Часть 16. Неожиданный исход встречи.

      Даже заочная форма обучения подразумевает собой сдачу экзаменов и зачётов в конце семестра, поэтому, взяв себя в руки и прихватив ингалятор, Анна Жарова зашла в здание института. Она была здесь последний раз ещё до операции, измены любимой и открывшейся астмы. Ощущения так себе. Ей повезло — договориться об автоматах по зачетым дисциплинам было не сложно, а вот экзамены… Для них условие: появиться в указанное в расписание время и решать вопрос с преподавателями по факту. И как назло дисциплины Чи́лицевой и Когана были именно экзаменационными в конце второго курса. — Дьявол. Оба ещё подряд идут в расписании… Ну, не думаю, что Коган будет возражать, если я сдам экзамен раньше.       Стиснув зубы, девушка пошла в сторону аудитории, где должна была состояться её возможная сделка с Олегом Евгеньевичем. Он, на удивление, был сговорчив и затребовал не такую уж и большую сумму за высшую оценку. Можно было, конечно, и экзамен сдать, но терпеть его Ане не хотелось. Ещё и приступ очередной случился: сам бог велел не сдавать. Успокоившись и переведя на счёт Когана нужную сумму, второкурсница на удачу пошла в аудиторию к Чи́лицевой. И не прогадала, ведь помимо преподавателя там никого больше не было; увидев студентку, женщина плавно встала.       Жарова застыла, казалось, даже не дышала и не моргала. Взгяд её был прикован к округлившемуся животу женщины, за счёт миниатюрного телосложения он выделялся слишком отчётливо. Анна хотела было выйти, чувствуя новую волну удушья, но Катя остановила её резким вдохом: втянув носом воздух, она положила руку на живот и села обратно на стул, зажмурившись. Забыв обо всех обидах и закрыв дверь на замок, студентка тут же оказалась возле неё и присела она одно колено. Она прокашлялась, силясь прогнать удушье, однако это не помогло, но Аня не стала заострять на этом внимания, а только молча коснулась руки преподавателя. — Переволновалась. Всё нормально, — тихо ответила Екатерина, поглаживая живот. — Можно я объяснюсь? — она не смотрела на Жарову и не видела, что из-за удушья та снова синеет. Услышав сдавленное «угу» женщина глубоко вздохнула и заговорила. — Я бы хотела сказать, что у меня с Олегом ничего не было, но сама видишь–это не так. Ещё тогда, в больнице, это он меня поцеловал, но я его послала. А потом ты… сама помнишь наш разговор. Я сильно напилась в тот вечер и, если честно, долгое время верила словам Олега, что я сама на него набросилась и с удовольствием отдалась ему…       И тут Аня начала так резко хватать ртом воздух, что Катя просто не могла бы этого не заметить. Жарова судорожно искала в карманах пиджака ингалятор, но не смогла им воспольноваться без чужой помощи: слишком уж сильно у неё тряслись руки. Дав девушке прийти в себя и успокоиться, Чи́лицева продолжила свой рассказ. — А когда я вспомнила, как всё было на самом деле… Было уже поздно. Гинеколог сообщил, что я была на шестой неделе. Я не смогла заставить себя сделать аборт, а терпеть рядом этого… этого… Это просто невыносимо! Но я не смогу сама поднять двоих, поэтому нам приходится терпеть Олега рядом… — она нервным движением одёрнула полностью закрывавший руку элемент платья. Девушка обратила внимание, что на лице Екатерины чуть больше тонального крема, чем обычно. — Прости меня… Прошу… — Он? Вас? — слова не хотели складываться в нормальное предложение, но смысл, который хотела вложить в свой вопрос Жарова, преподаватель поняла очень хорошо и еле заметно кивнула; по её щеке тут же покатилась слеза. — Урод! — резко встав, Аня стукнула кулаком по столу, чем напугала женщину. — Простить Вас, Екатерина Степановна, я пока не могу. Мне всё ещё слишком больно от всего этого. Но… — Катя, открой! Открывай, мать твою! — Олег, подожди пожалуйста! Я сейчас!       Беременная женщина хотела было встать на ноги, но ей не дали. Анна сама открыла Когану дверь и, не говоря ни слова, отправила свой кулак прямиком ему в нос. Из-за летней жары дышать было и без того сложно, а человеку с астмой и вспышкой неконтролируемой агрессии… Но девушка прекрасно держалась, даже не прибегая к ингаляции. — Увижу рядом–убью, — тяжело выдохнула она и снова закрыла дверь на замок. Коган не станет привлекать внимание и выламывать дверь, так что можно было какое-то время не волноваться. Она приблизилась вплотную к Кате и хотела коснуться её подбородка, как вдруг та отпрянула. — Бил? — Нет, я сам… — хотела соврать женщина, но поняла, что это бесполезно, когда увидела направленный на неё взгляд чёрных глаз. — Да… Много раз. Если я, к примеру, поддавалась эмоциям или хотела чего-нибудь… — Ш. Всё нормально, — было бы ещё хорошо, будь в голосе хоть капелька нежности. — Принимайте эзамен и поедем. Я буду здесь, чтобы он не приблизился к Вам.       И больше ни слова, потому выдавить из себя даже это было невероятно сложно и даже больно на физическом уровне. В голове у Ани крутилась только одна мысль: Чи́лицева беременна. Очень хотелось распросить о малышах, но обида была слишком велика, поэтому она молчала. Хотелось наорать на женщину, но она не могла себе этого позволить. Жарова понимала, что не впустит Екатерину с свой дом, поэтому искала квартиру для съёма, потому что в её собственную квартиру отпустить она её тоже не могла. Нужен был район, куда однозначно не сунется Коган, потому что он явно будет вне себя от злости, когда не обнаружит женщину в её квартире. И при всём этом, нужно было искать что-то находящееся не очень далеко от частного сектора, чтобы иметь возможность быстро добраться до Кати в случае чего.

