Часть 11. Слёзы и их последствия.

      Во дворе многоэтажки раздался визг тормозов, а затем из автомобиля, пегегородившего проезд, хлопнув дверью, выскочила высокая девушка с белоснежными волосами. На ходу заблокировав двери, она влетела в подъезд и, решив не ждать лифт, по лестнице взбежала на нужный ей этаж. Дверь квартиры, куда она так торопилась, оказалась не заперта, а потому Аня беспрепятственно вошла внутрь, закрыв её за собой с такой силой, что создавалось впечатление, что от силы удара разлетится в дребезги зеркало на стене. Хозяйки квартиры не было видно.       Женщина стояла у окна в своей комнате, распахнув его настежь. Она простояла так достаточно долго, чтобы её нежная кожа покрылась мурашками и покраснела, а сама она немного тряслась от холода. Чи́лицева, казалось, даже не услышала того, как в её квартиру кто-то вошёл: в голове было слишком много мыслей. Она очнулась только тогда, когда это самое окно захлопнули прямо у неё перед носом. — С ума сошла?! — Жарова схватила с постели одеяло и, закутав в него преподавателя, упала вместе с ней на кровать, обнимая и прижимая к себе в попытке согреть. — Заболеть хочешь?! — У м-меня с ним нич-чего не было… — едва слышно прошептала Катя, начиная плакать. — Я знаю. Прости меня, слышишь? Умоляю, прости за эту чёртову ревность… — студентка поцеловала женщину в волосы, сильнее прижимая к себе. — Просто… Стоит только на миг подумать, что к тебе прикасаются чужие руки, что тебя могут целовать не мои губы, что… что я могу потерять тебя…       Екатерина просто плакала в сильных руках, не в силах остановиться. Она и сама боялась того, что может лишиться Ани, одновременно с этим разум твердил, что ревность означает недоверие в какой-то степени. Хотелось кричать, дать Жаровой несколько хороших пощёчин и… поцеловать. Ей просто хотелось поцеловать девушку и сделать так, чтобы момент их поцелуя длился вечно. Но стоило ей только потянуться к чужим губам, как Жарова отстранилась и встала с кровати. — Мне, наверное, стоит поехать… Прости меня…       Прежде чем Катя успела осмыслить происходящее, Анна уже покинула квартиру, а через минуту во дворе раздался рёв мотора. Бросившись в прихожую, где она кинула свои вещи, Чи́лицева принялась искать в сумке свой телефон, Жарова не ответила ни на один из сделанных преподавателем звонков.

