Глава 22. Спасу тебя, Драко

Иногда ночь бывает безмятежной. Порой тягучей, грустной, погружающей в глубокие размышления. Иной раз — слишком бурной или тревожной, чтобы уснуть. А эта была просто паршивой. Даже в спальне для мальчиков на первом этаже гостиной Слизерина, находящейся в самой низкой точке подземелий, ощущалась свирепствующая на улице метель. Обычно спокойные воды озера, подсвечиваемые особой магией так, что можно было разглядеть их обитателей, сейчас наполнились мраком. Он усмехался своей наивности — когда они с Аурелией, мать ее, Курат натолкнулись на Долгопупса, гуляя по запретному этажу, Драко специально дал ей возможность показать себя. Отчасти он опасался, что она окажется обезумевшей фанаткой Волдеморта, мечтающей купить блузку с его изображением на спине. Затем, когда Грейнджер запустила в своего почти-бывшего дружка жалящим проклятием, у Драко появились первые сомнения. И тогда уже он страшился раскрытия своей тайны. Был холоден, когда нужно. Старался быть жестким, когда требовалось, но она… эта несносная ведьма продолжала оставаться самым спорным существом в Хогвартсе. В один и тот же день якобы Аурелия могла надменно вздернуть подбородок, и как он только в этом жесте не распознал истинную Грейнджер-раздражителя, а в другой — тряслась от использования темной магии. Нет, он догадывался. Не о том, что под личиной миловидной девушки скрывается эта гриффиндорская кудрявая мышь, но что-то говорило ему, будто они знакомы. Словно он уже видел нечто подобное раньше. Хотя это приводило его в настоящий ужас — он что-то там замечал за Гермионой Грейнджер. Он выбрал ее в надежде спастись от гнетущего одиночества. Во всем Хогвартсе был хотя бы один человек, который носит Метку и при этом учится вместе с Драко. Это было эгоистично — заводить себе друга, манипулируя желанием ее отца служить Волдеморту. Малфой так мучился с этой якобы Курат лишь потому, что мог спокойно носить с ней свою маску, не натыкаясь на отблески презрения в глазах. Или страха в голосе. Драко был с ней почти настоящим, если считать его роль Пожирателя таковой. С ней наполненный темной магией слизеринец с проклятой Меткой на руке мог спокойно оставаться плохим. Вот и вся причина выбора Курат. Это лучше, чем обрекать Нотта или Забини на вечное клеймо, являющее собой концентрацию злости, страха и отчаяния. Было бы забавно, если бы эта… эта получила Метку. По крайней мере, какое-то время было именно так. А потом эта чисто Грейнджеровская натура поперла вперед. Отторжение темной магии, мелькающие в глазах отвращение и страх, когда прямо перед ней убили того мужчину. Или при виде Уизли. Это было мимолетно, едва уловимо, но Драко все время пытался забраться к ней в голову, натыкаясь на… практически полную пустоту. Лишь плотная, мутная пелена, искривляющая голоса и картинку. Наверное, это было действием амулета. Еще и этот идиотский план, придуманный лично Долгопупсом. Они с Финниганом организовали на него нападение, чтобы отвести даже малейшие подозрения в стороне, которую он занимает. Заодно это был сигнал для Снейпа — в этом хаосе он был единственным сторонником Волдеморта, размышляющим здоровой головой. Северус был внимателен к проявлению сопротивления у учеников, не раз останавливая поехавшего Кэрроу и его отбитую сестренку от выхода за границы. Хоть и эти самые границы у семейства полудурков были весьма размыты. И вот уже она сидит вместе с ним во дворе трансфигурации. Или он сам пытается вытянуть из ее кожи остатки магии Волдеморта, почему-то совершенно не думая о том, что на самом деле тут происходит. Больно, но надо признать, что она очаровала его своей магией. Не внешностью. Не идиотским характером. Магией. Хотя Драко бы легко поверил, что Грейнджер использовала любовное зелье. Лживая сука.