Анита Жарова: Миша, где лучше снять квартиру поближе к дому?

Михаил Днепров: Что-то случилось?

Анита Жарова: Да. Не у меня… У Кати.

Михаил Днепров: Это, может быть, не моё дело, но после всего того… Стоит ли об этом беспокоиться?

Анита Жарова: Ты ответишь или нет?

Михаил Днепров: В пяти минутах езды от нашего сектора стоят довольно приличные девятиэтажки и пятиэтажки. Там снимают квартиры семьи, занимающиеся охраной домов, учителя в нашей школе. В общем трудяги. Я могу уточнить, есть ли там свободная.

Анита Жарова: Жду ответ.

      Отчасти мужчина был прав. После всей этой истории логичнее было бы не вмешиваться в проблемы Чи́лицевой, но Аня просто не могла ей не помочь, потому что всё ещё любила и не могла закрыть на поведение Олега глаза. Екатерина не вызывала Жарову, пока они не остались в аудитории вдвоём; обе молчали. — У тебя пятёрка, можешь не заморачиваться по поводу экзамена, — смущённо проговорила преподаватель. — Это было не обязательно. Ещё студенты будут? — холодно ответила девушка, смотря в телефон. — Нет, твоя группа была последняя. — Собирайтесь, поедете со мной. Сначала заедем за вещами, потом я покажу квартиру, где Вы будете жить. Отказы не принимаются. — Аня, посмотри на меня. Пожалуйста…       Второкурсница подняла на пустой взгляд. Чёрные глаза казались бездной, как и раньше в них можно было утонуть, только теперь от них веяло обжигающим холодом. Ещё пять месяцев назад эта чернота с удовольствием принимала женщину в свои объятия, дарила нежность и чувство защищённости. Сейчас там не было абсолютно ни-че-го, непроглядная пустота и боль. — Ты не обязана мне помогать, я спр… — Нет, — коротко оборвала её Жарова, не объясняя причины. — Вы готовы?       Чи́лицева только кивнула. Она шла по коридорам университета, сжавшись как только можно было, опасаясь наткнуться на Олега. Она боялась, несмотря на то, что за спиной у неё безмолвной тенью двигалась Анна. Катя была шокирована тем, насколько изменилась с их последней встречи девушка. Белые волосы теперь были черными, светлая кожа стала совсем белой, она сильно похудела, и это было заметно в сравнении с когда-то мощным натренированным телом. Ещё и открывшаяся астма… И во всём этом Екатерина винила только себя, она смотрела на любимую девушку, и на глаза наворачивались слёзы. Всё с тем же гнетущим молчанием они сели в Анину машину, и женщина отметила, что чёрного цвета стало слишком много. Даже одежда на Жаровой была полностью чёрного цвета. Студентка во время движения неотрывно смотрела на дорогу, но, стоило только остановиться, взгляд перемещался на пассажирское сиденье, но тут же возвращался обратно. — Твою мать, — увидев возле подъезда Когана, Аня выхватила из кармана ингалятор и судорожно начала вдыхать лекарство. — Рядом со мной, подальше от него.       