Глава 21. Клятва

«Что если завтра тебе придется отказаться от своей личности? Ощутить одиночество даже в родных местах, став чужим в глазах тех, кем дорожишь? И в этом одиночестве лишь один человек протянет тебе руку. Тот, кого вчера ты мечтал убить». Блядство. Долбанный дневник, существование которого до сих пор вызывало только вопросы, раздражал Драко всем — от нелепой мягкой обложки черного цвета до кристально-белых страниц. Он был настолько правилен, что хотелось плеваться. Малфой захлопнул дневник, всерьез намереваясь сжечь его в ближайшие пару часов. Единственное, в чем он мог пригодиться, — служить хорошим уроком для Драко о том, как не надо поступать. Например, не надо заводить идиотские дневники и записывать в них не менее идиотские мысли. Грейнджер стала для него открытием. Сложно сказать, насколько неприятным, но, когда он жадно поцеловал ее в туалете второго этажа, прижав к стене и гуляя руками по всему телу, ему окончательно снесло голову. Как дверь, снятая с петель взрывом от Бомбардо. Жар и неугомонное желание заполнили его без остатка, не оставляя шансов на сопротивление. Еще немного, и он бы сорвал с Грейнджер всю одежду, искусал грудь и вошел с таким рвением, что по ногам прошлась бы судорога. Все — от формы аккуратного носа и сочных, наполненных кровью губ до округлых форм груди и тоненьких ножек — приводило его в такое возбуждение, что ему пришлось снимать его потом на протяжении получаса. И как бы он ни старался думать о ком-то другом, стоя по грудь в синеватой воде ванной старост, мысли возвращали его к ней. Они делали это, несмотря на ужасающую правду. Правду, от которой его влечение должно было исчезнуть быстрее, чем стеснительность Паркинсон. Она — рождена маглами. Та самая заучка-Грейнджер, которая раздражала его все эти годы. Но именно она стала тем, кто смотрит на него, не как на врага, даже не понимая, какую роль ему приходится играть. Черт возьми, это была какая-то извращенная шутка, которыми богат арсенал Блейза. Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. И она чуть ли не единственная, кто готов был протянуть ему руку. Тем обиднее было раскрыть ее обман. Тягучую ложь, сползающую с глаз и ушей Малфоя, как густая грязь. Она использовала его. Пыталась через него узнать планы Волдеморта и нахождение крестража. Драко бы понял, не раскрой она это в тот момент, когда он готов был трахнуть ее в порыве пылающей страсти. Это, блядь, в стиле Волдеморта — играть на чувствах и страхах людей, чтобы заставлять их подчиняться своей воле. Одно только упоминание лысоголового ублюдка начало поднимать с пыльного пола воспоминания, которые хотелось закопать там навсегда.

***

Драко не должен был быть в поместье тогда. Малфой-мэнор, пронизанный темной магией, что сквозила из каждого угла куда сильнее, чем гуляющий ветер, казался одинок в своем горе. За сотни лет он многое видел и чувствовал, но такая концентрация зла и нескончаемые крики боли, въевшиеся в его стены, давались ему тяжело. Дом никогда не был столь неприветлив и закрыт для своих хозяев. Драко не помнил, чтобы тот показывал свои обиды через скрип дверей или пола, которые ни разу за все восемнадцать лет не издавали ни звука. Но сейчас мэнор проявлял свое недовольство от сажи, остававшейся на его стенах, от крови, которую эльфы не успевали смывать, и от страха, пропитавшего воздух. Драко не знал, как им удалось схватить Тонкс. Лестрейндж проявляла к ней особую родственную заботу, мучая до тех пор, пока крик не превращался в отрешенное мычание. Испытав столько боли, та наверняка должна была стать привычной. И Малфой не мог на это смотреть. Ни в начале, когда он упорно защищал мысли о том, что это правильно. Пытался вбить их в свою голову вместе с осознанием вечности клейма на его руке. Ни спустя пару дней, когда изможденная пытками Тонкс едва могла сфокусировать