Глава 26. Когда мы выиграем

Гермиона не выпускала карту из рук почти всю ночь. Она внимательно следила за тем, как на ней загорались символы с изображением птицы в подземельях. Нотт и Забини, используя дежурство, которое они одолжили у Драко, активировали эти символы. На следующий день к ним присоединятся гриффиндорцы, которые будут исследовать верхние этажи Хогвартса. Гермиона, держа в руках монету, слушала, как её сердце начинает биться всё быстрее. Волнение перед сигналом о сборе нарастало, не давая ей уснуть. Ее мысли были заняты отрядом Дамблдора и тем, как скоро она сможет увидеть своих друзей в роли Гермионы Грейнджер. Что они будут сражаться вместе. Что победят и вернут себе Хогвартс. Что Драко будет с ними. Будет с ней. Гермиона осторожно коснулась палочкой золотого галеона. — В Хогвартсе, кто ищет помощь — всегда ее найдет, — с улыбкой шепнула она. Монета залилась белым светом, слегка нагреваясь на ладони. Это был луч надежды, отраженный на металле. Их негласный Патронус, отправившийся в путь. И он обязательно достигнет каждого — ушей тех, кто слышит, глаз тех, кто видит. Сердец тех, кто надеется. Белый свет сливался в единое пятно, которое неспешно рисовало буквы. Хогвартс Одно слово, которое сейчас несло в себе столько смысла, что Гермиона безуспешно пыталась сморгнуть подступившие слезы. В темноте спальни, которую потеснил только тусклый свет праздничных гирлянд в приближении Рождества, она видела, как загорелась монета Дафны. Как она сразу взяла ее, отодвинув балдахин, и кивнула Гермионе. Кивнула в темноту, уверенная в том, что Грейнджер это видит. И та кивнула в ответ.

***

Воскресенье отметилось волшебной погодой. Дождь, что совсем недавно заливал поляну перед замком по утрам, превратился в снег, укутав улицу своим белым покрывалом. Гермиона, проснувшись необычайно рано, дабы проверить карту и отправиться на завтрак, не удержалась чтобы не выйти во двор. Она вдохнула свежий декабрьский воздух, который слегка обжог легкие своим морозом, и долго смотрела на кристально чистую синеву неба. Солнце касалось кожи, но его лучи уже не приносили тепла. Если бы не частый ветер, так и норовящий забраться под мантию и облизнуть кожу, Гермиона простояла бы так еще с полчаса, прежде чем вернуться в замок. Завтрак казался ей вкуснее обычного, хотя домовые и без того готовили великолепно. Она уже положила себе в тарелку яичницу, поджаренную с такой любовью, что желток светился под просачивающимися через окна лучами солнца. Пара сосисок с румянцем, посыпанных специями, пиала салата с фасолью. Половинки маленьких сочных помидоров и, конечно, приготовленный до золотистой корочки тост белого хлеба. Эльфы умудрялись оставить всю прелесть нежной теплой мякоти, заточив ее в хрустящую корочку. Аромат был такой, что пробуждал аппетит даже у сытого. Гермиона дала себе всего пару мгновений, чтобы насладиться запахом свежего хлеба, что испекли несколько минут назад, ощущая, как у нее засосало под ложечкой, а затем накинулась на яичницу. А ведь ее еще ждал десерт в виде пышных профитролей, от которого она не сможет отказаться. — Ты не ела с весны? Гермиона подняла взгляд, с трудом отрываясь от яичницы. Она натолкнулась глазами на Драко, который вздернул брови, смотря на нее, но лишь помотала головой. — Проголодалась, — не то чтобы она сказала это с полным ртом, но явно не успела окончательно прожевать. — Салазар, — скорчился Драко. — Это самое омерзительное, что я видел после Уизли. Ты ведь знаешь, что нельзя разговаривать с полным ртом? Гермиона натужно сглотнула. — Тогда зачем ты задаешь вопросы человеку, который ест? — Это был риторический вопрос, — он поднес чашку чая ко рту, остановившись. — Риторический, Курат, это тот, ответ на который не требуется. — Больше