Часть 12. Снова на "вы"?

      Утро выдалось настолько паршивым, что Жарова еле открыла глаза. Обычно не мучаясь от похмелья, она тяжело воспринимала и осознавала его наличие сейчас. Жутко хотелось пить, и не меньшей, чем это желание, была тошнота, ещё и голова в добавок к этому кружилась как на карусели, а желудок болел так, будто его резали ножом прямо изнутри. Было то невыносимо жарко, то чертовки холодно; на лбу выступили маленькие капельки пота. Аня чувствовала чьё-то присутствие рядом, но не могла открыть глаза, потому что по ним слишком больно било уже вставшее солнце. Простонав что-то невнятное, девушка попыталась приподняться и лечь на бок, но голова закружилась так, словно она час без перерыва каталась на самой адской карусели. — Лежи, — Катя коснулась своей рукой плеча девушки и чуть толкнула её назад. — Сильно плохо? — Аня в ответ промычала и сильнее закрылась от солнца одеялом, стараясь двигаться как можно медленнее. Чи́лицева осторожно встала и, подойдя к окну, закрыла black-out шторы, чтобы не мучить чужие глаза, а потом снова вернулась и присела на край кровати. — Ань, выпей, пожалуйста, вот это, — она взяла с тумбочки две таблетки полисорба и стакан воды.       Второкурсница по-прежнему молчала, но, поняв, что солнце больше не угрожает выжечь ей глаза, отодвинула одеяло с головы и тупо уставилась на таблетки и воду, хотя её взгляд быстро переместился на ту, кто протягивала эти предметы. Девушка думала, что голос Екатерины ей вчера просто почудился, ведь… — Почему ты?.. — голос скрипел так, словно кто-то открыл старую дверь с не смазанными петлями. — Сначала выпей, — требовательно заявила преподаватель, всё ещё стоя со стаканом в руке и таблетками в другой.       Жарова послушалась и, как только проглотила предложенный полисорб, на её лоб опустилась нежная ладонь. Кажется, ещё и температура поднялась. Анна не успела выслушать весь поток гневных комментариев по поводу того, что она, возможно, умудрилась заболеть, потому что резкий приступ тошноты заставил её согнуться над тазиком, который ей очень любезно поставила возле кровати Катя. Женщина же, просто покачав головой, вышла из комнаты на несколько минут и вернулась градусником, жаропонижающим, противовирусным, обезболивающим, кружкой с кипятком и пакетиком чего-то, что сильно смахивало на ТераФлю, но девушка была на сто процентов уверена, что в доме его не было. — Подожди…те, — сделав несколько глотков минералки, которую обнаружила на тумбочке, куда Екатерина расставила, видимо, всё, что можно было найти в этом доме, Аня перехватила руку с градусником. — Не обязательно возиться со мной. Екатерина Степановна, я справлюсь сама. Я же понимаю, что Вам неприятно меня видеть.       Пока второкурсница пыталась прокашляться, Чи́лицева переваривала в голове услышанное. Резкий переход на Вы заставил её уставиться в неопределённую точку на стене и гипнотизировать её минуту. — Что блять? — это единственное, что смог выдать раздосадованный мозг, безуспешно пытавшийся выстроить логическую цепочку. — Жарова, ты вчера совсем ёбу дала, я не понимаю? — ответа не было, зато раздалось тихое сопение. — Идиотка… — покачала женщина головой и, укрыв Аню одеялом, тихонько устроилась на второй половине кровати: поспать ночью всё равно не удалось.