на нем свой взгляд. — Драко? — прошептала она, слепо смотря на него. — Ты пришел убить меня? — Он приказал, — выдохнул Драко, сжимая палочку в руке. Пальцы погано тряслись, хотя бы с голосом ему удалось справиться. Его окклюменция еще никогда не испытывала такого давления. Едва этот день закончится, как Драко обессилено рухнет в кровать. — Меня все равно убьют, Малфой, — обреченно прошептала Тонкс. — Лучше сделай, что он говорит, тогда хотя бы ты выживешь. — Минти! Домовая с хлопком появилась из ниоткуда, поклонившись Драко. Она покосилась на Тонкс, обхватив себя за тоненькие плечи. Уши Минти прижались, она опустила взгляд, смотря себе под ноги. Люциус всегда относился к домовым, как к мусору. Они ходили в засаленных фартуках, покрытых грязными пятнами, так что отыскать белый участок на некогда чистой ткани было невозможно. А вот Нарцисса проявляла вежливость даже к ним, в особенности, к Минти. — Принеси воды, Минти, — Драко оперся спиной о стену, откинув голову назад. Под затылком ощущался холодный камень подвала. Здесь и в лучшие годы таилась темная магия, обдавая ледяным дуновением всех, кто осмелился спуститься, а сейчас она поглощала все пространство, вытесняя тепло. Минти вернулась через десяток секунд, держа в руках графин с водой. — Я не знаю, — Драко сокрушенно покачал головой, сглотнув густую слюну. — Блядь… Он указал рукой на Тонкс, чтобы Минти передала ей графин. Девушка приложилась к горлышку, жадно глотая воду, так что даже цвет ее волос стал рыжеватым. — Я думала, — женщина вытерла губы тыльной стороной ладони, убирая вместе с каплями воды кусочки размочившейся крови, — в нашей семейке больше не осталось разумных людей. Она слабо усмехнулась, но улыбку снесла гримаса боли. — Ты ведь понимаешь, что это никогда не кончится, братец? — А что я, блядь, могу? — Хватит выражаться, Драко. — Удивительно, как в этом слабом теле еще оставались силы на укоризненный тон. — Я знаю, чего ты не можешь. Ты не можешь рисковать и не выполнять его приказы. — Я не хочу тебя убивать. — Твоя Метка не учитывает твои желания, — Тонкс подняла плечи, но боль сковала ее тело, заставив снова расслабленно опереться о стену. — Это… — Драко повернулся лицом к стене, желая со всего маху влететь в нее, надеясь, что она перенесет его в другой мир. Мир, в котором не было Волдеморта. — Это не то, что я думал. Все это, — он обвел рукой темный подвал, в котором горел лишь один огонек под самым потолком, — я как будто попал в кошмар, который не заканчивается. Мне страшно в собственном доме. Я боюсь, что этот ублюдок в любой момент применит Круциатус ко мне. Или к отцу, и тот опять будет корчиться на полу от боли. — Похоже, я тут не единственный пленник, — слабо улыбнулась Тонкс. — Крепись, Драко. Мы все равно выиграем. — Пока как-то хреново у вас получается. Вы слишком доверяете Поттеру. — Почему ты так его не любишь? — Святой Поттер, — фыркнул Драко. — Вечно с ним все носятся. Стоило ему только где-то появиться, как все были готовы преклониться перед ним, хотя он ни черта не сделал. Он даже сопли свои вытирать не мог, когда одолел Темного лорда. Это просто случайность. — И это говорит член семьи Малфоев. — Да, Тонкс, — повернулся к ней Драко. — Да! Мне все время приходилось кому-то что-то доказывать. На долбанных чарах и зельях. И вечно эта паршивая грязнокровка была впереди. — Избавь меня от этих слов об идиотской чистоте крови, — жестко вставила женщина. — Я умру от смеха, если ты когда-нибудь полюбишь маглорожденную девушку. — Я скорее сброшусь с астрономической башни. — Ты не можешь приказывать своему сердцу. — Нет у меня никакого сердца, — мрачно произнес Драко. — Ни у кого из тех, кто носит эту Метку. — Моя мама тоже выросла на идеалах о чистоте крови, — Тонкс сделала паузу, смотря на темноту стеклянными глазами. — А потом влюбилась в магла. — Тонкс… Я… Я