***

Завтрак в Большом зале был особенно невкусным, если напротив тебя сидит Грейнджер. Она — главный враг аппетита и противник хорошего настроения. Даже поджаренные тосты из свежего белого хлеба с нежнейшим паштетом и кусочком ветчины сверху, что так любил Малфой, не лезли в горло. Он просто тянул травяной чай, изредка пробуя песочное печенье со сливочно-карамельным кремом внутри, которое с каждым разом приносило все меньше удовольствия. — Хватит на меня пялиться, Грейнджер, — шепнул Малфой, убедившись, что больше никто его не услышит. — Хватит называть меня по настоящей фамилии! — строго прошипела она, забавно сморщив нос. — Хуже, чем ты сама, я уже не сделаю. — Я еще жива, так что вполне хорошо справляюсь. — Чего? — наморщил лоб Драко. — Это я хорошо справляюсь. Лучше бы ты оставалась для меня Курат, хотя бы выглядела недурно. Блядь… — Ты придурок, Малфой, — презрительно прищурилась Грейнджер. — Моя внешность не изменилась. Так что буду считать это за комплимент. Просто скажи, что я тебе нравлюсь. Драко поперхнулся чаем, пролив немного на брюки. Он раздраженно зашипел, спешно доставая палочку, чтобы высушить одежду. Грейнджер с первого курса в его личном списке людей, не имеющих связей с реальностью, была на втором месте. Сразу после Лавгуд, но та была в таком невероятном отрыве, что, можно сказать, у нее был свой собственный список. — Ты рехнулась! — с трудом выдавил из себя Драко, стараясь, чтобы не перейти на отборную ругань. — Салазар, Грейнджер, даже запри нас в замке на пятнадцать лет, я бы лучше трогал статую горбатой ведьмы, чтобы возбудиться, чем прикоснулся к тебе. — Не думала, что тебе нравятся старые женщины, — пожала плечами сучка. Ей нельзя было попадать в Слизерин. Ее паршивое чувство юмора теперь еще и наполнилось извращениями. — Мне не нравишься ты, — отрезал он, пытаясь вернуть свое внимание недопитому чаю и половинке печенья в форме садового гнома. Она скрестила руки на груди, немного отклонившись назад. Снова этот прищур с немного вытянутыми губами. Черт возьми, Драко с трудом фокусировал свое внимание на чае, чтобы не пялиться на Грейнджер. А ее губы прямо сейчас слегка поблескивали, потому что секунду назад она облизала их своим дурным языком. — Так что случилось, Малфой? Даже хорошо, что она начала говорить, потому что он уже несколько секунд неотрывно изучал ее губы. — Пропал интерес, — будничным тоном ответил он. — Что?.. Что ты имеешь в виду? — Пропал интерес к Аурелии Курат, Грейнджер. — Мерлин, Малфой! — шикнула она. — Я имею в виду, что такого случилось, что ты решил нам помочь. — Я не намерен отвечать тебе на этот вопрос. — Помогал мне… то есть ты якобы помогал Аурелии… — Без «якобы». — …Но тут важнее то, что именно ты делал. Я помню, как ты вытягивал темную магию Тома из моей руки… — Из руки Аурелии. — …Помог тогда в визжащей хижине, когда я едва не потеряла сознание, а ты взял меня на руки… — Взял Аурелию. Грейнджер остановилась, поджав губы. Сейчас она смотрела на него настолько утомленным от злости взглядом, что он ощущался оскорблением. — Аурелия это я и есть, болван! — Не смей обзываться, ты, грязнокровка. — Не смей называть меня этим мерзким словом. Драко замолчал. Он всерьез обдумывал ее слова, ощущая легкие отголоски злости на самого себя. Малфой пользовался этим словом только в присутствии Волдеморта, стараясь лишний раз не напоминать самому себе о скверном мальчишке, которым он был. Раньше ему всегда хотелось уколоть Грейнджер побольнее. Он