраться. Даже ладони начали чесаться, когда она оказалась достаточно близко. Но стоило ей только открыть рот, как Малфой бросил на нее короткий взгляд. И то, что она увидела в его глазах, заставило ее с силой сжать челюсти. Он ненавидит ее. По крайней мере, пламя в серых зрачках говорило именно об этом. Это был болезненный укол. Ощущения такие, словно ее толкнули в спину прямиком в бездонное озеро уныния и разочарования. Гермиона сама позволила своей надежде привести ее сюда. Решила, что они оба заслуживают правду. Что оба смогут ее принять, потому что она сама смогла с ней смириться. Ей было хорошо в обществе Малфоя. До какого-то момента Гермиона списывала все на желание быть в безопасности, привязаться к человеку, который казался бликом утреннего солнца на фоне всепоглощающей тьмы. Но после того поцелуя, воспоминания о котором до сих пор прокатывались эхом по телу, обдавая его жаром, глупо было думать о банальном отсутствии выбора. Малфой не был лучшим из тех, с кем она оказалась. Это не просто чистая страница в исписанной самыми черными чернилами томе, от которого отдавало смертью, а вместо шелеста бумаги слышались стоны боли. Он был лучше, чем Гермиона о нем думала. И его отношение... Испытывать заботу и видеть его искреннюю улыбку после стольких лет ненависти и грязи было поначалу непривычно. Поначалу. А потом это зажигало огонь в камине, согревающим Гермиону в мире, никогда не видевшем лета.

***

Дафна уже вернулась, сидя в гостиной вместе с Забини. Они приветственно кивнули ей, проигнорировав Малфоя, но тот, ничуть не смутившись, сразу направился в спальню. А спустя пару минут следом пошел и Блейз, оставляя Гринграсс наедине с Гермионой. — Как все прошло? — спросила Грейнджер, садясь на диван рядом с Дафной. Гринграсс поджала губы, разведя руками. — Мой отец не хочет меня слушать, мать предпочитает молчать, а Блейза не пускают в мой дом. В целом, немного лучше, чем я ожидала. — И вы не можете быть вместе? — Можем, пока учимся в школе, — ответила Дафна, уставившись на графин с водой, стоявший на стеклянном столике. — Но летом меня ждет человек, которого я видела дважды в своей жизни. — Но ведь это глупо, — Гермиона нахмурилась, пытаясь осознать степень безумия. — Называется сохранение крепкой семейной линии. Тебе ведь это тоже известно. — Да, но Блейз же чистокровный. — Блейз бедный, — кисло улыбнулась Дафна. — По крайней мере, по меркам моего отца. Для некоторых это немногим лучше. Вот она — цена семейного величия. Весь этот лоск должен быть стерилизован от любых чувств, потому что что-то искреннее срывает его, обнажая жестокую действительность. Он был настолько хрупок, что даже слабое дуновение внутреннего порыва сносило его, как пыль с обложки старой книги. Дорогая зеленая кожа, которой были обтянуты диваны в гостиной, огромные гобелены из зачарованных нитей, растянутые вдоль стен, стеклянный стол с ножками из старого, темного дерева, наверняка запомнившего Мерлина. Мрачная гостиная Слизерина, кричащая о своей аристократической утонченности и баснословной цене, на самом деле стоила куда дороже, чем пара тысяч галлеонов. Ценой всего этого была искренность. — Если честно, Дафна, — Гермиона перевела взгляд на колышущееся в камине пламя. Его зеленоватые языки сегодня были особенно тусклыми, с трудом сдерживая напор вечернего мрака. — Меня никогда не беспокоило, родился ли кто-то в семье маглов или волшебников и сколько у него денег на счету в Гринготтс. Единственное, что меня на самом деле беспокоило и пугало — тьма в сердце человека. Она сделала паузу, обдумывая то, что хочет сказать, но слова сами понеслись дальше. — Иногда мы оправдываем эту тьму, ищем для нее глупые причины вместо того, чтобы просто признать. А иногда пытаемся назвать ею все, чего не понимаем, — она нервно усмехнулась. — Я считала, что человек с Меткой на руке не может быть достаточно значим, чтобы переживать за него. Теперь мне не дает покоя то, как он на меня смотрит. Гермиона прикрыла глаза, вытянув губы в трубочку. Она бы не хотела этого говорить даже Джинни, но слова уже давно коснулись Дафны. Грейнджер ожидала разную реакцию — от непонимания до разочарования, но Дафна молча подсела поближе, приобняв ее. Она положила голову на плечо Гермионы, тихо прошептав: — Мы с тобой в той еще заднице.