не могу. Одна только мысль разрывала Драко изнутри. Она вгрызалась в плоть, оставляя на ней глубокие раны. Это опустошало, уничтожало все, что он так тщательно прятал от Волдеморта. Его человечность будет окончательно растоптана. И тогда ему будет неважно, чем кончится эта война — победа или поражение не имели бы значения, если Драко своими руками сотрет в себе остатки человека. — Драко, — Тонкс говорила тихо. Так тихо, что сердце замерло. — Посмотри на меня. Малфой повернулся не сразу. Нехотя, с трудом, словно его удерживали невидимые цепи. — Я не хочу лишиться рассудка как Долгопупсы, — она всхлипнула. Этот звук эхом отразился от стен внутреннего мира Драко. Казалось, он застрял там навечно, отпечатался в памяти, с ужасающей силой сжимая сердце. Драко присел рядом с Тонкс. Сейчас, находясь так близко, он видел разбитые губы, ссадины и синяки, покрывающие лицо, и огромный шрам, тянущийся от виска до самого подбородка. Все это было сущей ерундой, тем, что можно без труда вылечить, в сравнении с отчаянием, блестевшим в глазах вместе со стоявшими там слезами. Боль. Абсолютная, концентрированная. Настолько яркая, что даже страх сумел спрятаться за ее свечением. — Она ведь не хочет, чтобы ты сделал это сегодня? — шепотом спросила Тонкс. — Нет, — честно ответил Драко. — Я не выдержу больше, — замотала головой женщина. — А ты не можешь рисковать своей жизнью, Драко. Тонкс взяла его за руку. Ее кожа была теплой. Драко вздрогнул, но сжал пальцы в ответ. Она молча смотрела на него несколько секунд, пока не улыбнулась, весело подмигнув. — Пожалуйста. Эти слова еще долго не покинут Драко. Момент, который будет повторяться в его голове бесчисленное количество раз. Последнее, что он услышал от Нимфадоры Тонкс, прежде чем применил к ней самое темное заклинание из всех. Авада Кедавра клином вонзилась в его грудь. Драко знал, что темная магия не проходит бесследно, но никогда не думал, что это будет настолько больно. Он еще пару часов сидел в подвале вместе с телом Тонкс, держа ее за руку, пока та окончательно не остыла. И это изменило все. Метка отравляла его все это время. Драко чувствовал, как она запускает щупальца к его сердцу. Иногда он чувствовал, как плотно надетая маска сливается с его собственной личностью. Это было… легко. Отключить свое внутреннее сопротивление и эмоции, словно погасить свечу резким выдохом. Безразличие, что он с таким упорством показывал на всех встречах Пожирателей, становилось частью настоящего. Это должно было достигнуть своего пика. Искренние эмоции, скрываемые в самом дальнем уголке сознания, копились там изо дня в день, рискуя взорваться в любой момент. Каждый раз, что Драко видел Волдеморта за обеденным столом или вынужден был слушать его тошнотворный голос на собраниях, он поплотнее прижимал ледяную маску к лицу. Сейчас, поднимаясь из подвала, где все еще лежало тело Тонкс, он даже не чувствовал биение собственного сердца. — Хорошо, Драко, — низко шипел Волдеморт, как если бы огромный питон внезапно научился разговаривать. — Очень хорошо. Ты убил эту предательницу, опозорившую твою семью. Она была черным пятном в истории Блеков. Что ты чувствуешь, Драко? Ты ощущаешь удовлетворение? — Да, мой лорд, — спокойно ответил Малфой. Волдеморт низко рассмеялся, и этот почерневший от гнили звук подхватили другие Пожиратели. Только Люциус отделался сдержанной улыбкой, пока Нарцисса внимательно изучала пустую кружку, стоящую перед ней на столе. Собрание проходило в большой столовой Малфой-мэнора. Огромное помещение с двумя каминами, пламя в которых исчезло с появлением в этом доме Волдеморта и так и не вернулось обратно. Наверное, поэтому здесь всегда было так холодно. В центре столовой растянулся стол, вмещающий всю чертову дюжину Пожирателей смерти. Волдеморт расположился в самом центре, усадив Беллатрису по правую руку от себя, а