Девушка вышла из машины первая и, открыв пассажирскую дверь, помогла выбраться Чи́лицевой, тут же загородив её собой. Коган, пусть и не сразу, но заметил обеих и в тот же момент направился к ним; выражение его лица не предвещало ничего хорошо. — Какая встреча! Кать, какого хрена? — мужчина протянул руку в сторону Кати, но Жарова тут же отбросила её в сторону. — Ты-то куда лезешь? Её жизнь уже давно не твоя забота. Как и жизнь моих детей. Катя, живо сюда! — Закрой рот. И она никуда не идёт, — Аня уверенно встала между преподавателями. — Всё, что касается её, касается и меня тоже, заруби это себе на носу. И не смей больше к ним приближаться. Убью. — А тебе не кажется, что ты сейчас лезешь не в своё дело? Да и потом, детям ведь нужна полная семья, не так ли? Ох… Прости, ты же росла без матери, да? — криво усмехнулся Олег. — Да и брата у тебя никакого нет и не было. И я не знаю, на кой хрен вы обе мне врали, но сейчас я советую тебе пойти куда подальше. А то отправишься к своим родителям.       Жарова не выдержала. Собрав все силы, что у неё были, она накинулась на Когана, нанося удары везде, куда могла дотянуться. Ярость белой пеленой застилала глаза, и она избивала его, ошеломлённого таким напором, не задумываясь о каких-либо последствиях. Отрезвили её только руки Екатерины, внезапно опустившиеся на дрожжащие от напряжения плечи. Потянув девушку на себя, Катя заставила её встать на ноги. Кивнув в знак того, что успокоилась, Жарова посмотрела на мужчину, чьё лицо было залито кровью, а сам он не мог подняться с всё ещё горячего после знойного дня асфальта. Наклонившись, она нагло обшарила его карманы и забрала знакомые когда-то ключи, на которых до сих пор висел её пошарпаный брелок в виде дракона.       Оказавшись в квартире, Жарова, словно вынурнув из толщи воды, закашлясь и, в приступе паники, ногтями стала расцарапывать кожу на шее. Она испугалась. Испугалась того, что не сможет защитить Катю, того, что женщина видела её приступ ярости. Она испугалась себя. А что было бы, если бы женщина её не остановила? Если бы она забила Когана до смерти, не сумев сдержаться? Что если она опасна для окружающих, для Кати и для её детей? От мыслей об этом становилось ещё хуже, но нужно было как-то приходить в себя. — Аня, ты только дыши! Дыши, слышишь меня? Вместе со мной, давай, родная моя. Дышим. Вдох-выдох, — как могла успокаивала её Чи́лицева. — Вещи собирайте, — девушка выставила руку, показывая, что справится со своим состоянием сама.       Ещё несколько минут она сидела в коридоре, а потом пошла в комнату вслед за хозяйкой квартиры. Та укладывала в чемодан повседневную одежду, нижнее бельё, домашние костюмы, какую-то обувь и пару полотенец на ближайшее время. Затем принесла из ванной предметы личной гигиены, которые тоже отправились в сумку, и замерла, словно вспоминая что-то. Аня стояла к ней спиной, смотря в окно, откуда было хорошо видно, как озлобленный на неё Олег поднялся на ноги и стирает с лица кровь, стоя возле своей машины. — Ой… — выдавила вдруг Екатерина и опустилась на кровать, обнимая обеими руками живот. — Что? — девушка тут же оказалась рядом и вопросительно на неё посмотрела.       Вместо нормального ответа её руку прижали к животу, и она почувствовала лёгкое движение, заставляющее Чи́лицеву буквально сиять. Её дети в первый раз пошевелились! Она в радостном шоке смотрела на Жарову и кивнула в знак того, что готова ехать. Аня молча взяла увесистую сумку в руки. Коган не решился снова подойти к ним, но его взгляд уж точно не предвещал ничего хорошего.