Глава 33. Юдо Блек

Гермиона открыла глаза, встречая очередное утро. Зачарованный будильник в виде крошечной совы визжал на всю квартиру, так еще и перелетел на несколько футов, когда она хотела по нему ударить. — Стоп, — сонным голосом прохрипела она, дотянувшись до палочки, чтобы ударить по статуэтке совы слабым заклинанием. Она перевернулась на спину, простонав от ужасной боли в висках. Прошел уже целый месяц с момента Битвы за Хогвартс, а ее никак не покидало гнетущее ощущение неправильности. Словно победа была с привкусом тяжелого огневиски, горчащего во рту. Каждое утро она собиралась в Министерство на ту работу, которая, как ей казалось, должна была приносить удовлетворение. Хотя бы установить внутреннее спокойствие, но ничто не было способно справиться с терзающим ее волнением. Оно возникало каждое утро, будто она вышла из дома, оставив там свою палочку, и возвращалось вечером, когда Гермиона приходила в одинокую квартирку в северной части Лондона. Через двадцать минут она уже сидела на кухне, читая выпуск «Ежедневного Пророка», пока ложка, повинуясь магии, размешивала молоко в ее стакане с кофе. «Люциус и Нарцисса Малфои избежали наказания!» — гласил заголовок. «Визенгамот учел их неоценимый вклад в победу… Нарциссе Малфой удалось уничтожить один из крестражей… Люциус Малфой неожиданно занял сторону Ордена Феникса…» Малфой-Малфой-Малфой. Этой фамилии было так много, что голова у Гермионы заболела еще сильнее. Она тяжело выдохнула, пытаясь собраться с мыслями, которые никак не давались ей в руки. Они хаотично метались в голове, будто бы кто-то запустил туда Наргла, и он устроил беспорядок. Гермиона несколько минут изучала себя в зеркале, смотря на вновь отросшие волосы. Лицо выглядело живым и полным красок, а взгляд оставался потухшим. Это называется депрессией? Она перечитала несколько магловских заметок об этом, каждая из которых описывала ее состояние точнее предыдущего. Дорога до ближайшего паба, откуда можно было воспользоваться камином, была насыщена серым цветом. Его было так много, что Гермиону начало тошнить. Отвращение захлестывало ее волнами, как потерянную посреди океана лодку, что одиноко качалась там, не в силах ни выплыть к берегу, ни утонуть. Кто-то пытался с ней заговорить, приветственно кивал или поднимал бокал. Бокал пива в восемь часов утра — интересно, как получить такую же работу. Гермиона натягивала на лицо дежурную улыбку в ответ, даже не вдумываясь, что на самом деле отвечает. Возможно, желает кому-то доброго утра. Может быть, вообще говорит слова благодарности или жалуется на плохую погоду. Она и правда была особенно черствой весь этот месяц — постепенное угасание зимы обильно приправило улицы слякотью вперемешку с комьями мягкого снега. В общем, паршивое начало года. Хотя совсем недавно они все собирались в Норе. Пытались веселиться и улыбаться, чтобы не предавать память тех, кто уже не сможет вернуться с последней битвы. Или с этой войны. Гермиона даже согласилась на медленный танец с Роном, который особенно сильно налегал на сливочное пиво, хотя… Кто мог его осуждать? В какой-то момент веселье было искренним. Короткий миг, когда Гермиона увидела собственное отражение в зеркале и широкую спину Рона, держащего ее за талию. Ей было немного стыдно, что в этот момент она совсем не думала о нем. — Прости, Рональд, — в извиняющейся улыбке произнесла Гермиона. — Ты — мой второй лучший друг. И это… Ну… — Я знаю, не напрягайся, — подмигнул ей Уизли. — Просто решил попробовать — появится ли снова то чувство внутри. И ты права, ты моя подруга, — он крепко обнял ее, покачав в разные стороны. — Я так рад, что все мы живы. — Да, Рон, — голосом, похожим на шелест весенней