думал, что будет наслаждаться ее слезами и обидами, и, хотя они не приносили ему никакой радости, убеждения из детства не собирались отступать. Сейчас это вызывало только стыд. Колючий, словно морской еж, которого он по глупости засунул в рот и тот активно терся о его язык. — Ладно, — выдохнул Драко, отводя взгляд в сторону Забини и Дафны, которые мило сидели в десятке футов от них. — Постараюсь не называть. — Большего я и не прошу. Он не видел, но готов был поклясться, что она улыбнулась. И как же сильно ему хотелось посмотреть в этот момент на ее губы. Драко покосился всего на секунду. Короткое мгновение, пока Грейнджер была занята рассматриванием своего кофе с молоком. Ее безмятежное лицо, слегка приподнятые брови и задумчивый взгляд. Она выглядела грустно. А ощущалось это как-то совершенно неправильно. В какой-то момент жалость окончательно его одолела. Грейнджер — обычная девушка, не считая нескончаемого желания прочесть все книги во Вселенной, которая встретилась с жестоким миром один на один, когда только прибыла в Хогвартс. Ее родители — маглы, едва ли могли чем-то помочь. Так что в одиннадцать лет она сполна прочувствовала все спектры унижения, полученные от него самого и таких же придурков. Драко смотрел на нее, не скрываясь. Он полностью повернул голову, заглядывая в ее бесконечно глубокие глаза. Под ними скрывался целый мир, к которому Малфой с такой опаской пытался прикоснуться. — Прости, — его слабый голос должен был потеряться в легком шуме Большого зала. Но он все-таки достиг ее ушей. Грейнджер сразу напряглась, рывком поднимая на него взгляд. Она выглядела растерянно, так что не смогла даже слова из себя выдавить. — Больше никаких грязнокровок, Грейнджер, — продолжил Драко. — Но, если будешь много болтать — я забросаю тебя жалящими чарами. — Идет, — кивнула она, протягивая ему руку. Это должно было стать типа рукопожатием, но Драко так долго с подозрением изучал ее ладонь, что она уже начала отводить ее назад. — Когда все закончится, — он рванул вперед, хватая ее руку и тихо шепча это ей в лицо, — я сотру тебе память, Грейнджер. И себе тоже. — Если я не убью тебя раньше, — усмехнулась она. — Ты в шаге от мучительной смерти, Малфой, так и знай. — Салазар, — ущипнул себя за переносицу Драко. — Всегда знал, что ты кровожадная сука. Она шумно выдохнула, захлебываясь в собственном возмущении. — Да-да, Грейнджер, — Малфой схватил поджаренный тост с паштетом, отвечая внезапно разыгравшемуся аппетиту. — Твоя голова с кудрявым гнездом дракона и милое… Он осекся, желая с силой прикусить собственный язык, чтобы боль остановила подобные мысли в зародыше. — Продолжай, ты ведь не закончил, — подначивала его Грейнджер. — Что там милое? — Зубы, — буркнул Драко. — Но это скорее моя заслуга. На первом курсе они запросто могли колоть яйца драконов. — Милое зубы, — наморщила подбородок несносная женщина, язвительно закивав своей копной волос. — Не знала, что у тебя аграмматизм. — Это что за хрень? — сморщился Драко, придя в раздражение от непонятного наверняка магловского словечка. — Звучит, как родовое проклятие. Грейнджер лишь хитро улыбнулась, не раскрывая секрет своих слов. Для нее это было странным — обычно она болтала обо всем, что знает. Ей только надо было дать возможность о чем-то рассказать, интересным только для нее, но в этот раз она с самодовольной ухмылкой встала из-за стола, направившись прочь. И это снимало с нее все баллы, что Драко успел накинуть за зачатки чувства юмора.