Люциуса, как хозяина дома, слева. Несколько кресел, обтянутых кожей черного дракона, были отодвинуты в другой конец столовой. Там, напротив Волдеморта, разместились два огромных окна, сквозь которые виднелось затянутое черными тучами небо и отдаленные вспышки молний. Гроза сделала это место черно-белым, так что даже парочка цветов, стоящих по углам, виделась растерявшими свои краски. Нарцисса затушила все магические огни, так что единственным источником света, кроме внезапных ударов молнии позади Драко, были свечи, расставленные вдоль всего стола. Он стоял перед Волдемортом и остальными Пожирателями, как школьник, выполняющий доклад по никому не нужному предмету. — Драко, — протянул Волдеморт, — мальчик мой, ты заслуживаешь место за этим столом, — на этих словах ублюдок зыркнул на Люциуса, взглядом приказывая ему уступить своему сыну. Малфой ничего не испытывал, сидя рядом с Волдемортом. Ни ненависти, ни страха, только дальние отголоски сожаления. — Ты поедешь в Хогвартс, Драко, — прервал тишину Волдеморт, повернувшись к нему. В тусклом свете горящих свечей его кожа казалась пепельно-белой, а глаза, налившиеся краснотой злобы, пылали. — Там есть то, что очень ценно для меня. Когда я буду в замке в следующий раз, то расскажу тебе. А пока — будь прилежным учеником и следи за порядком. Северус, — позвал Волдеморт Снейпа. — Да, мой лорд. — Помоги Драко. У меня большие надежды на юного Малфоя. — Разумеется, мой лорд, — склонил голову Северус. Перспектива вернуться в долбанный Хогвартс внезапно оказалась более приятной. Все лучше, чем постоянно наблюдать этого уебка в своей гостиной или содрогаться каждый раз, как его голос звал Драко. Единственное, что не давало покоя Малфою — Нотт, Забини, Дафна… Новость о том, что он, как верный слуга Волдеморта, убил человека, разлетится по Хогвартсу быстрее, чем он успеет туда долететь. Драко пребывал в растерянности. Он сидел на жалком подобии Защиты от темных искусств, практически не слушая бессмысленные речи Кэрроу, который едва ли сам понимал, о чем говорил. В голове метались десятки мыслей, не давая ему покоя. Кэрроу был жестоким ублюдком. Ему доставляло истинное наслаждение применять Круциатус к гриффиндорцам. Хотя такие безмозглые увальни, как Долгопупс, заразившись вирусом Поттера, проявляли невиданное геройство, получая это проклятие как лекарство по расписанию. — Лавгуд! — рявкнул Пожиратель, точно пес. — Встать! — Да, сэр, — блаженно ответила полоумная, поднимаясь на ноги. — Твой пергамент чист, Лавгуд, — Кэрроу нахмурился, подходя к когтевранке. Он скользнул взглядом по ее телу, словно оценивал, какую пытку та сможет выдержать. — Да, сэр, — беспечно кивнула она. — Просто вы так много говорите, что я не знаю, когда мне начинать записывать. Драко улыбнулся краешком губ, наблюдая за тем, как Кэрроу сжал челюсти, а на его лице загуляли желваки. Школьница, охотящаяся на мозгошмыгов, или как там еще звали эту хрень, мягко уложила Пожирателя смерти на задницу. — Паршивая девчонка, — процедил Кэрроу, испепеляя ее наполненным гневом взглядом. Он с силой гонял воздух носом, будто бы это было способно кого-то по-настоящему напугать. Кэрроу просто жалкий кретин, пользующийся тем, что никто не может ему ответить. Уж если полоумная была в силах дерзить мужчине, то Долгопупс мог запросто дать пинка под зад. — Малфой, — вырвал его из размышлений Кэрроу, — Полумна заработала наказание. И минус пятьдесят очков. — Но у нас нет очков, сэр, — пожала плечами когтевранка. Кэрроу уже нацелил на нее палочку, готовясь выплеснуть скопившуюся внутри желчь вместе со словами проклятия, когда Драко поднялся, в пару шагов добравшись до Лавгуд. Он грубо схватил ее за плечо, искренне ненавидя за внезапно появившуюся смелость. Так же, как злился на полудурка-Долгопупса, испытывающего судьбу и собственное здоровье. Неужели его