5

Кислов продержался почти две недели без двоек, но понять физику за это время так и не получилось. Контрольная работа по термодинамике разбавила хорошую статистику Кислова двойкой. — Бляяя, — шепчет Киса, глядя на листок с контрольной. — Вот ей принципиально было ходить по классу? Списывание работ не было честным ходом игры, но обеспечивало Кислова хорошими оценками. — Смирись с пораженем, Кислов, — радостно восклицает Рита, стоящая у него за спиной, и треплит его за плечо. Киса по-детски дуется. Двойка по физике подорвала его эго. Эго, в очередной раз униженное Ильиной. Она снова выиграла. Снова показала свое совершенство, напомнив Кисе, кем он являлся. Неудачник, двоичник и безответственный Иванушка-дурачок. Ангелина не пришла в школу из-за температуры и насморка. Странно, что даже при маленькой температуре появляется ощущение невменяемости и сильной сонливости. Лежа в кровати в носках и свитере, под тёплым пледом, Ангелина не могла убежать от своих мыслей. За две недели она обрела несколько проблем: сильную усталость, простуду, назойливого друга Риты и влюбленность в Кислова. Да уж, с принятием себя проблем не было. В тот день, когда они с Кисловым виделись в последний раз, Ангелина действительно собиралась на свидание. Если его можно было так назвать. Знакомый Риты, Костя, оказался наискучнейшим молодым человеком. Говорил только о себе и не желал слушать ничего об Ангелине. А самое страшное, что во время этой встречи Ангелина думала только о пролетевшей искре между ними с Кисловым. Об очередном дурацком споре. О том, что мог загадать Киса за проигрыш. Страх неизбежного сменился мыслями-восхищениями. О его сильных руках, татуировке возле большого пальца, чёрных кудрях и неугасаемом сарказме. Ваня Кислов был колючим, но чертовски привлекательным парнем. Вот только, думал ли он также фанатично об Ангелине? Ждал ли он очередной встречи в её квартире, любого пересечения в школе. Замечал ли он её вообще помимо согласованных встреч? Скорее всего, нет. Для него это простой спор, способ доказать себе и другим, что он чего-то стоит. Ваня Кислов: «Ты болеешь» Приходит на телефон сообщение. Кислов, вопросы обособляются знаком вопроса. Стоп. Кислов интересуется ее состоянием? Она долго думает, отвечать или нет, но в итоге отвечает коротким «да». Ваня Кислов: «Я не спрашивал» «Могу зайти?»

Вы:

«Если не боишься заболеть»