листвы, ответила она, а затем прикрыла глаза, давая возможность слезе скатиться с щеки. Та медленно двигалась к подбородку, а затем растаяла на красном джемпере Рона. Просто испарилась, словно ее никогда и не существовало. Все, что осталось после — мокрый след на коже. Напоминание, что окончательно высохнет и сотрется с лица уже через пару минут. Гермиона тряхнула головой, оказавшись в Атриуме Министерства. Камины вокруг загорались каждые несколько секунд, выпуская одного волшебника за другим. Светлый холл с фонтаном в центре встречал ее сдержанно, но куда приветливее уличной непогоды. Затем десятки дел, лежавших на столе. Аккуратно сложенные папки, подписанные точно по инструкции. Здесь было много интересных дел — кто-то пытался перевести гиппогрифа из Англии в Италию, хотя это запрещено Декретом Министерства Магии «О содержании особо-ценных магических существ». Гермиона знала его наизусть, учитывая, что две трети документов были написаны под ее авторством. В другом деле безумный волшебник пытался дать огромному питону высидеть куриные яйца, чтобы получить василиска. Надо ли говорить, что змея каждый раз проглатывала их, выплевывая только скорлупу? За работой время шло иначе. Куда быстрее, не оставляя ее наедине со своими мыслями. Хотя даже это занятие было бесполезным — все равно попытки разобраться в себе оставались провальными. Одно действительно приносило облегчение — вечерние встречи с Гарри и Роном в «Гарцующем Кельпи». Небольшой трактир в сотне футов от Министерства Магии. Его видели только волшебники, да и те по большей части избегали его из-за обшарпанного фасада с потрескавшейся краской. Но внутри было очень даже мило. Это был их собственный укромный уголок, где они могли встречаться, рисуя планы на будущее или обсуждая что-то из школы. — Вернуться в Хогвартс? — вытянул лицо Рон, словно Гермиона говорила о желании вступить в брачные связи с обоими близнецами сразу. — Мы ведь даже не доучились, — напомнила она. — У нас нет оценок по СОВ. — Ты думаешь, это большая проблема? — осторожно улыбнулся Гарри, отхлебывая местного пива. Чуть более строгого, чем сливочное, но достаточно мягкого для хорошего вечера. — Разумеется, да, — уверенно заявила Гермиона. — И вам бы это тоже не помешало. — Я точно пас, — поднял руки Рон, а затем тоже схватился за пиво. — Гарри? — Эм… — замялся Поттер. — Не в этом году. — И как вам не стыдно? Они молча пожали плечами, обменявшись этими их «особенными» взглядами. Словно могли понять друг друга без слов. — И вы даже не планируете навестить МакГонагалл? — С каких пор ты начала говорить так? — безобидно свел брови Гарри. — Так? — Начинать с «И», — кивнул он. — Раньше ты так не говорила. — Ну… Я… не знаю? Гарри и Рон снова переглянулись, а затем, разбавляя неловкую паузу, Уизли поспешил вставить: — МакГонагалл-то мы навестим. А вот проучиться еще год — нет. Мне и так достаточно знаний. — Тут определенно есть с чем поспорить, Рон, — хмыкнула Гермиона. — Для его работы ему вполне этого хватает, — Гарри попытался спрятать улыбку за стаканом пива, но второй рукой изобразил Гермионе, как перекладывает документ из одной стопки в другую. — Ты, между прочим, делаешь то же самое, — ощетинился Рон. — Я делаю это магией, — усмехнулся Гарри. Гермиона опустила лицо, пытаясь унять дрожащие плечи. Но когда к ней подключился Гарри, она уже не могла сдержаться, рассмеявшись на всю таверну. А за окном кружил легкий снежок. Он попадал на оконные рамы, тая на глазах, едва касаясь нагретого стекла, что сражалось с инеем по краям. Редкие ветра сгибали голые деревья, поднимая снежную пыль с земли. Она закручивалась в причудливые вихри, падая обратно, едва прикосновение погоды не