тупая голова на самом деле верила в то, что это кому-то нравится? Кроме как лишившегося рассудка Кэрроу и Беллатрисы? Драко терпеть не мог смотреть на это. Безмолвно наблюдать за тем, как мучают людей, с которыми он проучился шесть лет, пускай и каждого из них считал заслуженным идиотом. Он выволок Лавгуд в коридор, потянув за собой, хотя она и не особо сопротивлялась. — Я могу идти сама, — ее голос оставался настолько безмятежным, что Драко внимательно посмотрел на нее, сдерживая нервный смешок. Они дошли до подземелий, спускаясь по длинной винтовой лестнице, ведущей из холла. Драко то и дело ловил на себе удивленные взгляды учеников, стараясь смотреть в ответ до тех пор, пока они спешно не отводили глаза. — Положи руки на стол, — приказал Малфой, пока сердце начинало набирать обороты. Лавгуд послушно выполнила указания, смотря на него так, словно он не может по-настоящему навредить ей. Будто бы знает, кто стоит сейчас перед ней. Это раздражало. Злило, что она так в этом уверена. Злило, что ему приходится это делать, и особенно злило, что она была права. Волшебные замки сцепили ее запястья на столе, громко лязгнув металлом. Драко сделал глубокий вдох, взмахнув палочкой, как хлыстом. В воздухе появилась магическая нить, она осветила комнату серебристым свечением, а затем с хлестким звуком опустилась на руки Лавгуд. Когтевранка сдержанно всхлипнула, не отводя от Драко взгляд. Она смотрела на него и при следующем ударе, пока в уголках глаз скапливались слезы. Малфою хотелось разнести стены Бомбардой. Спалить к чертям замок со всеми Пожирателями, что тут были, включая себя. Уничтожить все, до чего только сможет добраться. Но этот взгляд полоумной девушки, блестящий от скопившихся слез, раздирал его так, словно прямо сейчас на груди сидел оборотень, разрывавший плоть когтями. Десять ударов. Надо было сделать десять, но Драко остановился на пятом, когда по ладоням Лавгуд уже струилась кровь. — Ты совсем с ума сошла, Лавгуд?! — зарычал он. — Какого хрена ты лезешь к Кэрроу?! Так сложно держать свою пасть закрытой?! — Я не буду молчать, — тихо ответила она. — Так же, как не молчит Невилл. Им не сломать нас, Драко. Драко. С чего вдруг она называет его по имени? — Кого «вас»? — Сопротивление, — бодро ответила она. — Мы готовимся к возвращению Гарри. — Зачем ты мне это рассказываешь? — свел брови Драко. — Потому что я вижу, что ты не такой плохой, каким хочешь показаться. — Ваш ёбанный Поттер сейчас в сотнях миль от Хогвартса, играет в мракоборца, пытаясь отыскать крестражи. Но если бы у него были мозги вместо гриффиндорского дерьма, то наверняка бы он сначала позаботился о своих друзьях. — Гарри хороший, — возразила она. — Жаль, что вы не подружились. — Лавгуд, — прошипел Драко, плотно стиснув челюсти. Он быстро снял железные оковы, хватая ее за руку. Драко поднял ладонь девушки перед ее лицом, чтобы она видела, как с кожи стекает кровь. — Больше не смей. В следующий раз твоя кожа лопнет, а шрамы не смогут свести даже в Мунго. Не ошибайся на мой счет, а тем более насчет Поттера. Вас некому спасать, так что веди себя тихо. Драко развернулся, быстро зашагав прочь. Внезапно ставший тяжелым запах в подвале не позволял сделать нормальный вдох. Он вытеснял воздух, забивался в нос и медленно стягивал петлю на шее. — Я думала, ты должен ударить меня десять раз. Малфой остановился в дверях, не решаясь повернуться. Он прикрыл глаза, делая спокойные вдохи, пока темная магия, струившаяся по коже правой руки, обжигала и царапала. — Ты не выдержишь, — отрезал он, а затем выскочил быстрее, чем она успела что-либо бросить в ответ. Волдеморт должен быть в Хогвартсе сегодня вечером. Кэрроу и Снейп уже начали приготовления, велев старостам закрыть всех учеников в гостиных. Темный лорд впервые за долгое время решил посетить замок, собрав в Большом зале всех Пожирателей