***

Магловедение, что переносилось бесчисленное количество раз, наконец началось. Наверняка причина была в том, что материала для занятия у Кэрроу было на сорок минут на весь год обучения, хотя ее тупоголового брата это не останавливало. Малфой со скучающим видом разглядывал свой пергамент, пытаясь сосредоточиться на волшебных чернилах, которые перетекали в разные изображения на белой поверхности бумаги. Это был дракон, оборотень, ночное небо, которое Малфой разглядывал дольше всего. Класс магловедения менялся из раза в раз — сейчас аудиторию покинули все длинные парты, так что каждый ученик сидел за индивидуальным столом. Они были раскиданы футах в трех друг от друга, поэтому любая попытка шепнуть что-то своему соседу пресекалась Алекто. На всю противоположную стену была растянута огромная школьная доска, по которой разгуливал зачарованный мел. Он выписывал то, что говорила Алекто, так что часть текста вообще не представляла из себя связанного предложения. — И вот мы добрались до грязнокровок — детей, получивших дар волшебников не по наследству, а по ошибке, — Алекто окинула слизеринцев строгим взглядом, пытаясь сделать акцент на своей идиотской речи. — Их родители, маглы, не наделены магией. Это совершенно бесполезные существа, главная цель которых — служить волшебникам. Драко откинулся на спинку стула, слегка повернув голову. Там, чуть вдалеке, сидела Грейнджер. Он видел, с какой силой она сжала перо, царапая им пергамент. Кэрроу часто проверяла то, что записывают ученики. Разве что игнорировала работы Драко, а вот остальных слизеринцев проверяла с пристрастием. Все представители чистокровных семей рассматривались как будущие слуги Волдеморта и Пожиратели, а значит, у них всех должны быть одинаковые взгляды на мир. Искореженные, пропитанные горьким ядом и абсолютно чужие. Но Грейнджер вынуждена была все это записывать. — Но просто маглы — обычные люди, низший сорт, — Кэрроу сделала жест, словно отмахнулась от надоедливой мухи. — А вот их дети, получившие по чудовищной случайности силу волшебника, — вот настоящее зло. По сути своей они бездарны и слабы, обычный мусор под ногами, не заслуживающий внимания. Но, к сожалению, до недавних пор они могли работать и жить наравне с настоящими волшебниками! Голос Кэрроу сорвался на последних словах от переполнявших ее эмоций. Жаль, что она не умерла от напряжения прямо сейчас, пережив желания своего сердца закончить этот позор. — Грязнокровные волшебники или грязнокровки — худшее, что может быть в волшебном мире, — продолжила Пожирательница, прочистив горло. — Те, кто пытается быть с нами наравне, но не понимает очевидного. Они не из этого мира, они здесь чужие, их никто не ждет тут! Ни один представитель великих семей даже не посмотрит на эту грязь. И вы, дорогие мои, не должны. Перо Грейнджер скрипело громче всех. Драко с замиранием наблюдал, как она делает излишне размашистые, резкие движения рукой, а ее лицо нахмурилось, отлично отражая бушующую за окном вьюгу. И когда Драко злобно свел брови, пытаясь затушить разгоравшийся внутри огонь, она повернулась к нему. Всего секунда, но этот долбанный взгляд со сложенными домиком бровями, словно бы вылетел от Грейнджер, вмиг настигнув его, и отвесил знатную пощечину. Грейнджер быстро вернулась к пергаменту, а затем незаметно для Кэрроу достала свою палочку, сворачивая клочок бумаги с помощью магии так, что он превратился в какого-то странного зверька. Тот спрыгнул с ее парты, юркнув под стул, а затем короткими перебежками приблизился к Драко. Записки. Ей что — снова одиннадцать? Когда животное из бумаги добежало до него, назойливо тыкаясь в ноги, он недовольно поджал губы, демонстративно наблюдая за Кэрроу, хотя, упустив ее линию изложения всего на секунду, можно было навсегда потерять смысл всего урока. Он повернулся к ней, а Грейнджер начала указывать взглядом