всего на свете я хочу тебя ударить, Малфой. Его поднявшиеся уголки губ были видны даже через чашку. Гермиона начала с коридоров первого этажа. Она использовала поисковые чары, просвечивала каждый уголок, а от Ревелио у нее уже двоилась картинка в глазах. Ей удалось обнаружить множество интересных особенностей — например, стена напротив Большого зала мелодично отзывалась на каждое заклинание, а испорченный герб в холле задрожал, осыпая землю пылью и крошками старого камня. Гермиона подобралась к комнате Филча, расположившейся в самом отдаленном уголке первого этажа. Она не видела завхоза с весны шестого курса, он исчез еще до смерти Дамблдора. В какой-то мере она даже была бы рада увидеть его, как еще один осколок старого Хогвартса, хоть и не несущий в себе приятных воспоминаний. Старинная деревянная дверь была покрыта трещинами и следами самых разнообразных заклятий, часть из которых наверняка принадлежали Фреду и Джорджу. Сверху проема раскинулась паутина, так что Гермионе пришлось убрать ее магией, чтобы она не зацепила волосы. Грейнджер схватилась за ручку, едва не одернув руку от пронзительного холода забытого металла, и потянула ее на себя. Дверь не поддалась ни на дюйм, плотно закрытая на замок. — Алохомора, — произнесла Гермиона, указав палочкой на замочную скважину. Раздался глухой, натужный щелчок, словно механизм внутри двери не использовали уже несколько месяцев, а затем коридор заполнил пронзительный скрип. В нос ударил запах керосина и испорченных временем пергаментов, так что Гермиона поморщилась, заходя внутрь. И тут, на удивление, горел свет. — Кто здесь?! Голос Филча заставил ее подскочить на месте. Она была уверена, что это просто защитные чары, чтобы в кабинет строгого завхоза не заходили просто так, но взгляд быстро нашел и самого мужчину. Филч сидел за своим столом, склонившись над пожелтевшими пергаментами. Его лицо осунулось еще сильнее, напоминая обтянутый кожей череп. Щеки впали, но даже так тонкие синюшные губы едва выделялись, а под глазами залегли глубокие морщины. Филч был тенью своего прошлого, напоминая фестрала. Его выпученные глаза смотрели на Гермиону с примесью безумства. Не того кровожадного блеска, что был у Лестрейндж. В них вообще не было жизни, так что, если бы его голова не подрагивала, Гермиона подумала бы, что перед ней инфернал. — Чего тебе нужно?! — сипло рявкнул завхоз, облизывая пересохшие губы. Он тяжело оперся на стол, с трудом вставая на ноги. Филч молчал, но его нижняя губа продолжала двигаться, а вздернутые брови застыли. — Не молчи, девчонка! Завхоз смотрел в ее сторону, но его невидящий взгляд был направлен куда-то за Гермиону. Он оторвал руку от стола, пытаясь махнуть кулаком в воздухе, но покачнулся, снова усаживаясь на стул. — Мистер Филч? — осторожно спросила Гермиона. — Что вы тут делаете? — Ты что — ненормальная? Это мой кабинет! — Но я не видела вас в замке с самого начала года. — И это дает тебе право врываться ко мне?! — он снова поднялся, на этот раз оперевшись на спинку стула. — Вон! — Но, сэр… — Я сказал вон! — его голос сорвался, и Филч тяжело закашлялся. Гермиона сдвинула брови, пару мгновений наблюдая за тем, как тот тяжело хрипит, практически ложась на стол, а затем шагнула вглубь комнаты. Она превратила пергамент в стеклянный стакан, наполнив его водой, и с опаской протянула ему. Филч посмотрел на Гермиону исподлобья, сомневаясь несколько секунд, прежде чем принять стакан. Его резкие, остервенелые движения заставили ее вздрогнуть, отступая на шаг. Пока завхоз жадно поглощал воду, плотно зажмурив глаза, Гермиона окинула взглядом комнату. Это была небольшая кладовка без окон, с одной горящей под низким потолком лампой, письменным столом и парочкой покосившихся шкафов. Несмотря