становилось достаточно слабым, чтобы не мочь ее удерживать. Гермиона открыла глаза, встречая очередное утро. Зачарованный будильник в виде крошечной совы визжал на всю квартиру, так еще и перелетел на пару футов, когда она хотела его ударить. — Стоп, — сонно прохрипела она, махнув палочкой, которую держала в руках всю ночь. В висках стучала боль. Она встречала ее каждое утро, чем бы ни закончился вчерашний день. Ни любимый кофе с молоком, ни встреча с собственным отражением, что с каждым днем выглядело все живее, не могло ее унять. Боль исчезала, только когда Гермиона садилась разбирать нескончаемый поток рабочих документов. Хотя иногда достаточно было прочитать пару строчек, чтобы разобраться с проблемой, она на автомате бегала глазами до последней буквы. Кто-то принес выпуск «Пророка» в ее кабинет. Снова первую полосу украшали лица Малфоев, которые внесли в фонд Министерства Магии для помощи пострадавшим от войны солидную сумму. Интересно, была ли она способна вернуть память Долгопупсам? Нет, конечно, Малфои поступили скорее хорошо, пускай даже это и мог быть вынужденный жест, но что меняют деньги? Они способны остановить внезапно начавшуюся метель за окном? Да еще и снег был таким мелким и острым, что царапал лицо. Даже та сотня футов, что надо было проделать до укромного паба, давалась с трудом. Словно снег высекал ее вместе с ветром, забирая что-то важное. Было бы что забирать… — У вас нет… какого-то странного ощущения? — неспешно начала Гермиона, косясь на друзей. Ей не хотелось начинать эту тему, когда старые раны хоть и успели затянуться, все еще ныли от каждого шороха. — Последние пару месяцев у меня все ощущения странные, — слабо улыбнулся Гарри, пожав плечами. — Тут ты прав, — согласившись, выдохнула она. Гермиона приложилась к стакану с пивом, сделав несколько глубоких глотков. Она всегда опустошала бокалы с алкоголем быстрее ребят, так что они даже не удивились, когда Грейнджер опустила его на стол опустевшим. — Кстати, «Гарпии» играют на этих выходных! — воскликнул Рон. — Отец достал несколько билетов. Нам всем хватит. — Пожалуй, воздержусь, — тут же ответила Гермиона. — Ты не пойдешь на квиддич? — почему-то удивленным тоном спросил Рональд. — Нет, — решительно мотнула она головой. — Но это же «Гарпии». — Ты ведь удивился, что я удивилась, что ты не пойдешь в Хогвартс. Здесь то же самое, Рон, не стоит удивляться. — Годрик, мне понадобится еще пара минут, чтобы в точности понять, что ты сказала, — весело хмыкнул Рональд. Метель за окном постепенно успокаивалась. Снег мерно разлегся на холодной земле, ожидая момента, когда сможет снова превратиться в воду. Лишь ветер, словно сопротивляясь времени, продолжал попытки задувать с прежней силой, но и тот с каждым разом становился слабее. Скоро узкие дорожки и широкие тротуары покроются лужами, а пологий переулок, где и находился паб, позволит ручьям стекать по себе. Когда-нибудь расцветет весна. Деревья обзаведутся зелеными кронами, мягко шелестящими от порывов ветра. Снежные метели заменят грозы со сверкающими молниями и раскатами грома. Сейчас Гермиона больше всего хотела оказаться в своей квартире, наблюдая, как за окном хлещут капли дождя, барабаня по подоконнику. Потом наступит лето, которое утомит ее своей знойной жарой. Осень, слишком грязная и дождливая, так что будет хотеться белого снега. Нужное время издевалось над ней, скрываясь в каком-то из самых обычных дней с ехидной улыбкой. Возможно, оно никогда не наступит. Гермиона открыла глаза, встречая обычное утро. Зачарованный будильник в виде крошечной совы визжал на всю квартиру, терпеливо ожидая на тумбе, когда она успокоит его прикосновением руки. — Спасибо, — сонно