на записку. Демонстративно закатив глаза, Драко потянулся вниз, хватая бумажного зверя. Тот сразу же развернулся в руках. Нам надо придумать способ, как найти крестраж без твоей помощи. Драко даже захотел перечитать это второй раз, но наполненные магией буквы уже начали исчезать с обрывка пергамента. Кэрроу не обратила внимания на то, что урок должен был длиться еще не меньше четверти часа, и отпустила учеников, исчерпав свой словарный запас. Малфой неспешно собрался, прекрасно понимая, что Грейнджер-Курат уже ждет его в коридоре, и вышел из класса. — Ты не можешь ничего говорить о нем, — сразу же начала она, едва он вышел в коридор. — О, Салазар, — Малфой ущипнул себя за переносицу. — Не так быстро, Курат. Она скривила губы, словно ей не понравилось, как он ее назвал. Хотя это была не его идиотская идея. — Ничего о том, где он расположен, — как ни в чем не бывало продолжила Грейнджер. Малфой кивнул, чтобы они двинулись по коридору в сторону второго этажа, где их точно не смогут случайно обнаружить. Его и Гермиону Грейнджер-Курат вместе. — Но мы точно знаем, что он в Хогвартсе. И примерно понимаем, как он выглядит. Это ведь диадема? — Да, — ответил Малфой, а затем сделал многозначительную паузу. — Ты на самом деле сейчас вот так легко испытала границы моей клятвы? Он вздернул брови, уставившись на нее. Грейнджер смущенно опустила голову, чертыхнувшись себе под нос. — Прости. — Ее щеки начали наполняться кровью, и от вида этого румянца у Драко по телу разнесся жар. Они спустились в коридоры второго этажа, направившись в сторону туалета для девочек. Малфой и не помнил, когда в последний раз слышал или видел Миртл. Казалось, призрак спрятался в одной из кабинок, предпочитая вообще не выходить оттуда. Второй этаж оставался заброшенным, хотя Драко несколько раз использовал палочку, чтобы снять некоторые защитные чары. Но они спасали от нерадивых учеников и идиотов по типу Долгопупса, но не от многомесячной пыли, осевшей на полу. Именно в коридоры второго этажа было стянуто большинство пустых холстов, на которых некогда были сторонники Гриффиндора или просто терпимые к маглам волшебники. И оттого это место выглядело особенно пустым. Факелы, которые загорались не меньше пары недель назад. Лишенный магии воздух, отчего тот казался тяжелым и першило в горле. Здесь пахло плесенью и одиночеством. — Я зачаровала сережки, — шепнула она. — Я знаю, когда Снейп выходит из кабинета, когда кто-то идет по седьмому этажу и вот сейчас. — Подарок не так плох? — ухмыльнулся Малфой. — Нет, — мотнула она головой, пряча улыбку. — Он прекрасен… Драко сделал шаг к ней. Его взгляд скользнул по сережкам, которые так чертовски хорошо смотрелись на ней. В свете Люмоса его палочки, очерчивающего каждый изгиб и аккуратный нос, бросая тени на раскрасневшиеся щеки и пухлые губы, все мысли Малфоя сбежали. Они покинули голову, оставляя только этот миг. Миг, который отпечатался в его голове. Памяти. Он был выжжен на обратной стороне век, так что даже если он закроет глаза, там останется это. Улыбка самой красивой девушки, которую он встречал. — Грейнджер, — тихо позвал ее Драко. — Малфой, — еще тише ответила она. В коридоре послышались шаги. Малфой схватил ее за руку, дернув за собой. Они пронеслись через несколько пролетов, пока шаги позади них ускорились и стали громче. Драко испытывал странный азарт. Глупый, но такой… счастливый? Блядский мир, блядский Хогвартс, Волдеморт и вся когорта Пожирателей были просто ничем. Пустым местом в сравнении с ощущением ее руки. Ее кожи. Ее запаха мятного чая и персика с вишней. И когда Амикус Кэрроу выскочил из-за поворота с палочкой наготове, Драко сделал то, что объединило его желания с разумом. Он вжал Грейнджер в стену, жадно впиваясь в ее губы. Такие сладкие, такие желанные, что он словно увидел своего Патронуса. — Малфой? — рявкнул Кэрроу, направив