***

Сны снова стали врагами, возвращая Гермиону к Малфою с его взглядом вместо того, чтобы приносить хотя бы чуточку успокоения. Это была одна из тех ночей, когда Грейнджер хотелось, чтобы поскорее наступило утро, избавляя ее от мучений во враждебном воображении. Она проснулась намного раньше, чем вставала обычно. За окном наверняка еще стелилась не развеявшаяся после ночи темнота, из последних сил цепляясь за ветви деревьев, не желая пропускать к ним свет утреннего солнца. Гермиона уже привыкла видеть в окне глубины озера. Было в этом что-то необычное — просыпаться с огромным аквариумом вместо окна, внутри которого то и дело проплывают волшебные существа. Этим утром она подолгу рассматривала их в ожидании, когда проснется Дафна. Гермиона сидела на небольшом подоконнике, куда забралась с ногами, и наблюдала за плавающим морским народцем. Все-таки Слизерин не был лишен волшебства. Подземелья только кажутся бесконечно мрачными, сплошь заполненные холодом и отголосками темной магии. И хотя из окна невидно приближающейся зимы с первым хорошим снегом, что укутает землю, вызывая сонную улыбку, мир в Темном озере тоже был по-своему чудесен. С приходом декабря домовые изменили интерьер спальни — серебристо-зеленые цвета теперь подсвечивались тусклыми бордовыми огоньками, летающими под потолком, словно живая гирлянда. Расставленные по кругу кровати были окружены зачарованным снегом, теплым на ощупь, а печь в центре источала запах свежей ели, будто бы они спали прямо в зимнем лесу.

***

Пятница начиналась с трансфигурации. Гермиона вошла в класс одной из первых, молча раскладывая на столе пергаменты и рассматривая каменные шахматные фигурки, которые им, очевидно, сегодня надо будет зачаровать. Слизерин сейчас был особенно тих и спокоен. Лишившись Монтегю, другие предпочитали молча выполнять задание урока, а Крэбб и Гойл до сих пор не вернулись с семейных ужинов, скрепляющих будущие союзы. Это были самые обычные ученики, разве что перья некоторых, вырванные некогда у магических птиц и способные разукрашивать пергаменты всеми цветами радуги, выдавали в них представителей древнейших чистокровных семей. — Доброе утро, студенты, — не меняющимся никогда тоном проговорила МакГонагалл, проносясь мимо парт с учениками. — Сегодня у нас с вами будет практическое контрольное задание, по результатам которого некоторые из вас спокойно начнут готовиться к Рождественским каникулам. Остальные же будут посещать мои уроки до конца декабря вместе с младшими курсами до тех пор, пока не сдадут эту работу. Профессор взмахнула палочкой, заставив мел каллиграфическим почерком выписывать задание на доске. — Вам надо разбиться по группам, — громко объявила МакГонагалл, смотря на всех поверх своих очков-половинок. — От двух до четырех человек, не больше. На доске вы видите задание на урок — необходимо зачаровать шахматные фигурки так, как это сделано в волшебных шахматах, и чтобы они отвечали на голосовые команды. Приступайте. Все быстро разбились на три группы — Дафна, Теодор и Блейз уже сидели рядом, так что просто повернулись к Гермионе, выжидательно уставившись на нее. — Ты у нас мастер трансфигурации, — пояснил Блейз. — Наложить чары, чтобы перемещать фигуры по столу несложно, — Гермиона внимательно рассматривала шахматную доску. — А вот заставить их ожить и двигаться, да еще выполнять чужие команды — уже труднее. Один волшебник не справится с этим заданием, тут нужна магия двух человек, так что вам надо будет помочь мне с зачарованием самих фигурок. — Нам придется что-то делать? — даже не пытаясь скрыть недовольство, спросил Блейз — Мы можем выкинуть этот балласт за борт, — кивнул на Забини Теодор. — Из чар он только Акцио освоил, чтобы не вставать лишний раз с кровати в поисках своих трусов, разбросанных