***

      Телефон второй день разрывался от звонков, а Аня второй вечер проводила в компании бутылки. Снова вернувшись в режим утренняя зарядка—учебная литература—конспекты—рабочие встречи—тренировка—бар/клуб, девушка поняла, что в последнее время слишком расслабилась, ведь эти два дня показались невероятно тяжёлыми.       А понять, куда девушка пропала, пыталась не только Чи́лицева, но и одногруппники, проникнувшиеся к Ане своего рода симпатией. Жарова опрокинула в себя уже непонятно какой по счёту бокал виски, когда рядом внезапно появилась знакомая фигура. — В институте, как я понимаю, мы не появляемся из-за голубого похмелья, потому что по виду, выпиваете вы не первый день. — Блять, Олег Как-вас-там-ович, отъебитесь нахрен, пока я снова вам не втащила, — закатила глаза второкурсница. — Как грубо. — Как заслужили, — видеть Когана девушка не хотела, а разговаривать с ним желания не было и подавно. — Я же сказал, что больше в сторону Кати даже не посмотрю и… — Меня мало волнует, — она пихнула пустой бокал в сторону бармена. — Повтори, — как только новая порция виски оказалась возле неё, Жарова достала кошелёк, отдала бармену нужную–весьма крупную–сумму и, опрокинув в себя последний бокал, побрела к выходу. — Надеюсь, что не до скорой встречи.       Мужчина хотел было отвернуться к барной стойке и уже наконец-то выпить, как вдруг краем глаза заметил, что студентка достала из кармана ключи от автомобиля. Нет, ему эта белобрысая дылда, конечно, не нравилась, но он не мог допустить как минимум того, что она по пьяни собьёт ни в чём не виновного человека. Ещё и Чи́лицева потом бы мозг ему выедать начала. Быстро выхватив из кармана телефон, он набрал номер своей коллеги, а сам направился за удаляющейся второкурсницей. — Катя, ты меня извини, но сестра твоего мужа тут пьяная за руль сесть собирается! — орал в трубку Коган, силясь перекричать музыку. Ответ он не слышал, но был уверен, что Чи́лицева его поняла, а потому проорал адрес клуба и, убрав телефон в карман, выскочил на улицу.       Анна стояла возле черного автомобиля, открыв водительскую дверь и стараясь из положения стоя на улице изогнуться так, чтобы попасть ключом в замок зажигания. Преподаватель мысленно поблагодарил бога за то, что ни одна из её попыток не увенчалась успехом. — Я бы не советовал, — Олег решил потянуть время до приезда Кати, обозначив своё присутствие. — Слушай, мужик, чё ты до меня докопался-то, а? — Ну на вас мне, если честно, глубоко наплевать, но я не хочу, чтобы под колёсами вашего автомобиля погиб человек, — он выхватил ключ из руки девушки и убрал в карман джинсов.       Жарова явно выпила больше, чем нужно, и слабо отдавала себе отчёт в своих действиях. Так казалось Олегу. Но, несмотря на то, что тело совсем не хотело слушаться, отпустить сознание у Ани не получалось. А потому она совершенно точно понимала, что хочет сказать или сделать. И сейчас она хотела только одного: избавиться от этого назойливого Олежи. Студентка замахнулась для удара, но пьяное тело вновь подвело трезвый разум: она упала, поскользнувшись на льду. Брыкаясь, Жарова пыталась повалить мужчину на землю, но особого успеха а своём деле не добилась. — Аня! — Чи́лицева выскочила из такси и, попросив водителя подождать, подбежала к ученице. — Господи, поднимайся! — Было бы сказано, — фыркнул Коган, снова пытаясь поставить девушку на ноги. — Но, как видишь, она слишком прикипела к этому куску асфальта. — Давай вдвоём…       Кое-как преподаватели смогли затолкать Жарову в такси; она словно не замечала присутствия Екатерины, но вместе с тем стала заметно спокойнее. Забрав у Олега ключи от машины Анны, женщина села рядом с ней на заднее сидение и, назвав адрес частного сектора, хотела задать пару вопросов пьяной особе, но осеклась, ведь та уже заснула. В любом случае, она решила, что это потерпит до утра. У неё пар завтра всё равно нет, ну а Ане уже точно не впервой эти самые пары пропускать.       Достав из кармана телефон, Катя набрала номер Михаила. Мужчина сам попросил записать его сразу же, как вещи Чи́лицевой стали появляться в доме Жаровой. Будить его не очень хотелось, но Катя понимала, что сама она Аню до дома не дотащит. Он ответил быстро. Даже подозрительно быстро, словно ждал этого звонка. Он встретил их у въезда в частный сектор на собственной машине, но не сказал ни слова, хотя было видно, что у него было, что сказать. И Екатерина понимала, что дворецкий сделает это. Донеся всё ещё спящую Анну до спальни, он вышел, красноречиво кивнув перед этим в сторону двери. Женщина поняла намёк, но сразу за ним не вышла–сперва она стянула с Ани грязную, мокрую и прилипшую к телу одежду и нижнее белье, после чего кое-как натянула на неё её любимую огромную футболку и накрыла тёплым одеялом. — Почему она в таком состоянии? — Это я у вас должен просить. Потому что это состояние у неё началось два дня назад, когда вы перестали появляться в этом доме. Так что между вами произошло? — Она меня приревновала. Сильно. хотя ничего не было. Устроила разборки с преподавателем, к которому, собственно, и ревновала меня. Чтобы не спалиться, — Екатерина заламывала пальцы, — я по телефону сказала, что замужем за её братом. Мне было до слёз обидно, что Аня допускает мысли о том, что я могу ей изменить, поэтому я была у себя в квартире, куда она вызвала мне такси, явно намекая, что не хочет видеть меня у себя дома. Но вскоре после тех самых разборок она сама приехала, стала свидетелем моих слёз и… сбежала. Всё. Больше я ничего не знаю. — О, Боже мой… Не знаю, как, но вы попали сразу в обоих зайцев одним выстрелом, — Михаил спустился вниз по лестнице, а затем направился в сторону комнаты с портретами. — Она жуткий собственник, ревнует буквально к каждому столбу, если видит таковой. И второе, она терпеть не может, когда плачут дорогие ей люди. Особенно, если в этом виновата она сама, — он открыл ту самую дверь. На мольберте стоял незавершённый холст; снова Екатерина, но теперь смотрящая в окно и плачущая кровавыми слезами. — А всё из-за её матери. Последнее, что видела перед её смертью маленькая Аня–слёзы. Она сильно нагрубила матери, они поссорились. Её в тот день не взяли с собой на дачу к одному из деловых партнёров Николая Вадимовича в качестве наказания и, возможно, спасли этим ей жизнь. Так или иначе мать Ани вернулась домой с пулевым ранением; они так и не поговорили. — То есть… В пятилетнем возрасте Аня потеряла мать, сразу после ссоры… Боже, она же, наверное, думала, что… — у женщины не хватило духу произнести предположение в слух. — Да. Она долгое время считала, что мать «ушла» из-за неё, — Михаил приблизился к недорисованному портрету. — Не лучший ваш образ, — как-то совсем не к месту обронил он. — Постарайтесь сделать так, чтобы Аня больше вас не ревновала. Это, правда, может быть опасно. — Я… Я постараюсь уладить этот вопрос… — Наверное, я ошибся, когда говорил про слёзы. Она терпеть не может ваших слёз, — Михаил пнул пустую бутылку мартини к нескольким другим, — ей явно плевать на остальных. Особенно после смерти отца, — и ушёл, оставляя женщину в одиноче стве смотреть на собственный портрет в окружении зачатков чужого запоя.