прохрипела она, мягко коснувшись кончиками пальцев холки игрушечной птицы. В каждом утре было что-то точно такое же, как и вчера. В каждом было немного нового. Гермиона никак не могла понять, почему пребывает в таком паршивом настроении. Почему краски мира поблекли, посерели и перестали радовать глаз. Даже чистый, белый снег на земле, что еще не успел поддаться яркому солнцу, вызывал лишь отвращение. В ней будто что-то сломалось. Надломилось, и теперь она уже не могла жить нормально. Сама грань «нормальности» будто всегда ускользала от нее, оставляя позади. Почему Гарри и Рон могут так легко улыбаться? Почему все вокруг живут так, словно ничего и не произошло? Да и что, черт возьми, такого произошло? Свежий выпуск «Пророка» опять попался на глаза. Лежавшая на столе газета ловила на себе лучи восходящего солнца. Они освещали колдо на первой странице, вновь посвященное Малфоям. Гермиона неспешно оделась, выходя на улицу. В лицо ударили хлопья снега, гонимые ураганным ветром. Она поежилась, но не стала использовать палочку, принимая удар непогоды. Интересно, смог бы этот ветер подхватить ее, чтобы унести за собой? Она снова пыталась погрузиться в работу. Внимательно читала один документ за другим, хотя смысл написанного все время от нее ускользал. Гермиона снова и снова бросала взгляды на лежавший неподалеку выпуск «Пророка». Она видела его утром, пробежалась глазами, не найдя ничего интересного. Однако глаза непослушно возвращались к белому пергаменту газеты, а внутри появлялся какой-то странный огонек, подбивающий ее встать с места. Гермиона мотнула головой, пытаясь этим жестом выбросить ненужные мысли из головы. Ей надо думать о работе, а затем снова направиться с Гарри и Роном в паб. Хотя было что-то страшное в том, что особенность этих походов стиралась ежедневностью. Она снова посмотрела на «Ежедневный Пророк», заметив, как Люциус и Нарцисса Малфои отмахиваются от очередного назойливого журналиста с камерой. И было что-то невероятно знакомое в их лицах. В цвете волос, развевающихся на колдографии, в выражении лица и, особенно, глазах миссис Малфой. Будто бы Гермиона видела их куда чаще, чем пару раз. Но все, что она знала о них, — это был один из древнейших родов волшебников в мире. Некогда приспешники Волдеморта, отвернувшиеся от него. Хотя цель этого до сих пор была непонятна Гермионе. Разве что у них где-то был ребенок, которого они хотят защитить. Гермиона улыбнулась своей глупой мысли, что так неожиданно ворвалась в голову. У Малфоев никогда не было детей. Единственное воспоминание сейчас, осаждающее голову, пытаясь с завидным упорством проникнуть внутрь того самого дня. Дня, когда они победили, собравшись в потрепанном сражением Большом зале. Момент, когда Гермиона ощутила утрату чего-то важного. Настолько ценного, что даже дышать было тяжело. Его пыталась затмить радость победы. Счастье от того, что ее друзья рядом. Она даже поцеловала Рона в щеку, чтобы проверить свои чувства. В желании понять, с чем именно связана эта нестерпимая боль утраты, и сможет ли он унять ее? Но нет, он не мог. Никто не мог. Так что поцелуй лишь напомнил ей о дружбе, которую они смогли сохранить. Напомнил, что ее тело и душа совсем не желают поцеловать его еще раз. А затем она посмотрела в сторону покосившихся дверей Большого зала, найдя там странного незнакомца. На миг Гермионе показалось, что сердце подпрыгнуло, когда глаза натолкнулись на его фигуру. Словно оно что-то узнало, но сразу же успокоилось, затаившись в глубине груди. Короткий миг, когда она скользнула по нему взглядом, возвращаясь к Рону и Гарри. Почему она вспомнила это именно сейчас? Она ведь даже не может достать из воспоминаний его образ. Какие у него были глаза? Кажется, такой странный цвет… Серый? И почему только ей понравился серый…