Ангелина встаёт с кровати и идёт в комнату к Роме. Даня в институте, родители пошли в гости к своим знакомым. У Ангелины есть время на общение с Ваней. — Рома, придёт Ваня. — она предупреждает ребенка, чтобы тот не испугался. Да и признаться, Рому интересовал Ваня. Он говорил об этом Ангелине пару раз. — Он поигрет со мной в машинки? — произносит мальчишка, сидя на ковре с изображением дороги, и прокатывает своей маленькой ручкой красную машинку. — Думаю, что вряд ли. Кислов долго стоит возле двери, опасаясь нажать на кнопку. Он не боится заболеть, он почему то переживает о встрече с Ангелиной. Ведь она такая… идеальная. Даже за работу по физике у неё четверка. Один плюсик и была бы пятерка. Не то, чтобы Ваня интересовался её контрольной, просто заглянул. Была ни была. Он тянется к кнопке и нажимает на нее, раздаётся противный звонок. — Я проебался, — заявляет он, переступая порог квартиры. На него прыгает серое пушистое создание, которое за две недели знатно принюхалось к Ване. Парень наклоняется, гладит пса за ухом и снимает ботинки. — Кислов, полегче с выражениями, Рома дома. — Ангелина снова занудствует, пропуская Ваню в кватиру. Она проводит его в светлую кухню, и лишь тогда Кислов замечает то, насколько домашней она выглядит. В серых спортивках и белом свитере, с румянцем на щеках и растрепанными волосами. Она не готовилась к его приходу, и это, почему-то умиляет. Но и её болезненная бледность не может ускользнуть от взора Вани. Ангелина выглядит безумно уставшей и заболевшей. — Чаю? — предлагает Ангелина. Это странно, почему эта девчонка желает продлить их совместное времяпровождение? Ведь Кислов мог быстро обозначить ситуацию и уйти, но нет — добро пожаловать на чай. — Не откажусь — А следовало бы. Следовало сказать все прямо, признаться, выполнить её тупое задание и забыть о её существовании. Ангелина ставит чайник на плиту и садиться за стол. Тоже самое делает и Ваня. — Вообщем, готовь свое тупое желание. Я проиграл. — выдыхает он и отводит взгляд от улыбающегося лица Ангелины. У неё кривая улыбка и раздражающие морщинки на щеках. Ваня конечно не видит, но старается представить. — Я так и знала, Кис. — Она складывает руки на груди и нагло смотрит на парня. — Да уж, прости, что я не заучиваю дурацкую физику. К сожалению не мне не хватило балла до пятерки! — Мне не хватило балла до пятерки? — Кислов с удовольствием наблюдает за расплывающейся грустью на прекрасном (с кривой улыбкой) лице и с издевкой мурлычет «угу» — Да ну как так! — Косякнула с четвёртым заданием, — Он смотрел на её работу в полглаза. А запомнил неправильное задание только для того, чтобы позлить эту зеленоглазую гордость. — У тебя вычислительная ошибка в предпоследнем действии, оттуда неправильное и последнее. Лицо Ангелины меркнет, итак бедное оно становится ещё белей. — Серьезно? Расстраиваешься из-за оценки? — Из-за ошибки. Она такая глупая. — Чайник свистит, и Ангелина поднимается со своего места, чтобы заварить чай. — Какой чай ты любишь? — Черный. С лимоном. — У меня есть лимон. — Она лезет в холодильник, достаёт лимон, и почти доходит до кухонного стола, но Ваня цепляет её за запястье. Кожа под его пальцами нежная, как шёлк и теплая. Пробежавший по руке ток Киса объясняет разницей температур. Ваня смотрит на её белесое лицо с болезненным румянцем, встречается своими тёмными глазами с её раздражающе-зелеными. В уголках глаз красная паутинка. Ангелине явно нужен покой и жаропонижающее. — Я сам заварю, а то ты на призрака похожа, — Он усаживает её на кресло и касается тыльной стороной ладони её лба. Полсекунды хватает на то, чтобы понять, насколько тот горяч, и полсекунды уходит на попытку понять нелепость ситуации. Девушка вздрагивает, а Ваня отдергивает руку. Он отходит к столу и кладет лимон на доску. Даже не глядя в её строну, Кислов чувствует, как та задумчиво смотрит в стенку, переваривая действие Вани. Ему бы тоже не помешало бы задуматься. — Температуру мерила? — Спрашивает он больше для того, чтобы заполнить тишину, а не из интереса. Ваня отрезает первый кружок лимона. — Где-то час назад была 37 и 7 — Кружок падает в чашку, любезно поставленную Ангелиной. Почему ей не сидится на месте? Ваня тупо кивает, чувствуя, как любознательный взгляд девушки изучает его профиль. Это почему-то смущает. — Чай как сделать? — Как и себе, не парься. Пока Ваня кладет дольку лимона во вторую чашку, Ангелина достаёт коробку чёрного чая. На кухне царит полумрак, в воздухе плавает кислый аромат лимона, ручка тёплого чайника согревает ледяные пальцы парня. Спроси сейчас кто-нибудь, что интимнее, обжимание с случайной девчонкой на тусовке или совместное приготовление чая с Ангелиной, Кислов бы уверенно заявил, что второе. Ангелина шмыгает носом и прикрывает глаза. — Сядь, — слегка грубо произносит Ваня, наливая кипяток в последнюю чашку. Ангелина вяло доползает до своего кресла. — Не хочу потом объяснять твоим родителям и брату, почему ты свалилась с ног, пока я спокойно заваривал чай. Он ставит чашки с горячим чаем на стол и садится в свое кресло. Но стоит только поднять взгляд, как он встречается с Ангелининым, малахитово-лесным, завораживающим. — Не думала, что ты умеешь играть в заботу. — задумчиво говорит Ангелина, пододвигая чашку ближе к себе. Уголки её розовых губ поднимаются в милой улыбке. — Зато ты все та же зануда, мир ещё не сошёл с ума.- Стараясь занять себя хоть чем-то, Ваня делает глоток обжигающего язык чая. — Нет, ты все такой же раздражающий. — Просто я все также тебя недолюбливаю. — Он подмигивает, наблюдая, как румянец раскрашивает смущением бледные щеки. — Твои чувства взаимны. Они пьют чай в тишине, и Кислов задумывается, существует ли какой-нибудь счётчик неловкости. Если бы он существовал, то наверняка показывал самую высокую отметку. Ваня отлипает от чашки, чтобы снова взглянуть на высочество, тихо попивающее чай. Ангелина задумчиво смотрит куда-то в сторону. На её лице отражается растерянность, такая же глубокая, как и у самого Вани. В сердце его теплится что-то трепетно и душераздирающее, и Ваня не знает, что с этим делать. Киса, должно быть, смотрит на девушку слишком долго, та чувствует взгляд и поднимает голову. Ваня теряется и прячется в чашке. Вот только жидкость закончилась, как же он глупо выглядит. Паникующий и непривычный Ваня Кислов. — Так…- начинает парень, подогнув левую ногу под себя, возможно есть шанс прикрыться диалогом, а не пустым фарфором.