на него палочку с зажженным на кончике Люмосом. — Мы немного заняты, профессор, — с усмешкой ответил Драко, оторвавшись от ее губ всего на секунду. — Какого черта?! — гремел Пожиратель, направившись к ним. — Это моя будущая жена, профессор, — жестко ответил Малфой, повернувшись к Кэрроу. Ебучий Пожиратель раздражал его всем: своим туповатым видом, надменным тоном, самоуверенностью в черных зрачках, которые выглядели как пятно грязи на уродливом лице. — Или мне стоит рассказать об этом тетушке? — вздернул подбородок слизеринец. Кэрроу подошел вплотную. Его ноздри гневно раздувались, а в глазах бушевала буря. Он тяжело дышал, но молчал. Как же приятно наблюдать за немощностью Кэрроу. Да, сукин ты сын, это тебе не школьников гонять. — Сделаю вид, что не слышал твоего тона, — сквозь плотно сжатые зубы процедил Кэрроу. — Конечно, сэр, — Драко сделал шаг вперед, заводя Грейнджер себе за спину. Она тряслась, как лист на осеннем ветру, удерживаясь на ветке из последних сил. Но это был не страх. Что-то, чего он не мог понять, но совершенно точно она не боялась. Кэрроу смотрел на них еще несколько секунд, прежде чем вздернул свой горбатый нос, демонстративно пройдя мимо. — Хороший план, — натужно прошептала Грейнджер, когда шаги Пожирателя растворились в глубинах коридора. — План? — Ну, этот… эм… поцелуй, — замялась она, словно никогда в жизни не целовалась. Маленькая Грейнджер. — И… Кэрроу ушел, так что все получилось. Ты… Ты молодец, Драко. Он повернулся к ней, нагло гуляя глазами по лицу и набухшим губам. — Это не весь мой план. Они замерли всего на несколько секунд. Время, когда в глазах появилась надежда и влечение, которые не в силах были одолеть ни воспитание, ни предрассудки, ни грязная Метка на руке. Драко рванул к ней. Он обхватил ее лицо ладонями, впиваясь в нежные губы. Грейнджер встала на цыпочки, зарываясь руками в его волосы. От прикосновения ее пальцев по телу расходились импульсы жара и удовольствия. Они словно были созданы только для него. Он втолкал ее в ближайший класс, в котором был десяток школьных парт со стоявшими на них стульями. Драко приложил ее к стене, так что она зашипела ему в рот, но не разорвала поцелуй. Малфой лизнул ее нижнюю губу. Затем еще раз, пока она не открыла рот, и он запустил язык внутрь. Встреча их языков была подобна волне цунами. От нее в его теле поднялась настоящая огненная буря, сметая все на своем пути. Драко казалось, что не поцелуй он ее сильнее, не прижми к себе изо всех сил, и он сгорит дотла. Он ударил по стульям на парте, и те с грохотом повалились на пол. Локоть и предплечье болезненно ответили, но это было абсолютным ничем в сравнении с тем, что он чувствовал внутри себя. Драко не тратил время на пуговицы на ее белой блузке. К черту пуговицы. Он разорвал ее, так что пластиковые кругляшки посыпались на пол, глухо покатившись по нему. И когда он оттянул лифчик, чтобы увидеть ее грудь, член уже требовательно пульсировал в штанах. Они были настолько тесными, что могли лопнуть по швам в любую секунду. Драко припал к ее соскам вишневого цвета, прихватив их губами. Он терзал их, прикусывал и всасывал, пока Грейнджер издавала звуки, эхом отражающиеся в его голове. — Я хочу тебя, — сквозь тяжелое дыхание выдавил из себя Драко. — Блядь, я хочу тебя всю. Он обвел языком ее сосок, крепко вцепившись в упругие ягодицы. Грейнджер застонала, потянув его волосы на затылке. Они, некогда готовые причинить боль друг другу, теперь использовали ее взаимно. Это был их язык диалога, в котором не было места словам. Только прикосновения, короткие фразы и влечение. — Я тоже, — прохрипела она в ответ сквозь сладкие стоны. Ее соски набухли, пока он с силой втягивал их, массируя языком. От каждого движения она постанывала, сильнее оттягивая его за волосы. Малфой оторвался от соска, отдававшего приятной сладостью, и снова вовлек