на то, что это место прямо-таки источало старость, кладовка была ухожена — здесь не было паутины, а на полу раскинулся облысевший темно-бордовый ковер. — Вы сидите здесь целыми днями? — Я не собираюсь отвечать на вопросы ученика, — проворчал Филч, поставив стакан на стол, но столь неаккуратно, что тот скатился на пол, вдребезги разбившись. Завхоз пробубнил себе под нос что-то нечленораздельное, пытаясь опуститься на пол, но по его лицу прошлась гримаса боли, стоило ему немного наклониться. — Эванеско, — Гермиона взмахом палочки убрала осколки с пола, не отрывая глаз от мужчины, в котором с трудом узнавала Аргуса Филча. — Здесь не место магии! — ударил он по столу. — В Хогвартсе, в любом кабинете, во дворе, на поле для квиддича, но здесь — нет. — Простите. — Ты… — его взгляд, наконец, сфокусировался на Гермионе. Мутные зрачки грязного цвета впились в лицо Грейнджер. — Я тебя знаю? Конечно, знаю. Просто не могу вспомнить. Грейнджер замерла, смотря в его опустевшие глаза. Что, если чары Амулета не работают на тех, кто лишен магии? Или безумство Филча разрушило их действие? Не впустило корни древнего артефакта в распадающееся сознание? — Я новенькая, сэр, — едва ли не дрожащим голосом сказала она. — Новенькая… новенькая, — повторял он. — Новенькая. А так похожа на ту девчонку. Как же ее… Как ее звали… — Меня зовут Аурелия Курат, — поспешила добавить она. — Курат, — кивнул он. — Значит, Курат. — Мистер Филч, вы все время здесь один? — Мистер, — усмехнулся он. — Мистер Филч, — завхоз глупо захихикал, и этот звук эхом пронесся внутри Гермионы. Не то чтобы она любила Филча, но он был частью Хогвартса все эти годы. Даже несмотря на то, что он поступил как настоящий мерзавец, когда директором школы стала Амбридж, Гермионе было больно смотреть на то, что с ним стало. — Да, мистер Филч тут один, — закивал он головой, так что его жидкие пряди застучали по впалым щекам. — Когда директор погиб, в школу пришли Кэрроу и Тот-кого-нельзя-называть. Они закрыли меня тут, зачаровав это место так, чтобы я не смог выйти. Треклятая магия убьет меня, едва я высунусь за порог. — Это… жестоко. Гермиона опустила взгляд, сморщив лоб. Филч — сквиб. Это равносильно маглорожденным, в обоих случаях Волдеморт и Пожиратели считали таких ошибкой. Получить дар волшебства, рожденным в семье маглов, было такой же несправедливой, по их мнению, случайностью, как и не иметь его вовсе, будучи чистокровным. Грейнджер не решалась использовать магию, прислушиваясь к своим ощущениям. Каморка Филча действительно была пропитана остатками чар, но они были настолько древними, что едва ли их наложили несколько месяцев назад. Она не ощущала ледяного прикосновения темных проклятий, что делали воздух густым, словно приходилось вдыхать смердящий дым. — Вы уверены? — спросила Гермиона, поднимая палочку так, чтобы Филч мог ее видеть. — Я могу проверить это, если позволите. — Курат спрашивает разрешения? — зыркнул на нее Аргус. — Вы, волшебники, обычно делаете, а потом задаете вопросы. — Но это ваш кабинет, сэр. Он ухватил себя за подбородок, погружаясь в глубокие размышления. В его потухшем взгляде, наконец, заблестели ростки разума. — Ладно, Курат, — наконец, согласился он. — Только никаких лишних чар! Я слежу за тобой. — Ревелио. Волна света вмиг пронеслась по комнате, заглядывая в каждый уголок. Как Гермиона и думала, здесь не было никаких чар, Пожиратели просто солгали ему, чтобы он не показывался им на глаза лишний раз. — Мистер Филч, на вашем кабинете нет проклятий, — Гермиона сделала шаг вперед, украдкой использовав заклинание еще раз, чтобы поискать остатки темной магии крестража. — Вы можете выйти. — Нет, девочка, ты лжешь, — Филч говорил намного спокойнее, безучастно смотря в пол. — Я останусь