по, Салазар, всей спальне. — Мне нравится спать голым, — весело ответил Блейз. Это была лишняя информация, но Гермиона улыбнулась. Великий Мерлин, ей начал нравиться источающий пошлость юмор. — Было бы чем гордиться, — уколол друга Нотт. — Ты зашел на опасную территорию, Тео… — А вы точно уверены, что нам следует это знать? Но Дафна была нагло проигнорирована. — Не забывай, мой дорогой друг, что мы вместе ходим в душ, и я… Не то чтобы Гермиона не особо хотела слушать продолжение, но ее отвлек голос МакГонагалл. — Мистер Малфой, — она подошла к слизеринцу, сидящему за столом в одиночестве. — Это задание невыполнимо для одного ученика. — Я попробую, — ответил он. Они говорили тихо, но Гермиона, сидевшая всего в нескольких футах, могла их слышать. — Боюсь, этого не предполагает сегодняшний урок. Не подумайте, что я сомневаюсь в ваших способностях, мистер Малфой, но это просто невозможно. — Мне все равно придется торчать в Хогвартсе все Рождество, — даже его беспристрастная маска сейчас отдавала болью. — Как видите, у меня нет группы. Это было жестоко. МакГонагалл сжала губы, некоторое время молча смотря на слизеринца. Ее взгляд потеплел, а брови на секунду сложились домиком. — В таком случае, мистер Малфой, я буду в вашей группе. Малфой с удивлением смотрел, как профессор садится рядом с ним, доставая свою палочку. — Но почти все вам надо будет делать самому. — Я… — Профессор, — поднялась Гермиона. — Я могу быть с ним в группе. — Отлично, мисс Курат, — сдержанно улыбнулась МакГонагалл, кивнув Драко, а затем вернулась за свой стол. — Я скажу вам, как это сделать, — шепнула она ребятам. — Отправлю записку, уверена, вы справитесь. На лицах Блейза и Теодора повисло непонимание, а Дафна едва заметно ей подмигнула. — Что ты делаешь? — прошипел Малфой, когда она села рядом с ним. — Мне не нужна твоя помощь, Курат. — Считай, что мне стало тебя жаль. — Ты омерзительна. — Да, — Гермиона цокнула языком. — Но не тебе говорить такие вещи. Если я омерзительна, то ты самый мерзкий индюк во всей магической Англии. И поверь мне, это верх моей сдержанности. — Салазар, — поморщился он, словно ему только что положили тарелку с непонятным содержимым под нос. — Я уже и забыл, насколько ты отвратительна. Твой ужасный нос, задранный наверх, и эти грязные пятна на щеках. Что это вообще такое — драконья оспа? — Веснушки, — легко ответила она. — Драконьей оспой люди не болеют. Малфой демонстративно закусил щеку с внутренней стороны, смотря на нее так, словно ребенок лет десяти рассказывает тебе о душевых муках из-за неразделенной любви. Примерно так на Гермиону смотрела мама, когда она расплакалась, что Томас из школы не оценил ее подарок ко Дню Святого Валентина. Он совершенно точно знал, что люди не страдают от заболеваний драконов. — Ты сидел тут как… брошенка! — возмутилась Гермиона. — В следующий раз оставлю тебя одного. — Брошенка? Такого слова не существует, Грей… — Малфой откашлялся. — Курат. И я тебя не просил ко мне подходить. Твой, мягко скажем, не самый привлекательный внешний вид делает только хуже. — Не самый привлекательный? — с резким выдохом остатки воздуха покинули легкие, так что Гермионе пришлось сделать паузу для глубокого вдоха, чтобы продолжить. — Меня не интересует твое мнение. — Какая же ты… — Какая?! — Гермиона повернулась к нему, пытаясь скрыть обиду, так и рвущуюся наружу. — Грязнокровка? Но это все еще я, Малфой. У меня та же внешность, тот же нос, губы и лицо. Если чистота моей крови резко сделала меня настолько отвратительной, то просто держись от меня подальше. Но это ты полез целоваться. Ты, Малфой, а ведь Амулет не изменил тебя. И меня он тоже не изменил. — Молодые люди, — МакГонагалл смотрела прямо на них, а в ее взгляде отчетливо читался укор. — Уверена, вам надо заниматься полученным