***

Холодно. Было слишком холодно, чтобы Драко мог это игнорировать, хотя сознание умоляло погрузить его в глубокий сон. Он нехотя раскрыл глаза, слепо озираясь вокруг. Отовсюду светил белый яркий свет, так что ему пришлось прищуриться, чтобы стерпеть резкую боль в глазах. Драко поднялся на ноги, пытаясь вспомнить, как оказался здесь. Это место было больше похоже на сон, только ощущения были куда ярче. Когда глаза привыкли к яркому свету, он заметил, как далеко впереди, по самому горизонту проходят трещины. Одна за другой, впуская внутрь слабые проблески тьмы. — Хозяин Блек проснулся? — раздался позади скрипучий голос. Слишком высокий для взрослого человека, но и слишком хриплый для ребенка. Драко развернулся, натолкнувшись взглядом на домового эльфа. Его длинные уши поникли, так что кончики свободно свисали, а из головы торчало несколько седых волос. Крючковатый нос сморщился и осунулся, а под глазами пролегали глубокие морщины. — Где я? — сразу спросил Драко, осматривая одежду эльфа. А у него был и синеватых оттенков сюртук, и даже черные ботинки из кожи. — В Амулете, хозяин Блек, — бодро ответил эльф. — Я не Блек. — Кьюминт чувствует вашу кровь, хозяин, — эльф направился в сторону Драко, шаркая ногами. Он едва поднимал черные ботинки над белоснежным полом. — Кьюминт знает, что вы Блек. — А ты кто такой? — мысли Драко метались в голове. Он не мог сосредоточиться, как и вспомнить последние несколько дней своей жизни. Если не месяцев. Время вообще утратило свои границы, смешивая прошлое с настоящим. Ему даже казалось, что он видел свое будущее, но осознание пришло быстрее, чем домовой ответил. У Драко нет будущего. — Ты — эльф в Амулете, — догадался Малфой. — Тот, кто служит Блекам. — Верно, хозяин, — эльф попытался поклониться, но лишь захрипел, с трудом выпрямляясь. — Значит, я мертв? — В каком-то смысле, хозяин. — Кьюминт, не разговаривай со мной загадками, — немного раздраженно бросил Драко. От этого количества яркого света у него начинало болеть в висках. — Драко Малфой мертв, — поспешил ответить Кьюминт. — Драко Малфой мертв, как воспоминание, хозяин. Кьюминт порядочный эльф. Кьюминт не мог позволить хозяину из рода Блеков умереть. Кьюминт дал хозяину новую личность, а Драко Малфой умер от Клятвы. — Что? — Драко непонимающе свел брови, еще раз осматриваясь по сторонам. Трещины на горизонте нарастали, словно этот мир постепенно разрушался. — Клятва должна была убить Драко Малфоя, — пояснил эльф. — Клятва убила Драко Малфоя. Но хозяин из рода Блеков жив. Кьюминт не дал в обиду хозяина из рода Блеков. — Ты… Ты уничтожил воспоминания обо мне? — Да-да, — закивал эльф. — Да-да, — повторил он. — Именно — воспоминания. Кьюминт уничтожил Драко Малфоя, как воспоминание. Кьюминт создал ему новую личность, чтобы Клятва не смогла его убить. Клятва всегда убивает того, кто ее дал. Но Драко Малфой умер, Клятва исполнена. Драко посмотрел на свои руки, сделав глубокий вдох. Он не понимал, где находится, лишь надеялся, что эльф не заточил его вместе с собой в Амулете. Сотни лет внутри древнего артефакта, который когда-нибудь найдет очередной волшебник, были куда страшнее смерти. От этой мысли даже становилось дурно. — Погоди, тогда почему я тут? — Драко скривил гримасу боли, не в силах сопротивляться клиньям, вонзающимся в виски. — Это ведь… не мой мир, — сдавленно произнес он. — Это мир Кьюминта, — подтвердил эльф. — Хозяин может покинуть его, когда захочет. — И как мне это сделать? — Освободить Кьюминта. Кьюминт служил честно. Но Кьюминт лишился всех сил. Клятва забрала все у Кьюминта. — Выходит, ты спас