тут, — смиренно прошептал он. — Я не лгу, сэр, — она подошла вплотную к его столу. — Клянусь вам, здесь нет темной магии. — Нет, — отрезал он. — Ладно, — согласилась Гермиона, не решаясь вступать в спор с тем, кто минуту назад обрел частички разума. — Вам что-нибудь нужно? Я могу принести вам еды, если вы голодны. — Кэрроу велели не кормить меня, но домовой эльф всегда приносит мне еду. Я знаю, что это директор Снейп велел. Директор Снейп добр ко мне. Гермионе хотелось усмехнуться, язвительно спросив, не по его ли воле Филч якобы заперт в своей каморке, но она проглотила свои сомнения. Хотя вряд ли домовые добровольно заглядывают к завхозу, но, возможно, это сделала МакГонагалл или Флитвик. — Кэрроу — ужасные люди. Им не место в Хогвартсе. Гермиона уже собиралась уходить, когда приглушенный голос Филча ее остановил: — Никому из них, — пробубнил он в ладони, которыми накрыл лицо. — Когда-то школа была другой. — Вы скучаете по тому времени? — Каждую минуту, что сижу здесь. Все эти пять месяцев. Грейнджер прикусила щеку с внутренней стороны, обдумывая то, что хотела ему сказать. Признание Филча давало ей надежду, что они не одни. Людей, что скучает по-прежнему Хогвартсу, было гораздо больше, чем старые преподаватели и ученики, среди которых были и слизеринцы. — Тогда помогите нам вернуть его. — Как?! — поднял голову Филч. — Вернуть мистера Дамблдора? — Выгнать Пожирателей. Повисла пауза. Филча несколько раз открывал рот, но не произнес ни звука. Он застучал пальцами по столу, пока его глаза бегали из стороны в сторону. — Даже если бы я и хотел, мне нельзя выходить отсюда. — Но я говорю вам, что… — Нет! — выкрикнул Филч, вставая на ноги, так что Гермиона даже отшатнулась. — Вы все, волшебники, заодно. Все хотите изгнать таких, как я, из вашего мира! Считаете себя лучше других, размахиваете своими волшебными палочками. Ты, — его взгляд зацепился за эмблему на мантии Гермионы. — Слизерин, конечно. Тот-кого-нельзя-называть учился на Слизерине, Кэрроу учились на Слизерине. Чистокровные волшебники из именитых семей и их заносчивые отпрыски. Кто твои родители, Курат? Аристократы из старой Англии? Хранители счета в Гринготтс? — Маглы. Филч замер с открытым ртом. Он пробежался по ней оценивающим взглядом, будто пытаясь разобраться — лжет она или нет. — Я родилась в семье маглов, — продолжила Гермиона. — И Кэрроу ненавидят меня еще больше, чем вас. — Тогда почему ты еще жива? — Потому что не даю им себя убить, мистер Филч, — легко ответила она. — Я сражаюсь, чтобы не дать им себя победить. — С учетом того, что мы оба здесь — не очень-то и успешно. — Общипанная, но не побежденная, — уголком губ улыбнулась Гермиона, вспоминая фразу отца. Грейнджер смотрела на Филча еще несколько секунд, прежде чем выйти из его кабинета. Здесь не было крестража Волдеморта. Древняя магия, уныние, подавленность — что угодно, что может оставить после себя столь темный волшебник, но не частичка его прогнившей души. Гермиона направилась в учительскую, расположившуюся неподалеку от парящей лестницы. Она миновала несколько пролетов, периодически останавливаясь, чтобы проверить коридор на наличие темной магии. Согласно истории Хогвартса, кабинет учителей никогда за всю историю замка не менял своего назначения. В учебнике за третий курс говорилось, что четверка основателей школы собиралась в этом месте задолго до того, как здесь появился первый ученик. Опутанная десятком тайн и множеством историй учительская на самом деле была самой обыкновенной комнатой. Гермиона множество раз бывала здесь раньше — вместе с профессором МакГонагалл. На первом курсе она с замиранием сердца ступила внутрь просторного кабинета, ожидая увидеть летающих под потолком миниатюрных драконов, разговаривающие книги