и прочих прихвостней, которые не были достаточно достойны, чтобы получить Метку. Драко впервые видел такое количество людей в присутствии Волдеморта. Обычно он старался держаться тени, общаясь только с ближайшими соратниками, но сейчас здесь сидело с полсотни волшебников. Они обменивались милыми улыбками, перебрасывались какими-то по-взрослому глупыми фразами, будто бы их мнение вообще имело какое-то значение. — Мы все проделали большой путь, — начал Волдеморт, поднимаясь с места. Все голоса вмиг затихли, так что его паршивый голос заполнил пространство. — И, хотя многие из вас прятались, разбежались по своим норам, когда невероятная случайность и удача помогли мальчишке… ослабить меня. Он взял кубок со стола, неспешно направившись вдоль него. — Кто-то просто струсил, — продолжал Волдеморт, пока люди, мимо которых он проходил, закрывали глаза, опуская головы. — Сбежал, оставив меня и те великие цели, что я вам дал. Но я готов простить вас, — он остановился напротив тучного мужчины с роскошными усами. Тот тяжело сглотнул, доставая из кармана платок, чтобы протереть начавшую блестеть лысину. — Даже тебя, Сойер. — Спасибо, мой лорд, — содрогаясь всем телом, выдавил из себя мужчина. — Готов, но не прощаю. Воцарилась мертвенная тишина. Даже нервное дыхание вмиг прекратилось. — Авада Кедавра! Убивающее проклятие ударило Сойеру в затылок, мгновенно забрав его жизнь. Мужчина повалился на стол, но никто не посмел встать с места. Ни шепота, ни любого другого звука, поддерживая напряженное молчание. — Амикус, убери этот мусор со стола, пока я не отдал его Нагайне, — махнул Волдеморт. — Празднуйте! — обратился он к остальным, рассмеявшись. — Мы снова вместе! Темный лорд не вернулся обратно, продолжая обходить стол. Большинство участников собрания поднялись с места, в спешке собираясь в кучки с бокалами в руках, словно, блядь, собрались на светском вечере, а не у больного волшебника, который только что убил человека. Драко же смотрел за тем, как Кэрроу выносит тело Сойера из Большого зала. Он приоткрыл его большие двери, и что-то мелькнуло за ними. Всего миг, но Малфой успел заметить. Он оглянулся, посмотрев на остальных, но все были заняты своими делами или наблюдали за действиями Волдеморта. Драко встал из-за стола, шепнув отцу, что ему надо отойти. Он поспешил к выходу, где скрылся Кэрроу, и его голос стал слышен еще до того, как Малфой открыл двери. — Тупая дрянь! Звук хлесткого удара и тихий всхлип заставили Драко ускорить шаг. Он с силой толкнул двери, выскакивая в небольшой коридор. Кэрроу, левитировавший тело Сойера, возвышался над лежащей на полу Лавгуд. Она прикрыла лицо рукой, а из-под пальцев уже виднелась кровь. — Кому было сказано оставаться у себя?! — громыхал Кэрроу. Он бы, наверное, и рад использовать на глупой когтевранке проклятие, но вряд ли был способен поддерживать два заклинания одновременно. — Профессор, — с легкой насмешкой произнес Драко, привлекая к себе внимание. — Малфой! — Кэрроу развернулся на месте, тыча пальцем в Лавгуд. — Эта сука нарушила приказ директора! Она хотела попасть на наше собрание! Если бы Темный лорд увидел… — Если вы будете так орать, сэр, то он точно услышит. — Не говори со мной в таком тоне! — не размыкая зубы, прорычал Пожиратель. — Убери ее отсюда! Двадцать ударов плетью! Я хочу, чтобы на ее руках осталось напоминание, Малфой. — Как скажете, — буднично ответил Драко. — И не вздумай, — Кэрроу покосился на Лавгуд, размышляя несколько секунд. Хотя с его интеллектуальными способностями это должно было занять время до Рождества. Он подошел ближе, опустив голос до шепота. — Не вздумай шутить со мной! — его глаза пылали безумием, а слова, словно кипящая смола, обжигали кожу. Малфой молча кивнул, подойдя к все еще лежащей Лавгуд. Он рывком поднял ее с пола, устремившись в подземелье. Невозможная идиотка! Какого