меня… — Кьюминт рад, что смог послужить хозяину Блеков. — Да уж, — мрачно заметил Драко, все еще ощущая себя во сне. — Хотя твой хозяин не заслуживал этого. — Вовсе нет, — замотал головой Кьюминт, так что его свисающие уши начали бить ему по щекам. — Хозяин Юдо Блек был хорошим хозяином. Кьюминт был рад служить ему. — Он заточил тебя в Амулете на сотни лет, — злобно усмехнулся Драко. — Прямо-таки образец Блеков. — Не обижайте память хозяина Юдо! — обиженно воскликнул эльф, закашлявшись. — Хозяин Юдо сделал это ради тех, кто был ему дорог. — Да, знаю, решил спасти свою любимую ценой жизни домового эльфа. — Вовсе нет, хозяин из рода Блеков. — Не знаю, во что ты веришь, но легенды говорят об этом. — Тогда легенды врут, — уверенно вставил Кьюминт, но заметив, как Драко зыркнул на него, потупил взгляд. — Простите, хозяин. — Тебе не за что извиняться. Ну и какая же версия у тебя? — Правдивая, хозяин, — хрипло ответил Кьюминт. — Миссис Модлин Блек, любимая жена хозяина Юдо Блека, была проклята. Они не должны были жениться, потому что миссис была из простой семьи. Родители хозяина были против и прокляли брак. Модлин постепенно умирала. Хозяин сравнивал ее со свечей — когда она затухнет, его мир навсегда погрузится во мрак. Это очень мучило хозяина, он не мог позволить ей умереть из-за себя. — И он решил обмануть смерть, изготовив для нее Амулет, — закончил Драко. — Так легенда и гласит. — Не для нее, хозяин из рода Блеков. Для себя. — Для себя? — Единственным способом спасти Модлин было бы расторгнуть брак. Но свадебный обряд скрепляется магической клятвой. Если бы хозяин Юдо расторг брак, они бы больше никогда не смогли коснуться друг друга. Даже заговорить. Миссис Модлин Блек знала об этом, предпочтя смерть такой разлуке. Но хозяин, — Кьюминт замолчал, тяжело сглотнув. В уголках мутных глаз скопились слезы. — Хозяин попросил Кьюминта о последней службе, прежде чем освободил его. Он попросил его разрешить Кьюминту перенести его душу в Амулет, чтобы Кьюминт мог изменять память о человеке, его надевшем. Кьюминт сразу согласился, — эльф горделиво выпятил грудь. — Затем хозяин надел его и… расторг брак. Миссис Модлин навсегда забыла его, но смогла жить. — И вы… вы больше ее не видели? — Нет, хозяин из рода Блеков, — сокрушенно покачал головой эльф. — Хозяин Юдо вскоре сильно заболел и оставил Кьюминта одного. — Если он освободил тебя, почему ты все еще служишь? Ты мог бы уйти. — Кьюминт дал обещание миссис Модлин Блек, что спасет хозяина Блека. Она подозревала, что он что-то задумал, и попросила поклясться, что Кьюминт спасет хозяина Блека. — Но он умер, а ты оказался заключенным здесь на сотни лет. — Да, хозяин из рода Блеков, — мрачно согласился эльф. — Кьюминт был тут совсем один. День за днем, пока не появилась мисс Грейнджер. Я пытался защитить ее, хозяин, потому что если бы моя магия развеялась, ее бы убили. Но мисс Грейнджер не Блек. Она не могла приказывать мне, чары были слишком слабые. Не Блек, — повторил домовой, указывая на Драко пальцем. — А вот вы — Блек. Я спас вас, хозяин. Я исполнил клятву. — Спас того, в чьих жилах течет кровь Блеков, — задумчиво произнес Драко. — Ты ждешь, чтобы тебя освободил я? — Клятва домового считается исполненной, когда хозяин ее примет, — эльф поднял на него взгляд своих огромных глаз. Зрачки посерели со временем, а внутри едва горел слабый огонек. Надежда. — Хозяин из рода Блеков, Кьюминт исполнил клятву. Кьюминт может быть… свободен? Голос эльфа был настолько напряжен, что даже сорвался на хрип, утопив буквы последнего слова. Словно оно было запретно. Будто его разорвет на части, скажи он его в полный голос. — Да, Кьюминт, — кивнул ему Драко. — Ты свободен.