и множество волшебных чудес, на которые только была способна детская фантазия. Но кроме двух зачарованных горгулий на входе в этом кабинете не было ничего такого, что говорило бы о его принадлежности. Он всегда выглядел настолько же обыкновенно, насколько и его дальние родственники в мире маглов. — А я говорю тебе, что сегодня воскресенье, — послышался скрипучий голос одной из горгулий. — А мне неважно, что ты там говоришь, старая каменная рухлядь, — отвечала вторая. — Сегодня суббота. Не можешь запомнить дни — попроси профессора МакГонагалл высечь тебе календарь на лбу. — И как он мне поможет, если будет у меня на лбу? — Добрый день, — поздоровалась Гермиона, выходя к горгульям из-за угла. — Студент? — хором спросили горгульи. — Слизерин, — кивнула Грейнджер. — Правда? — правая горгулья прищурилась, внимательно изучая ее мантию. — От тебя не пахнет, как от Слизерина. — Не пахнет? — неловко улыбнулась она, вскинув бровь. — Нет, — подтвердила каменная статуя. — От тебя пахнет, как от Гриффиндора. — Не слушай его, — проворчала вторая горгулья. — Он считает, что Годрик Гриффиндор лично зачаровал его, так что уверен в том, что отличает всех красно-золотых. Ты что, не видишь, что за эмблема у нее на мантии? — Вижу, — недовольно согласилась первая. — Чего тебе надо, студент? — Я могу попасть в учительскую? — Только если правильно ответишь на вопрос. — Конечно. — Какой сегодня день недели? — Воскресенье. — Я же тебе говорила, — торжествующе заявила левая горгулья, горделиво вздернув подбородок. — Может быть, она врет? — не согласилась правая. — Может быть, она не знает? Может быть, она докажет нам? — С чего бы ей врать? — Не знаю, я просто вопрос задаю. Можно мне вопрос задать? — Ты смущаешь студента! — гаркнула горгулья. — Что профессор МакГонагалл говорила… Пока каменные статуи обменивались репликами, совершенно не обращая внимания на Гермиону, она скользнула внутрь. Кабинет преподавателей ничуть не изменился: те же стены, увешанные картинами, представители которых сразу же замолчали, переведя на нее взгляд. Те же столы, заваленные пергаментами, со свечами, которые наверняка стоят на них не первое десятилетие. Огромные книжные стеллажи и парочка широких окон, через которые сейчас пробивался рыжеватый свет уходящего солнца. На полу в преподавательской растянулся ковер с коротким ворсом, на котором был изображен помутневший от времени герб школы. Гермиона провела здесь не меньше получаса, раз за разом используя заклинание обнаружения. Она нашла пару вредноскопов, странное зеркало, заглянув в которое увидела, как множатся ее изображения. За спиной Гермионы то и дело появлялось ее же собственное лицо, то хитро улыбаясь, то примерив гримасу злости. Она даже оглянулась, но обнаружила позади лишь засыпающую в вечернем свете комнату. Зеркало было чертовски похоже на Проявитель врагов, но он не может показывать собственное изображение. Ведь не может? Будто бы она сама свой главный враг. Бред. Оно явно повреждено и работает неправильно. Грейнджер прикрыла глаза, сделав глубокий вдох. Это был тот самый запах Хогвартса, не тронутый темной магией — пергаменты, чернила, остатки аромата духов, которые так любила использовать МакГонагалл. Она оглядела преподавательскую еще раз, скользнув кончиками пальцев по книжному стеллажу, и направилась на выход. Каминные горгульи не остановились ни на секунду, даже когда Гермиона прошла мимо них, те оказались слишком занятыми друг другом, чтобы обратить на нее внимание. Она уже миновала длинный коридор, ведущий к Большому залу, когда кто-то схватил ее за руку, с силой дернув на себя. Гермиона упала в объятия Малфоя. Она не видела его в темноте едва горящих тусклой магией факелов, но ощутила его запах. Терпкий древесный аромат, выбивающий