хрена шляпа определила ее на Когтевран? Это ее самая фатальная ошибка, расплата за которую едва не стоила полоумной жизни. Ворваться на собрание Волдеморта в полночь, где он только что убил человека, было верхом безумия. Даже святой Потти не смог бы сотворить подобную ерунду. Узнай он, сейчас бы начал восторженно аплодировать, что кто-то переплюнул его в оригинальности способа поскорее покинуть этот мир. — Ты идиотка, Лавгуд, — Драко тащил ее за локоть, все время дергая на себя. — Самая тупая когтевранка из всех, кого я видел. Какого черта ты приперлась сюда? — Хотела убедиться, что Том здесь. — Не называй его так! — грубо одернул ее Драко. — Это самая кретинская идея из всех, Лавгуд. — Зато теперь мы точно знаем, что он был в Хогвартсе. Симус говорил, что его нет в Англии. — Финниган мудак! Но проверять его бредни — это, блядь, вершина тупости. — Если он тут, — как ни в чем не бывало продолжила девушка, — то нам надо будет еще подождать. — Еще подождать, чтобы что?! — Чтобы сразиться с ними. Малфой остановился, серьезно взглянув на Лавгуд. И не найдя на ее блаженном лице никаких признаков шутки, усмехнулся сам. Свора безумцев. Драко мощным заклятьем открыл дверь комнаты для наказаний, едва не снеся ту с петель, и вволок Лавгуд внутрь. — Ты хоть понимаешь, что с тобой будет? — Малфой уже не скрывал переполнявшую его злобу. — Думаешь, я получаю от этого удовольствие, Лавгуд? Да ты лишишься того крошечного остатка разума, что каким-то чудом еще остался в твоей голове! — Так не делай этого! Драко впервые в жизни видел Лавгуд настолько серьезной. Прядь светлых волос выбилась из строгого хвоста, стянутого на затылке, и сейчас свисала слева от лица. Когтевранка тяжело дышала, впиваясь в него внимательным взглядом. Она подошла к нему, ткнув Драко пальцем в грудь. — Ты не такой, как они. Ее уверенность раздражала. Малфой закатал рукав рубашки, показывая ей Метку, которая была темнее обычного, когда Волдеморт был где-то неподалеку. Она словно пожирала кожу, впитываясь в нее все глубже. — Ты кое-что не заметила, Лавгуд? — он поднял руку с Меткой. — Мы на разных сторонах. — Ерунда! — удивительно жестко для полоумной выпалила она. — Если это так, Драко, то накажи меня. Давай, двадцать ударов, как и велел тебе Кэрроу. — Это уничтожит тебя! — Нет, Драко Малфой, — возразила Лавгуд, откидывая прядь волос назад. — Тебя. Это уничтожит тебя. — Ты даже не представляешь, кто я такой и что уже сделал. — Думаешь, это важно?.. — Я убил человека, Лавгуд, — Драко покачал головой, отворачиваясь, чтобы не видеть в ее глазах то, что и так снедало его каждую минуту. — Я убил человека, — тихо повторил он. Повисло молчание. Лавгуд поддерживала его с минуту, прежде чем осторожно взять его за руку, поворачивая к себе. И в ее глазах он не видел ненависти. Только сожаление. — Расскажи мне, — ее губы двигались почти бесшумно. Она смотрела на него так чисто и открыто, что он не мог сопротивляться. Это вылетело из него на одном дыхании. Рассказ, что занял не меньше десятка минут, не давал ему сделать вдоха. Когда он закончил, наконец, вырывая свою ладонь из ее хватки, Лавгуд внезапно рванула к нему, обрамляя лицо ладонями. Теплыми. Будто они никогда не были чужими. — Ты этого не хотел, — она мотала головой, словно убеждая саму себя. — Она попросила тебя, Драко. Потому что этот ужас, в котором мы оказались, может сломать нас намного раньше, чем убить. Пожалуйста, помоги нам остановить его. Драко отвел взгляд, но не стал вырываться. Сейчас это чувство, отдаленно напоминавшее настоящую дружбу и поддержку, что он так упорно пытался уничтожить во всех остальных, останавливало его. — Пожалуйста, — повторила она, и ее глаза начали наполняться слезами. Хотел ли этого Драко? Черт возьми, да! Он не мог больше слушать крики боли, смотреть за мучениями людей, которые были слишком добры