***

      Температура у Жаровой, всё-таки поднялась. Аня, поняв это, попыталась дотянуться до жаропонижающего на тумбочке, но бурная ночь вновь дала о себе знать, и вместо того, чтобы взять стакан с водой, девушка просто опрокинула его на пол. Раздался характерный звук бьющегося стекла, заставивший Екатерину подскочить на кровати от испуга. Вскочив на ноги, она быстро сходила за новым стаканом и, протянув его хозяйке дома вместе с необходимыми таблетками, начала собирать осколки. Аня же внезапно зашлась в приступе противного кашля, что заставило Чи́лицеву вздрогнуть и порезать ладонь большим осколком. — Ц… — капля крови упала на тёмный пол. — В тумбочке, — проговорила второкурсница и медленно села, облокотившись на изголовье кровати. — Верхний ящик, — она старалась двигаться как можно меньше, чтобы тошнота была не такой сильной, как и головная боль. А ещё ощущение карусели никуда не делось.       Крепко зажмурившись, она снова закашлялась, поднеся руку к губам, и всё-таки взглянула на женщину, сидевшую всё это время на полу. Стиснув зубы, Аня осторожно наклонилась и провела рукой по полу, проверяя–нет ли там ещё осколков. Но все останки бывшего стакана лежали на тряпке с другой стороны тумбочки. Единственное–пол был мокрым, но это не страшно. Прикрыв глаза, Жарова развернулась, чем вызвала новый приступ тошноты, который–однако–быстро смогла подавить. Придя в себя, она посмотрела на Екатерину, которая одной рукой пыталась забинтовать порез, но безуспешно, поэтому девушка, перехватив её руку, медленно опустилась рядом на колени. Оторвав использованную часть бинта, Анна осторожно убрала его с пореза, заодно промакнув свежую кровь, и сама начала заматывать нежную руку. Стоило только закончить, как она встала на ноги, взяла собранные Катей осколки, окровавленный бинт и всё ещё стоявший рядом с кроватью таз, вышла из комнаты, а вернулась со шваброй, чтобы вытереть разлившуюся по полу воду; преподаватель в это время перебралась на кровать и о чём-то напряжённо думала. Аня снова покинула комнату, а когда вновь вошла, в её руках были две кружки с горячим чаем. — Ты не хочешь мне ничего объяснить? — заговорила спустя десять минут молчания Чи́лицева. Она попыталась взять чужую руку, но девушка никак на это не отреагировала. — Я поступила низко–заставила слёзы появиться в Ваших глазах своим поведением. Не думаю, что Вам в принципе приятно находиться со мной в одной комнате после тех сцен, что я устроила, — студентка смотрела в стену, а потом и вовсе забрала собственную руку. — Вы можете не терпеть меня больше. Спасибо за заботу, приношу извинения за своё поведение, Екатерина Степановна. — Ты же, вроде, умная девушка, Ань, а ведёшь себя сейчас как подросток. Я… Я знаю, почему ты так отреагировала на мои слёзы, но можешь мне поверить–я не держу на тебя зла и не собираюсь никуда уходить из-за всей этой ситуации. Да, мне не очень приятно, что ты мне не доверяешь, но я не собираюсь из-за этого оставлять тебя. Давай поговорим как взрослые люди? — Я бы хотела, но у меня вряд ли получится… Я слишком ревнивая, чтобы терпеть то, как этот урод каждый раз раздевает тебя взглядом. Я не могу сдерживать желание дать ему в морду, когда ты улыбаешься ему, смеёшься над его шутками. Я хочу убить его, когда он обнимает тебя своими мерзкими руками… И я понимаю, что это тебе неприятно, но ничего не могу сделать с этим… Но… Я больше не смогу видеть то, как ты плачешь из-за меня. Я… — Ш-ш-ш… Успокойся, пожалуйста. Аня, я взрослый человек и всё понимаю. Мы что-то придумаем, мы справимся, но вместе. Только так и никак иначе. Но точно не сейчас. Потому что тебе бы, для начала, вылечиться. Я взяла на завтра отгул, так что… Давай-ка мы тебя немного полечим.       Но Жарова так и не ответила. Она продолжала невидящим взглядом пялиться в стену, совершенно не обращая внимания на то, как Катя измеряет ей температуру, получше закутывает в одеяло и разводит ТераФлю, за которым утром был специально послан Михаил. В голове было слишком много мыслей, и впервые среди них появилась та, что заставляла сердце сжиматься в приступе острой боли. «А правильно ли вообще всё это?»       Первый раз Анна задумалась о том, что их странного рода отношения являются неправильными. И даже не с точки зрения того, что они одного пола, нет, совсем не поэтому. Она впервые задумалась о том, что всё это может тяготить Чи́лицеву, доставлять дискомфорт, да и в принципе… А нужно ли всё это было женщине? Может, стоит отступить и позволить Когану позаботиться о Екатерине?..       А преподаватель, закончив хлопотать над хозяйкой дома, выглянула из комнаты и позвала Михаила, попросив того приготовить куриный бульон. Вернувшись обратно, она молча легла в кровать рядом со второкурсницей, уютно устроившись на её плече. Нужно было как-то убедить Анну в том, что Олег её совершенно не интересует. Уверить, что она не заинтересована в отношениях ни с кем, кроме этой взбалмошной и ревнивой девушки, которая сейчас пустым взглядом смотрела в стену. Катя, едва касаясь, провела ладонью по чужой руке, подобравшись к подбородку. Немного повернув голову Жаровой в свою сторону, она приподнялась на локтях и, оставив на щеке невесомый поцелуй, легла обратно. — Я люблю тебя, — шепнула она. — Постарайся поспать, — и женщина сама начала проваливаться сон, ведь ответа не было. — И я тебя… — Аня произнесла это едва слышно, но всё же с могла вызвать на губах Чи́лицевой улыбку.