все мысли из головы. — Драко, мальчик мой, потерпи до свадьбы. Обманчиво проворковала Беллатриса. Гермиона отстранилась от Малфоя, повернувшись к Пожирательнице. Лестрейндж стояла в своем обыкновенном черном наряде с раскиданными во все стороны волосами. Ее прическа отлично отражала внутреннее безумство женщины, безуспешно пытавшееся спрятаться за кривой улыбкой. — Тетушка, — непринужденно кивнул Драко. — Не ждал тебя сегодня. — Я бы не пришла в этот мерзкий замок, не будь это так важно, — фыркнула Лестрейндж. — Темный лорд велел мне некоторое время быть в Хогвартсе, — она выплюнула это слово так, будто оно обожгло ей язык. — Восполнить упущенные знания? — уколол Драко, хотя его лицо оставалось отстраненным. Точно таким, как у каменного рыцаря, возвышающегося на постаменте рядом с ними. — Не шути так, Драко, — хихикнула Беллатриса, подходя к ним. С каждым шагом холодное дуновение темной магии усиливалось. Она сконцентрировалась в Лестрейндж в таком количестве, что уже не могла удерживаться внутри. Беллатриса была абсолютно черным пятном, заслонявшим любые потуги света, не давая добраться до них. Гермиона даже поежилась, когда та подошла вплотную к ней и провела пальцами по щеке. Ее кожа была сделана изо льда, который обжигал кожу, оставляя на ней невидимые, саднящие царапины. — Темный лорд уверен, что дружки Поттера, оставшиеся в замке, могут натворить глупостей, — вкрадчиво прошептала Лестрейндж, пожирая Гермиону взглядом. — Так что, нам с вами придется проследить, чтобы здесь все было в порядке. Поэтому он и освободил Грэхема от наказания. Мальчик так старается… — Нам нужно убить их? — ровным тоном спросил Драко, как если бы интересовался у кровожадного дракона о погоде за окном. — Нет, — отмахнулась Беллатриса, переведя на него взгляд. Она взяла Драко за руку, прижав ее к своей груди. — Знаю, что ты так этого хочешь, милый, но пока еще рано. Я сообщу, когда придет время. А пока — все, кроме Слизерина, должны оставаться в своих гостиных. Они могут ходить по замку только в сопровождении кого-то из нас. Ты, наша красавица Аурелия, — весело подмигнула ей Пожирательница, — Кэрроу, — яростно прошипела она, — Монтегю, Пьюси и тот бесполезный увалень, что стоит на воротах замка. — Мы теперь их няньки? — Мне это тоже не нравится! — выпалила женщина, так резко сменив тон, что Гермиона едва не отскочила от нее, как от взрыва Бомбарды. — Но так приказал Темный лорд. Пока Поттер жив, надо присмотреть за замком. — Так он все еще жив? — спросила Гермиона, окклюменцией успокаивая разбушевавшееся сердце. — Да, милая, — удовлетворенно пропела Беллатриса. — Пока. — Но почему? — Не знаю! — рявкнула Пожирательница. — Но это никак не влияет на будущее, солнышко, не переживай, — Лестрейндж снова коснулась неровными ногтями ее щеки, отчего там наверняка выступят волдыри. — Мы уже победили, а тех, кто с этим будет не согласен, мы, непременно, убьем. Я даже попросила у Темного лорда, чтобы он доверил это дело тебе. Лестрейндж широко раскрыла глаза, выжидательно уставившись на Гермиону. Ее безумие полагало, что та должна быть невероятно счастлива такой чести. Больные ублюдки — Это чудесно, — рассмеялась Гермиона. — Я так давно жду, когда смогу чем-то послужить Темному лорду. — О, милая, — Лестрейндж жалостливо скорчилась, будто бы готовая расплакаться. — Иди ко мне, — она заключила ее в ледяные объятия, вытягивая остатки тепла. — С завтрашнего дня никаких походов в Хогсмид или шатаний по замку. Вы проводите их на занятия, в Большой зал, и обратно в гостиные. В коридоре послышались тяжелые шаги, а через пару секунд в свете огней показался Монтегю. Его самодовольная ухмылка выводила из себя, умоляя, как можно скорее стереть ее с лица Грэхема. — Мисс Лестрейндж, — манерно