для этого. Если они проиграют — он обречен. Хотя, Драко давно смирился с этим ощущением, которое навсегда было выжжено на коже его правой руки. Он тяжело выдохнул, убирая ее руки от своего лица. — Хорошо, Лавгуд. Ее улыбка была слишком заразительной, так что он не смог удержаться, возвращая ее в ответ. Драко наложил с десяток чар на ее руки, чтобы создать иллюзорную видимость серьезных травм. Он объяснил Лавгуд, как именно нужно их использовать, чтобы они не развеялись в самый неподходящий момент, хотя и без того отметки, оставленные Кэрроу и им самим, выглядели ужасно. Малфой вышел из комнаты наказаний первым. Он огляделся по сторонам, прежде чем махнуть Лавгуд, чтобы она пошла за ним. Полумна растерла глаза, сносно имитируя слезы и маску страха на лице, и вышла следом. — Экспеллиармус! Заклинание вылетело из темноты, выбивая палочку из рук Драко. Следом он ощутил несколько прикосновений жалящих проклятий, от чего кожа под мантией вспухла и раздалась острой болью, словно к ней приложили раскаленный металл. — Невилл, нет! — выкрикнула Лавгуд, загораживая собой Драко. — Он на нашей стороне! — О чем ты говоришь? — послышался туповатый голос глуповатого Финнигана. Конченный кретин вышел из тени, нацелив палочку на Драко, будто бы всерьез умел ее использовать. — Это ведь Малфой. — Я не ослепла, Симус. — Зато наверняка обезумела. — И он на нашей стороне. Драко не мог объяснить свое настроение, возвращаясь обратно в Большой зал. Смесь обреченной на провал надежды и граничащего с самоубийством плана внезапно придала ему сил. Наверное, именно так и ощущает себя Поттер — спасителем сраного мира. Надо было обязательно избавить свою голову от этого гриффиндорского дерьма, что так неожиданно поднимало ему настроение. Но даже тот призрачный блеск надежды, сияющий в глазах этого Отряда, прости Салазар Дамблдора, действовал как заразная болезнь, заставляя поселить этот огонек и у себя внутри. В конце концов, если ничего не получится, он не сделает себе хуже. — Драко, мальчик мой, — громко окликнул его Волдеморт, едва тот вошел под кажущийся бесконечным свод Большого зала. — Подойди ко мне. Сейчас в нем не было того страха, что одолевал его ранее. Подожженные внутри него угли, которые, казалось, остыли еще на четвертом курсе, снова отдавали теплом. Драко знает, что ему нужно сделать. Он дождется этого идиота-Поттера с его рыжим бесполезным дружком и самолично убьет Волдеморта. Даже внутренняя боль от Авады не могла заставить его решимость содрогнуться. По крайней мере, пока Волдеморт не начал говорить. — Я сказал тебе, что в Хогвартсе есть кое-что ценное для меня, — голос Темного лорда был шипящим проклятием, царапающим слух. — Это мой крестраж, Драко. Малфой поднял на него удивленный взгляд. На секунду надежда внутри него вспыхнула сильнее, так что ему пришлось сдерживать ее жар, чтобы он не просочился через кожу, утопив в себе Волдеморта. — И ты станешь Хранителем этой тайны, Драко, — Темный лорд вздернул подбородок, смотря на Малфоя сверху вниз. Жестом он велел ему опуститься на колени, взмахнув палочкой, чтобы их закрыла непроглядная тьма опустившегося тумана. — Белла, — сиплым голосом позвал Волдеморт, и Лестрейндж вышла из темноты тумана. — Ты будешь свидетелем Клятвы. Дай мне свою руку. Клятва… Кожа Волдеморта была чужой и холодной. От одного прикосновения Драко ощутил, как сотни игл темной магии вонзились в его ладонь, погружаясь все глубже. — Повторяй за мной, — приказал Волдеморт. — Клянусь сохранить в тайне, где находится крестраж Тома Реддла, — он выплюнул свое настоящее имя, словно пытался его отвергнуть. — Клянусь сохранить его. И этой клятвой я связываю свою жизнь с крестражем. Драко тяжело сглотнул, поднимая глаза на Волдеморта, который играючи разбивал его надежды, развеивая их крупицы по ветру. — Если крестраж уничтожат, Драко, ты умрешь.