Часть 465

Глава 465.

Десять тысяч? Двадцать тысяч? Или ещё больше? Глядя на хлынувшее на них людское море, разбойники, которых было чуть больше двух тысяч, внезапно ощутили, как по телу пробежал ледяной холод. Некоторые даже начали инстинктивно пятиться. Они, конечно, привыкли ходить по лезвию ножа и пролили немало крови. Но в конце концов, они были всего лишь разбойниками. Без хороших доспехов, без острого оружия, они могли запугивать разве что простых людей. Теперь же этих простых людей было в десятки раз больше, и они сами шли в атаку, чтобы окружить и уничтожить их. В такой ситуации вся их былая свирепость была абсолютно бесполезна. На лбу главаря от напряжения выступил холодный пот, и он поспешно взмахнул рукой, приказывая остановиться. «Эй, эй, господа! Вы, должно быть, за едой пришли! У меня тут как раз есть немного! Поможем друг другу в беде, так сказать! Вижу, вы давно не ели! Как насчёт того, чтобы я всё вам отдал?» Полагая, что перед ним обезумевшие от голода беженцы, которые от безысходности решились на грабёж, главарь разбойников без колебаний решил откупиться. Ведь если довести этих людей до крайности, им, умирающим с голоду, будет всё равно, насколько он свиреп. Одни рискуют ради денег, другие — бьются насмерть, чтобы выжить. Угадайте, кто в такой ситуации настоящий разбойник? Кто по-настоящему безжалостен? Вот только слова главаря не возымели никакого действия, потому что эти беженцы уже были сыты. И пришли они сюда не за едой. Командир ополченцев, сжимая свой тесак, во все глаза смотрел на разбойников. Сделав пару судорожных вдохов, он вдруг издал дикий рёв и, высоко подняв тесак обеими руками, безрассудно бросился вперёд. Его атака послужила сигналом. Беженцы, до этого сбившиеся в кучу и робко державшиеся позади, тоже с дикими криками ринулись в бой. В одно мгновение людская волна захлестнула всё вокруг. Куда бы ни посмотрели разбойники, они видели лишь бесчисленные, искажённые яростью лица беженцев, которые, размахивая всевозможными сельскохозяйственными орудиями, неслись прямо на них. «Держать оборону! Никому не бежать! Не бежать!» — ревел главарь, сам пятясь назад. Но его подчинённые были хороши лишь в лёгких победоносных стычках. Теперь, столкнувшись с врагом, превосходящим их численностью в десятки раз, перед лицом неминуемой гибели, эти люди, даже не вступив в бой, бросились врассыпную. В одно мгновение их строй рухнул, как лавина, и это повальное бегство лишь придало беженцам ещё большей храбрости. Главарь разбойников и сам был неплохим бойцом, обладая силой шестого ранга. Взмахнув тесаком, он выпустил несколько энергетических лезвий в сторону бросившихся на него людей, на месте разрубив их тела пополам. В любой другой день, увидев такую кровавую сцену, беженцы бы в ужасе разбежались или, в лучшем случае, замерли бы в страхе. Но сейчас они, словно обезумевшие, с налитыми кровью глазами, неслись вперёд, не обращая ни на что внимания. Не давая ему возможности нанести ещё один удар, какой-то здоровяк, опустив голову, на полном ходу врезался ему в живот и вместе с ним налетел на повозку. С оглушительным треском оба покатились по земле, а главарь выронил свой тесак. Не успел он отшвырнуть здоровяка ногой и потянуться за оружием, как из толпы высунулась худая рука с зажатыми в ней ножницами и вонзила их ему прямо в тыльную сторону ладони. Ладонь была пронзена насквозь, и главарь издал душераздирающий вопль. Но крик его длился недолго. Не успел он и двух секунд покататься по земле, корчась от боли, как огромный деревянный молот, которым чинили повозки, обрушился ему прямо на лоб. Хлынула кровь. От неожиданного удара главарь дёрнулся всем телом, и у него потемнело в глазах. И вместе с этой темнотой он навсегда лишился шанса прийти в себя. Со всех сторон на него посыпались удары всевозможными сельскохозяйственными орудиями, безжалостно молотившими его тело. Каким бы сильным ни был мастер