заданием. — Ладно, Грейнджер, — тихо прошептал Малфой. — Давай зачаруем долбанные шахматы. — Не называй меня так! — шикнула Гермиона, оглядываясь по сторонам. — Курат звучит еще хуже, — невозмутимо ответил слизеринец. — Можешь не переживать, на Слизерине уже забыли, кто это такая. — Зато МакГонагалл не забыла. — Будь я такой старой рухлядью, в первую очередь выкинул бы из головы имена. Чтобы сохранить память и не забывать одеться, прежде чем выйти из своей затянутой паутиной берлоги. — Заткнись, Малфой, — буркнула Гермиона, удержавшись от того, чтобы не ткнуть его локтем. — Лучше займись чарами. Он достал палочку, несколько раз взмахнув ей в воздухе. Не надо было быть экспертом в мире чар, чтобы понять, что слизеринец неплохо ими владеет, только применяет не то, что нужно. Гермиона несколько секунд смотрела за его тщетными попытками заколдовать фигуры, прежде чем остановила его. — Не махай так палочкой, Малфой, — ее голос наверняка сейчас был похож на МакГонагалл. Настолько, что Драко сразу же нахмурился. — Сначала надо наложить обычные чары, чтобы фигуры могли откликаться на твою магию. Это как левитационные чары, только не надо поднимать их в воздух. Просто свяжи их со своей магией. — Что-то типа протеевых чар? — Да, они подойдут, — кивнула Гермиона, быстро чиркая записку на клочке пергамента, чтобы затем направить его Дафне. — Медленнее, — по слогам произнесла она, смотря за тем, как Малфой орудует палочкой. У него отлично получилось зачаровать шахматные фигуры, так что дальше Гермиона оживляла фигуры с помощью Локомоторс, и они вместе зачаровывали их слушать команды. Магия одного волшебника не справилась бы с этой задачей, потому что шахматы слушались только своего заклинателя, но вот вдвоем они могли заставить фигуры слушать сначала их обоих, а затем и вовсе не различать голосов. Малфой даже сыграл с ней короткую партию, сделав с десяток ходов и мягко толкнув ее пешки так, чтобы они упали на доску вместо того, чтобы разбивать их на осколки, как в обычных магических шахматах. Гермиона и Драко сдали задание первыми. МакГонагалл взглянула на песочные часы, показывающие еще не меньше получаса, оставшиеся до конца урока, и отпустила их с «Превосходно», наградив теплой улыбкой. Слизерин получил тридцать очков за то, что выполнил задание быстрее остальных, из которых двадцать девять стоило отдать Гермионе. Хорошо, что она была бы согласна на двадцать восемь. Следующим занятием были зелья. Слизеринцы работали каждый со своим котлом, пытаясь изготовить отвар Забвения, который был продвинутой версией зелья Забывчивости. Профессор специально урезал вес некоторых ингредиентов, чтобы память не начала покидать учеников от одних только паров, и оставил их одних. Большинство учеников не справилось с зельем в течение одного урока, и несмотря на то, что Слизнорт говорил о необходимости сдать зелье до конца года — поспешили покинуть пропахший кисловатым запахом кабинет. Это был последний урок на сегодня, так что Гермиона, не добившись успеха в приготовлении весьма сложного отвара, решила задержаться. Она упорно опустошала чан несколько раз, снова и снова пытаясь приготовить нужное зелье. В учебнике были лишь крошки информации, которых с трудом хватало на то, чтобы не отравиться его парами или не отправить весь класс в мутное путешествие в мир галлюцинаций. — Да черт тебя возьми, — гневно произнесла Гермиона, когда в очередной раз цвет зелья начал наполняться зеленоватыми оттенками вместо мутно-белых. — Ты научилась ругаться, Грейнджер? Гермиона вздрогнула от неожиданности, поворачиваясь на месте. В пустом классе оставался только Малфой. Он скрестил руки на груди, наблюдая за ее работой уже… с полчаса? Удивительно, как его рот смог столько продержаться. — Мне не до тебя, Малфой, — отмахнулась