ее в поцелуй. Он схватил ее за волосы, потянув их вниз, чтобы углубить его, так что даже их зубы неловко коснулись друг друга, а затем начал спускаться вниз. Целовал щеки, лизнул подбородок и припал к шее. Он втягивал в себя нежную кожу, прикусывал ее, оставляя глубокие засосы. Его руки гуляли по всему телу Грейнджер, содрогаясь в нетерпении от ее рваных выдохов. Малфой промучился с ее юбкой всего пару секунд, прежде чем в нетерпении сорвать ее, обнажая черные чулки и трусики небесного цвета. Он прижал руку к лону, надавив пальцем на клитор. И она вскрикнула, сильнее прижимая его к себе. Страсть бушевала в нем, отключая здравый смысл. Она заставляла, требовала, раскачивала его, как огромные волны качают лодку. Драко опустился ниже, оставляя след поцелуев от груди к животу. Затем к трусикам, проведя по ним языком. После он ухватил зубами край чулка, потянув тот на себя. Обнажая ее великолепные ножки. Туфелька глухо упала на пол, когда Драко добрался до нее. Он стянул чулок, поцеловав ее лодыжку, а затем неспешно, наслаждаясь ее стонами, направился обратно. Поцеловал ее икру, колено, внутреннюю часть бедра, несколько раз проведя по ней языком. А затем стянул трусики, освобождая вторую ножку от тесных туфель. Драко посмотрел на нее — как ее глаза блаженно гуляли по нему, слегка прикрытые веками. Ее опьяненный взгляд едва фокусировался на его лице, а щеки пылали краской. Малфой снова приложил руку к лону, медленно надавив на клитор. Он аккуратно массировал его, извлекая из нее ласкающие уши звуки. А затем неспешно вошел в нее пальцем. Она была мокрой. Он двигал пальцем внутри нее, сначала медленно, пока Грейнджер не зажмурилась, откидывая голову назад. Затем быстрее, снова припав к ее шее. Она трясущимися руками пыталась схватить его за ремень, но он не давал ей этого сделать, набирая темп. — Дра… ко, — с трудом произнесла Грейнджер, крепко вцепившись в его рубашку. — Дай мне… — Чего ты хочешь? — сипло спросил он, продолжая массировать клитор. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Я… — она громко вскрикнула, когда он добавил второй палец, оставляя ее клитор в покое. — Тебя! Я хочу тебя! Это было подобно натянутой до пределов тетиве. Когда веревка уже начинает звенеть от напряжения, а затем со свистом получает свою разрядку. Драко расстегнул ремень, отбрасывая его в сторону, спустил брюки, освобождая из плена возбужденный до предела член. По нему обильно текла смазка. Грейнджер задержала на нем взгляд, коснувшись его кончиками пальцев. Совсем немного, буквально царапнув ногтями, но от этого по телу прошелся электрический импульс. Разряд молнии, требующей трахнуть ее изо всех сил. Трахнуть прямо здесь и сейчас и не останавливаться, пока они оба не потеряют голос. Трахать, наблюдая за тем, как ее кудри дрожат в такт движения тела. Как аккуратные ножки покачиваются на воздухе, пока ее пальцы зарываются в его волосы. Смотреть на нее, жадно пожирать глазами и трахать до лишения рассудка. Малфой поднял взгляд на Грейнджер, заглянув в ее глаза. Эти карие радужки поглощали его с головой. Она задержала дыхание, по-прежнему крепко сжимая его рубашку. Он обезумел, потому что та жадная сила, с которой он впился в ее губы, отдавалась болью. Драко прикусил ее нижнюю губу, положив ладонь ей на щеку, и снова отстранился, чтобы посмотреть на Грейнджер. А затем вошел в нее. Быстро, с неуемным желанием. Грейнджер дернулась, издав необычный всхлип. Смесь боли с наслаждением. Облегчения со страстью. Драко несколько раз медленно вошел в нее, неспешно двигаясь назад. Он растягивал этот момент, чувствуя, как удовольствие разливается по каждой клеточке его тела. Этот момент нельзя было вернуть. Если хоть какие-то мысли еще пытались его отговорить, то сейчас все они были посвящены ей. Ему хотелось трогать ее везде, целовать ее везде, прикасаться, тереться и кусать. Он