шестого ранга, он всё же был из плоти и крови. К тому же, его ошеломили с самого начала боя, разменяв свою жизнь на его. Получив больше сотни ударов, он лежал в луже крови, его тело превратилось в кровавое месиво, и он перестал подавать признаки жизни. Но даже так, беженцы, не будучи уверенными в его смерти, продолжали окружать его и остервенело бить, словно собирались размозжить его в пыль. Эта жестокая сцена ошеломила его заместителя, который в это время отчаянно отбивался от других беженцев. Размахивая копьём и используя преимущество длинного оружия, он не подпускал к себе нападавших. Но видя, как кольцо окружения сжимается всё плотнее, его руки начали дрожать всё сильнее. Не успел он придумать, как вырваться из окружения, как один из беженцев, до этого не решавшихся подойти, вдруг схватил камень и швырнул в него. С глухим стуком камень угодил ему прямо в висок, и оттуда хлынула кровь. Увидев это, глаза беженцев загорелись. Они начали хватать всё, что можно было бросить, и осыпать его градом метательных снарядов. Камни, ботинки, шапки, сумки. Получая удары со всех сторон, заместитель, крича от боли, попытался развернуться и убежать. Но в какую бы сторону он ни бросился, его встречала непробиваемая стена людей и летящий в него всякий хлам. Некоторые даже подобрали копья убитых разбойников или выломали бамбуковые шесты из повозок и, сбившись в кучу, беспорядочно тыкали в его сторону. Прорваться было невозможно, а оставаться на месте означало лишь пассивно принимать удары. С уже разбитой в кровь головой, заместитель, размахивая оружием, в панике метался из стороны в сторону. Внезапно он поскользнулся на чьём-то теле и рухнул на землю. Увидев перед собой обезглавленный труп, лежащий в луже крови, заместитель, уже оглушённый чередой атак, в ужасе закричал. Но его крики не остановили беженцев. Увидев, что он упал и даже выронил оружие, они не собирались упускать такой шанс. Все ринулись на него, беспорядочно размахивая чем попало. В ужасе заместитель резко дёрнулся и умудрился заползти под повозку. Под выстроившимися в ряд повозками, перебирая всеми четырьмя конечностями, человеческая фигура отчаянно ползла вперёд. В щели между колёсами со всех сторон тыкали и рубили всевозможным оружием: серпами, молотками, палками, граблями, мётлами. Под градом ударов этих сельскохозяйственных орудий заместитель, крича и ползя, быстро покрывался ранами. Проползя под всем караваном и выбравшись с другой стороны, он был весь в крови. На его теле не осталось ни одного живого места — сплошные раны, из которых ручьями текла кровь. Кое-как выбравшись из-под повозки, он обернулся и ударил ногой в лицо следовавшего за ним беженца, который тыкал в него самодельным копьём, сбив того с ног. Кое-как поднявшись на ноги, заместитель, не обращая внимания на раны, огляделся в поисках пути к отступлению и застыл на месте. Куда ни глянь, повсюду кипела битва. Каждого убегающего разбойника окружали десятки, а то и сотни человек. Беженцы, сбившись в кольцо, остервенело избивали их всем, что попадалось под руку. Некоторые разбойники уже давно были мертвы, но обезумевшая толпа с налитыми кровью глазами продолжала их избивать. Кровь окрасила землю багровым цветом. Вокруг тех разбойников, чья смерть была очевидна, толпы уже не было. Но и голов у них тоже не было. Их головы были отрублены и теперь висели на поясах у командиров отрядов беженцев. Вид этих всё ещё капающих кровью голов, с застывшим на лицах предсмертным ужасом, заставил заместителя рухнуть на колени. Они же крестьяне, разве не он должен был их убивать? Неужели эти люди сошли с ума? Что, чёрт возьми, здесь происходит?! Пока заместитель в ужасе сидел на земле, оцепенев от шока, сзади к нему подкралась худенькая женщина. Крепко сжимая подобранный у трупа главаря тесак, она с искажённым от ярости лицом занесла оружие и со всей силы обрушила его на шею заместителя. Эта воинская заслуга! Будет её