Гермиона, снова наполняя котел чистой водой. Она шепотом повторяла все ингредиенты: полчана родниковой воды, четыре ягоды омелы, три ветки валерианы. Нагреть, не перемешивать. В кипящую воду добавить чемерицу — два ростка, если вода зеленоватая, три, если темно-болотная. Перемешать трижды по часовой стрелке. Дальше чертополох и тертый корень имбиря, один росток и щепотка. — Может быть, натереть его мельче? — прошептала себе под нос Гермиона. — А может просто научиться правильно перемешивать? — Почему ты еще здесь? — Наблюдаю за твоими мучениями. — В данный момент, ты — мое мучение. — Это придает моему присутствию еще больше смысла, — тон голоса Малфоя был доволен, как у сытого Живоглота, лениво развалившегося на коленях и снизошедшего для того, чтобы ему почесали пузико. — Грейнджер, которая провалилась на простом зелье. Изумительное зрелище. А ведь надо было всего-то внимательнее слушать Снейпа. Вот я, например… — Не обращай внимания на идиотов, — беззвучно стала повторять себе Гермиона под нос, чтобы не швырнуть в него черпаком. — Не обращай внимание на идиотов. Но его голос приближался. Становился навязчивым и нестерпимо громким. — Если ты сделаешь еще шаг, Малфой, я огрею тебя черпаком из кипящего зелья, — строгим тоном предупредила она. Достаточным, чтобы подействовать даже на Гарри и Рона. Недостаточным, чтобы на него. — Салазар, ты не чувствуешь вонь? — поморщился Малфой, заглядывая ей через плечо в котел. — Твое зелье пахнет как троллье дерьмо. — Не буду спорить с экспертом по части дерьма. — О, это несложно, — ехидничал он. Гермиона намеренно не смотрела на Малфоя, потому что, судя по тону, на его лице сейчас сияла самая омерзительная улыбка на свете. — Достаточно знать, что все твои зелья — дерьмо. — Мерлин, награди меня терпением, чтобы я не врезала этому… идиоту, — процедила Гермиона, слишком сильно сжав черпак в руке. Пальцы болезненно ощутили металл, который впился в кожу, но Грейнджер не стала ослаблять хватку. По крайней мере, черпак не скажет ничего плохого, если выместить на нем немного злости. Она начала размешивать зелье по часовой стрелке, когда ощутила этот внезапный удар молнии. Тело Гермионы напряглось, а рука застыла, когда пальцы Малфоя уверенно коснулись ее кожи. — Ебануться можно, — злобно бросил он. — Ты даже перемешиваешь не в ту сторону, Грейнджер. То, что ты готовишь, повалит тебя быстрее, чем Темная магия. Но Гермиона застыла, не в силах пошевелиться. Она ощущала его горячую ладонь поверх своей. Ощущала, как он дышит ей в щеку, тоже не двигаясь. — Мешать надо медленнее, — его голос стал тихим. Практически шепот, что заряжал нервы на шее, заставляя их плясать по коже. — Вот так. Его рука медленно задвигалась по кругу против часовой стрелки. Пальцы по-прежнему сжимали ее ладонь, так что она двигалась вместе с ним. Сердце усиливало жар тела, разнося его вместе с кровью своими громогласными ударами. Гермиона чувствовала прилив тепла на щеках и шее, везде, где ощущался Малфой — его дыхание, запах, прикосновения. Он медленно водил ее руку, пока не сделал четыре оборота. А затем замер, не отпуская ладонь Гермионы. — Как добавишь все остальное, — прохрипел Малфой, — не размешивай больше. Зелье станет мутно-белым, в идеале — с крупными хлопьями. Она повернулась к нему, чтобы сказать спасибо. Но сделала это слишком быстро, так что нос коснулся его губ. Слова благодарности застряли в горле. Гермиона безмолвно приоткрыла рот, смотря в его серые радужки. Его зрачок казался темнее и больше, поглощая их остатки, пока он смотрел на нее в ответ. И, когда Гермиона уже готова была подняться на цыпочки, чтобы получше распробовать его вкус, Малфой сделал резкий шаг назад, выскочив из класса. — Спасибо, — только и произнесла она, но слабый голос растворился в мрачной лаборатории.