поклонился он. — Я привел всех в Хогвартс. Все ученики в своих гостиных. — Ты хорошо постарался, — нежно ответила ему Беллатриса. — Парочка тупых гриффиндорцев осмелились высказать свое недовольство, но я и Пьюси быстро угомонили их. Думаю, завтра на зельеварении несколько человек будет отсутствовать. — Умничка, Монтегю. Не давай им чувствовать себя так, словно они чего-то заслуживают. Терпение Темного лорда закончилось, так что не сдерживайся с теми, кто не согласен. — Да, мэм. Беллатриса пугающе хихикнула, разворачиваясь на каблуках, и танцующей походкой устремилась дальше по коридору. Если бы Гермиона не ощущала только тяжелый запах парфюма, который забивал легкие, как смоляной дым, то подумала бы, что женщина пьяна. — Я возьму Гриффиндор… — начал Монтегю. — Нет, Монтегю, не возьмешь, — возразил Малфой, зыркнув на него. — Долгопупс разнесет тебя первым же заклинанием, а твои останки будут хоронить в футляре из-под часов. — Долгопупс больше не будет выступать, — растянул Грэхем, облокотившись на стену. — А если и будет, то получит еще порцию Круциатуса и поспешит присоединиться к своей мамочке. Гнев закипал в Гермионе, опаляя щеки. Внутри забурлила магия, вибрируя на кончиках пальцев. Она отвела взгляд, чтобы не провоцировать свои темные желания выражением его рожи. — А ты точно успеешь, Грэхем? — Драко усмехнулся, скрестив руки на груди. — Тебя хватит на пару секунд, а потом его дружки превратят тебя в порошок и успеют намылить им половину Хогвартса. — А на сколько секунд хватает тебя, Малфой? — хищно оскалился Монтегю, бросив взгляд на Гермиону. — Хотя это лучше знает Аурелия. Драко настиг Грэхема в два широких шага, впечатывая его в стену. Он прижал палочку к шее слизеринца, обхватив его правое запястье, чтобы тот не смог достать свою. — Ты совсем охуел, Монтегю?! — процедил Драко. — Думаешь, если Темный лорд вернул тебя в Хогвартс, то можешь больше не опасаться меня? На шее Грэхема, там, где палочка Драко упиралась в его кожу, образовался порез, из которого начала сочиться кровь. Лицо Монтегю переменилось, его исказили черты боли и страха. Он вжался в стену, зажмурив глаза. — Я…я… Н-не так выразился, Драко, — дрожащим голосом заикался Грэхем. — Т-ты сам начал. — Никакого, блядь, Гриффиндора, — с расстановкой сказал Драко. — Возьмешь Когтевран. Всех, кроме Лавгуд, у меня к ней особое отношение. — Да, хорошо, — трусливо пролепетал Монтегю. — Курат, — Малфой даже не смотрел в ее сторону, испуская из глаз молнии, что продолжали сыпаться на Грэхема. — Если он приблизится к тебе ближе, чем на десять футов, а меня не будет рядом, пошли Аваду в ублюдка. — Хорошо, Драко, — беспощадно пожала плечами Гермиона. — Я серьезно, — он повернулся к ней, со все еще не угасшим пламенем в глазах. — Ты понял, Грэхем? Ты, блядь, хорошо меня услышал? — Да, да! — Монтегю всего на секунду посмотрел на Гермиону, спешно отводя взгляд. — Да, Малфой, я понял. — Теперь — на хуй отсюда, — приказал Драко, отпуская слизеринца. Монтегю сразу же рванул по коридору вдоль стены, пробегая к ней так близко, что шаркал плечом. — Ты умеешь заводить друзей, — попыталась пошутить Гермиона, когда трясущаяся спина Грэхема скрылась за поворотом. — Я умею защищать свое пространство от таких ублюдков, — слишком серьезно ответил Драко, видимо, до сих пор не совладав с клокочущей злобой. — Ладно, Грейнджер, пошли. Малфой взял ее ладонь, потянув за собой. Гермиона плелась чуть позади, спрятав улыбку, — подумать только, они вместе идут через школу держась за руки. Сейчас ей было стыдно за мысли, которые крутились в ее голове несколько месяцев назад. Она видела его другим. Видела его улыбку, его теплый взгляд. Чувствовала его нежные прикосновения. — Ты в курсе, что Филч все еще в