***

Драко до сих пор не мог в это поверить. Он едва удерживался от желания зажмуриться, чтобы очнуться от странного сна. Клятва на самом деле не убила его. Точнее… Салазар, Драко Малфой исчез из воспоминаний. Его не помнит Блейз и Теодор. Люциус и мама. Даже Грейнджер… Что ему делать? Найти каждого и пытаться доказать, что он настоящий Драко Малфой? Так никто вообще не знает, кто такой Драко Малфой? Или знает, как с Грейнджер, но это совсем другой человек? Лучше бы так, потому что тогда есть хотя бы крошечный шанс, что его смогут вспомнить. Как он пробудил в памяти обрывки о Гермионе. Он нашел себя в Больничном крыле Хогвартса. Повсюду сновали колдомедики, раздавались тихие стоны и напряженные переговоры. Драко попытался подняться на локтях, но пронзительная боль в руке прибила его обратно. Он тяжело выдохнул, бегло осмотрев ладонь. Ту самую, где совсем недавно был Амулет. На коже остался глубокий порез, наверняка он затянется большим шрамом, если его не свести чарами. Но Драко совершенно точно не будет его сводить. Малфой предпринял еще одну попытку, сев в кровати. Он оглянулся по сторонам, тряхнув головой, чтобы с волос посыпался пепел Адского пламени. Того самого, что должно было превратить его в пыль. Его, а не воспоминания о нем. — Парень? — молодая девушка-медик поспешила к нему. — Ты как? Говорить можешь? Как тебя зовут? — Драко, — хрипло ответил Драко. — Драко? А как твоя фамилия? — Ма… — он замер, заметив Блейза, лежавшего напротив. Забини скользнул по нему ничего не выражающим взглядом. Чужим. Отстраненным. — Я не помню, — уставившись в одну точку стеклянным взглядом, ответил Драко. Грейнджер — истинная гриффиндорка. Надо было обладать бесконечной смелостью, чтобы не треснуть пополам на этом моменте. — Не помнишь? — Нет, мэм. Колдомедик говорила что-то еще, пока Драко осматривал Больничное крыло, наполненное людьми. Ее голос затерялся в звоне в ушах, когда осознание омерзительно медленно опускалось на голову. Липкое, холодное, отвратительное. Драко Малфой не был другим человеком. Драко Малфоя никогда и не было.

***

Он нашел ее в тот же день. Не решался подойти, боясь холодного взгляда. Тот наверняка должен был уничтожить все оставшееся внутри него. Сжечь, как это не получилось у Адского пламени. Но было и еще кое-что. То, о чем Драко думал всю дорогу до Большого зала, где собрались члены Ордена и половина Министерства Магии. Где были его родители и тела поверженных Пожирателей. Есть ли у него это право? Если Грейнджер забыла его, то… сделает ли это ее жизнь более счастливой? Стала ли счастливой Модлин? Хотя какая разница, если она осталась жива. Юдо спас ее ценой самого ценного, что у него было. Сможет ли Драко спасти будущее Гермионы, свободное от косых взглядов, тем, что есть у него? Он получит ответ, когда увидит ее. Когда увидит, как она улыбается, обнимая сначала Поттера, а затем Уизли. Как она целует его в щеку. Как скупая слеза скатывается с ее щеки. Грустная, но такая счастливая. Драко не может отнять это у нее. И в тот момент, когда решение уже было в голове, Грейнджер нашла его взглядом. Коротким, но в нем было намного больше смысла, чем во всей его жизни. Этот взгляд не выражал ничего. Лишь радость, что они победили. Лишь счастье, что она рядом с друзьями. Лишь неловкую паузу, как когда ловишь взгляд незнакомца на улице. Драко улыбнулся в ответ. Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. И где-то глубоко внутри разума он услышал ее. Ее голос. Я люблю тебя, Драко Малфой.