хотел трахать ее часами напролет, наслаждаясь стонами, звуками и теплом ее тела. Жестко. Быстро. Нежно. Медленно. Выцеловывая каждый дюйм ее тела, проводя языком по шее, торчащим от возбуждения соскам, животу и клитору. Сделать дорожку от клитора до кончиков пальцев на ноге, а затем снова вернуться к нему и мучить до тех пор, пока она не обессилит от стонов. Он начал двигаться быстрее, гонимый своим возбуждением. Драко сжал ее ягодицу, подтягивая Грейнджер еще ближе, чтобы войти глубже. Она стонала и хныкала, когда он рывками вдалбливался в нее. Драко захотелось снова попробовать кожу на ее шее. Услышать, как она стонет, как выгибает спину ему навстречу, откидывая голову назад. Он кусал ее шею, втягивал в себя кожу под ухом и рядом с ключицей, продолжая вколачивать в нее свое безумие. Драко обхватил ее ягодицы обеими руками, дергая их себе навстречу при каждом толчке. Он низко зарычал, ощущая приближение финала, когда Грейнджер напряглась, вцепившись ему в спину. Ногти гриффиндорки наверняка расцарапали кожу сквозь рубашку, но ему хотелось еще. Пускай хоть разорвет кожу, главное — ощущать ее всю в бурлящей страсти. Драко положил руки на ее неистово вздымающуюся грудь, зажав соски между пальцев, и надавил, чтобы она легла на спину. Он мял ее, толкая с такой силой, что парта под ними скрипела. Он входил в нее полностью. Медленно двигаясь назад, и рывком погружая в нее член. Грейнджер извивалась на парте, рукой сжав его ладонь, которая все еще давила на упругую грудь. Он схватил ее сильнее. Так, словно она принадлежит только ему. Грейнджер зажмурилась, громко застонав. Этот звук довел его до предела. Точки, откуда все пространство вокруг исчезает, теряя смысл. Ее оргазм был громким, судорожным и возбуждающим так сильно, что член даже заныл от напряжения. Сейчас в его глазах была только Грейнджер, соски которой он видел в щелях между своими пальцами, а в ушах — ее голос. Она задрожала всем телом, сжимая коленями его торс. Драко ускорился, двигаясь так быстро, что чертова парта должна была слететь с железных ножек, а класс затрястись. Из его горла вырвался низкий стон, сопровождающий последние толчки. Он чувствовал ее напряжение сквозь пульсирующий член, и это было настолько ошеломительно, что хотелось заставить время идти по кругу. Он тяжело выдохнул, опуская голову на ее влажную грудь. Сейчас он слышал, как громко билось ее сердце. Волосы прилипли к мокрому лбу. Он жадно хватал ртом воздух, пытаясь успокоить готовое вырваться наружу сердце. И лишь когда он неспешно вышел из нее под недовольное хныканье, в глаза бросилась кровь, оставшаяся на члене. Ты… Он наморщил лоб, быстро наклоняясь к ней. — Ты девственница, — Драко схватил ее за подбородок, смотря прямо в глаза. Грейнджер молча кивнула, стыдливо отводя глаза. — Смотри на меня, Грейнджер, — строго приказал он. Она сомневалась всего секунду, прежде чем ответить на это. В ее глазах не было страха или сожаления, это был самый настоящий гриффиндорский взгляд, разве что сильно уставший. — Никому не говори об этом, — он выставил указательный палец перед ее носом. — Не потому, что ты Грейнджер, а я Малфой. Потому что это может быть опасно для тебя, ясно? Она кивнула. Ее молчание после стольких стонов и криков резало по груди. Драко отпустил ее, палочкой притянув к себе ремень и подтянув брюки. Он быстро привел себя в порядок, хотя раскрасневшиеся, опухшие губы наверняка выдавали его с головой. — Я проверю, есть ли кто в коридоре, — бросил он, разворачиваясь. Грейнджер схватила его за только что аккуратно заправленную в штаны рубашку и рванула на себя. Ткань сразу же вылетела наружу, а Малфой практически упал на нее, встречаясь с ее губами. Она поцеловала его… строго? — Я найду крестраж, уничтожу его и спасу тебя, Драко. Звучало, как клятва. Как чертова клятва, которая была самой сильной иронией в его жизни.