школе? — Правда? — Драко покосился на нее, продолжая идти вперед. — Я не видел его с прошлого года. — Кэрроу заперли его в собственном кабинете, якобы наложив на него проклятие, но он верит, что это правда. — И он сидит там все это время? — Представляешь? — Черт возьми, как там должно вонять… — Не так уж и плохо, — возразила Гермиона, незаметно переплетая их пальцы. К удивлению, Драко не сопротивлялся. Его рука в недоумении замерла на несколько секунд, а затем пальцы ответили взаимностью, сильнее сжимая ее ладонь. — Ты думал о том, как мы до этого дошли? — подавляя нездоровый смешок, спросила Гермиона. — До чего именно? — Ну, мы идем по Хогвартсу, держась с тобой за руки, эм… целуемся и… прочее. — Трахаемся, — в свойственной манере закончил Малфой. — Ты слишком ценишь это слово. — Вовсе не слово, — усмехнулся он. — Я ценю действие, которое называют этим словом. Особенно, если оно с тобой. — Прекрати, — смущенно шепнула Гермиона, пряча румянец, выступивший на щеках, в темноте коридора. Он лишь покачал головой, растряхивая серебристую челку. — А ты думал когда-нибудь, что будет потом? — невзначай спросила Гермиона. Эти мысли редко преследовали ее, потому что война — это то, что заставляет думать только о здесь и сейчас. Потому что завтра может оказаться никогда. Если вы откладываете что-то в этот момент, то, верно, не особо хотите его наступления. И она всерьез не думала о том, что будет после. Как поступит Драко, да и как она сама будет смотреть на все это. Гермиона опасалась кривых взглядов Рона или Гарри, недоверия или, что хуже, недосказанности. Боялась, что и сама найдет себя опустошенной настолько, что любые эмоции будут казаться чужими. Их придется неестественно имитировать в жалкой попытке вернуться к чему-то нормальному. Это страшило ее, заставляя отодвинуть на самую дальнюю полку сознания, но даже оттуда этот вопрос коварно посматривал на Гермиону, терпеливо ожидая завтра. — Нет, — далеко не сразу ответил Малфой. — Я и представить себе не могу. — Что будет, если… Нет, — одернула себя Гермиона. — Нет, — убеждая саму себя, повторила она. — Когда мы выиграем. Когда все это закончится, и мы снова станем Грейнджер и Малфоем. — Твои дружки наверняка захотят надрать мне задницу, — прыснул Драко. — Хотя у них это вряд ли получится. А вот у остальных шансов больше. — Не говори так, — нахмурилась Гермиона. — Я уже говорила, что все им расскажу. Они не будут видеть в тебе врага, Драко. — Если мы выиграем… — Когда, — поправила она, слегка впившись ногтями в его ладонь. — Когда мы выиграем, мне будет без разницы, кого там они будут во мне видеть, уж поверь. — Мне не без разницы, — буркнула Грейнджер. — Когда мы выиграем, я не брошу тебя… В смысле, — поспешила добавить Гермиона, когда Малфой резко остановился, — я не оставлю тебя наедине с ними. И не успокоюсь, пока с тебя не снимут все обвинения. Даже за… Тонкс. Драко тяжело выдохнул, опустив голову. — Грейнджер, — он медленно поднял взгляд, скользя им по ее телу, а затем ухватил двумя пальцами за подбородок, приподнимая его навстречу своему лицу. — Когда мы выиграем, это будет неважно. — Почему? — сипло спросила она, утопая в его серых радужках, которые выглядели сейчас настолько обреченно, что ей хотелось обнять его, отдав все свое тепло. — Ну… — он прочистил горло, отпуская ее. — Потому что все закончится. Не будет больше ни Темного лорда, ни Пожирателей, ни вражды факультетов, — Малфой развернулся к стене. — Даже меня… В смысле, моей ненависти — тоже. Гермиона осторожно подошла к нему, обнимая со спины. Она чувствовала его мерное дыхание под щекой, а нос щекотал знакомый аромат, который хотелось вдыхать весь день напролет. — Когда мы выиграем, я все исправлю, Драко. — Договорились, Грейнджер. Когда выиграем.