-Так что с тем свиданием? — Ничего. — Она мотает своей головой, отчего волосы покрывают свитер тонким мягким слоем. — Мы просто гуляли, дошли до бухты… — И разговаривали? Как же это скучно! — Уж прости, но я против поцелуев на первом свидании. — Она улыбается своей маленькой, искрящейся улыбкой, но в глазах все равно сквозит усталость. Кислову пора уходить. Пора оставить наконец Ангелину в одиночестве. С вероятностью ста процентов Ваня больше не появится в этой квартире. И это возможно даже грустно. Он уже привык проводить вечера в этой светлой квартирке, привык бегло здороваться с её высоким братом, в чьих глазах сквозит ненависть и в тоже время беспокойство за сестру. Ваня привык отвечать на глупые вопросы Ромы об их с Ангелиной отношениях. А ведь Ваня уже познакомился с её родителями и любезно отказался от их чая! А этот скучный парень-рассказчик обладал такими возможностями? Мог ли он сидеть с Ангелиной в тишине и пить чай? — Всё в порядке? — перебивает его поток мыслей Ангелина, ставящая в раковину пустые чашки. — Да, я пожалуй пойду. Ангелина тупо кивает и провожает Ваню до коридора. — Пока? — он протягивает кулачок и Ангелина касается его своим. Он хочет сказать, чтобы она не напрягалась, чтобы легла спать и по возможности не торопиться возвращаться в школу, но он произносит едва слышно дежурное «выздоравливай» и уходит, давая себе обещание никогда сюда не возвращаться. Он шёл сквозь снег на Базу, там должен быть Хенк, привычно возиться с какими-нибудь железками. Мел скорее всего где-нибудь не там. Скорее всего он изучает стихи в каком-нибудь небытие Коктебелевских улиц. Мимо проезжают машины. Могло ли у них с Ангелиной выйти что-то серьезное, будь Ваня увереннее? Дружба, например. Такая же как у него с Риткой. Лёгкая и необязывающая. Нет, с Ангелиной бы этого не вышло. Ей нужен ответственный парень, способный впечатлить её и её семейство. Тот, кто мог бы гармонично вписаться в их род, продолжить их дело. Киса в эту идеальную картинку не вписывался. Киса был далёк от благополучия Ангелины, как материального, так и ментального. Он воспитывался матерью-одиночкой в маленькой бедной квартирке. Он не ведал семейной любви, не знал, какого это, общаться с отцом вживую, а не в своих мыслях. Не знал, какого это разговаривать с матерью по душам. Ведь она всегда была на работе. Под серыми облаками пролетает стая птиц. Может быть, с этими проблемами можно разобраться? Возможно, стоит научиться заботиться о том, что имеешь. Ведь так приятно сидеть на кухне с Ангелиной. Разговаривать, заваривать ей чай. Вся эта атмосфера казалась милой и такой…родной? Навстречу Ване ковылял пухленький мальчик, пиная мысом ботинка снежные комья. Мальчик примерно шестого-седьмого класса. Киса вспомнил себя в этом возрасте. Все тот же хулиган, которому наплевать на свои оценки. Он любил баскетбол, но одна глубоко осуждаемая классом на уроке физкультуры девчонка его просто презирала. И на самом деле Ваня тогда её понимал. Сложно перестать бояться мяч, когда месяц проходила с гипсом на сломанном пальце. Но понять одноклассников он тоже мог, Ильина была излишне плаксива. Как-то раз их поставили в пару, и Киса, тогда не имевший своего прозвища, неудачно подал мяч, тот попал в светловолосую голову. И Ангелина расплакалась. Возможно тогда он чуть-чуть переживал за её состояние. Вечером даже написал Рите, чтобы та передала Ангелине его извинения и просьбу быть на физкультуре сдержанней, а то достала со своими слезами. Кислов доходит до Базы, толкает тяжёлую дверь и заходит внутрь, сразу чувствуя запах масла. Хенк здесь, ему повезло. Значит, можно смело поговорить по душам. Будто ему не хватило за сегодня разговоров. — Хенк, — Киса как можно радостнее приветствуется и плюхается на диван. Курить хочется нещадно. Он достаёт сигареты и затягивается, кидает мятую коробку, снимающему механичьи перчатки Хенку, и с удовольствием впускает в свои лёгкие терпкий дым. — И тебе привет, — освободившийся от перчаток Хенк садится на диван рядом с Кисой. Киса действительно рад, что внезапно появившийся в его жизни Хенк обладает удивительной способностью внимательно слушать. — Ты планировал прийти раньше. — без эмоций произносит он сквозь затяжку. — Я задержался, — Киса выпускает дым и тот окутывает пространство. — У Ангелины. — со стороны Хенкина раздаётся тупое, но ошеломленное «Оу» — Я хотел ей лично сказать, что проиграл. Надеялся, что она возрадуется и сразу загадает свое желание. Ну а я буду свободен. — И что она? — Блондин поворачивается к другу, внимательно изучая лицо. — Она напоила чаем. Ну точнее, тут не понятно, кто кого. — Ваня ерошит свои чёрные кудри и вспоминает вечер. Милое личико Ангелины, её горячий лоб и холодное, прощальное касание. Борис смотрит непонятливо, — Она плохо себя чувствовала, я решил заварить его сам, — Боря присвистывает. Он явно не ожидал такой любезности от своего друга. — Это глупо? — Нет, это мило. Ты влип, Кис. — Да я же просто из любезности. — Не отрицай то, что является фактом. Бро, она тебе нравится. Это очевидно. Ты ещё много раз можешь сказать, что она тебя бесит, но это не так. — Кислов нервно мотает головой, не выпуская сигарету из своих тонких губ, — Ты не перестаёшь говорить о ней с седьмого класса. Гадости правда всякие, но мы с Мелом поняли, что это не просто так. — Вы с Мелом влюбленные придурки, ещё и меня в это втянуть хотите, — Киса опускает окурок в пепельницу и съезжает по спинке дивана. — Окей, допустим, что она мне нравится. Но это же ни к чему не приведет. Это бессмысленно. Ей нужен кто-то идельный, с полной семьей… — Кис, остановись, — Боря докуривает и грозно мотает головой. Да, Кис, слушай советы человека, который ни разу не был в отношениях, — Конечно, важно знать, кто ей нравится. Но может стоит перестать загоняться об этом? Ты ей явно небезразличен. — И замечая скептический взгляд, он добавляет: — Она бы не пустила тебя в свою квартиру и явно не позволила бы тебе о ней заботиться. Так что возьми свои яйца в руки и позволь ей понять, что ты к ней что-то чувствуешь. Можно не говорить прямо, но хотя бы дай понять. Взять яйца в руки. Легко сказать, когда влюблен в учительницу, с которой нет шансов. Но ведь ничего страшного не случится, если Кислов спросит о самочувствии Ангелины? Кислов решительно берет телефон и начинает печатать. «Как температура?» — звучит странно, будто он не интересуется о здоровье. «Спишь?» — ну что за бред, сейчас всего девять с четвертью. Он печатает ещё один невнятный вариант и тут же его стирает. Он безнадежен. — Как самочувствие? — предлагает Хенк. Киса мысленно клянется, что расцеловал бы этого парня.

Вы:

«Как самочувствие?»

Он ждёт непростительно долго. Они с Хенком успевают выкурить по ещё одной сигарете, дойти до перекрестка, на котором всегда расходятся. Потом Кислов печально идет один, поднимается до пролёта между первым и вторым этажом, закуривает в тот момент, как слышит приходящие сообшение. Ангелина: «Прости, спала» На это он хочет написать, что она молодец, сон действительно важен при болезни, но он не хочет выглядеть так, будто переживает. Ангелина: «Уже лучше, но завтра ещё посижу дома.»

Вы:

Температура не упала?

Он делает затяжку и почему-то представляет, как он все ещё присутствует в её квартире. Сидит рядом и наблюдает, как сонная Ангелина ставит градусник. Ваня, мешкаясь, помогает и садится рядом. Правильно говорят, что разум — самый главный враг, ещё несколько часов назад Ваня думал, что никогда не вернётся в квартиру Ильиных, а сейчас прогоняет в своей голове самые неожиданные картинки. Ангелина: «37.4»

Вы:

«Получается, в школе не будет скучной атмосферы »

Ангелина: «Завтра у тебя самый прекрасный день, радуйся» Но он не может радоваться, он бы хотел видеть её сейчас, пусть просто сидеть напротив, смотреть, скрываясь чашкой, случайно касаться её холодной руки. Если сейчас его настолько кроет, то что будет завтра? Не думая над сообщением, он быстро набирает текст.

Вы:

Не получится.

И выходит из сети. Тушит сигарету о стену подъезда и спускается в квартиру. Сон — лучшее лекарство.