Часть 17. Разговоры и пари.

      Михаил встретил их у подъезда аккуратной девятиэтажки на три подъезда. С первого взгляда было понятно, что условия для жизни здесь были достаточно приличные: въезд на территорию этого микрорайона был схож с тем, что был в частном секторе, где трудились жильцы из этих домов. Просто так не проехать и не пройти — на каждом шагу камеры. Просторные огороженные дворы с отдельной парковкой, большим количеством растений и благоустроенной детской площадкой возле каждого дома. Да и сами здания выглядели так, будто были введены в эксплуатацию только вчера. Однако парковки все были практически забиты, во дворах играли дети под присмотром мамочек, а возле одно из подъездов прямо сейчас курили двое улыбающихся мужчин, знакомых явно не первый день.       Жарова снова вышла из машины первая, снова помогла выбраться Кате и, взяв с заднего сиденья сумку, подошла к дворецкому, который лишь кивнул и отдал ключи, после чего забрал сумку Чи́лицевой и первым вошёл в подъезд. Нужная квартира была на третьем этаже, женщине в положении подниматься по лестнице было бы тяжеловато, но в доме был хороший, надёжный лифт. Это была двушка стандартного размера и с достаточно нейтральной отделкой. Оставив вещи женщины в одной из спален, Михаил позвал Анну на кухню и прикрыл за ними дверь. — И как это понимать? Зачем ты снова в это ввязываешься? — А ты не видишь, в каком она положении? А этот уюлюдок позволяет себе поднимать руку на женщину, которая носит в себе двух его детей. Да, они оба сделали мне очень больно, но её я люблю. Понимаешь? Люблю настолько, что… — Нет, я не понимаю! Ты чуть не сдохла тогда в больнице после той операции! — мужчина звучно ударил кулаком по столу, а подслушивавшая из коридора Катя прикрыла рот рукой, застыв в немом крике. — Кого там вытаскивали с того света после попытки убить себя?! Явно не её. Это всё из-за неё. Астма твоя тоже её вина. То, что ты не можешь заниматься дзюдо своим любимым–она виновата. Ты посмотри во что ты превратилась! Тебя даже партнёры по бизнесу жалеть начали, подумать только! А ты всё равно помогаешь этой суке. — Заткнись! — теперь пришла очередь Анны нанести урон несчастному предмету мебели. — Да я понимаю, что мне от неё только хуже, что… Но блять, я не могу без неё. Я ненавижу её каждой клеточкой своего тела и также люблю. Смотрю–так и хочется наорать, высказать накипевшее и врезать так, чтобы все зубы к хуям повылетали. Чтобы она знала, как больно мне было тогда. Но в следующий миг я хочу зацеловать её везде, где могу, прижать к себе и не отпускать, защищать от всех и вся. Господи, да я даже детей Когана готова помочь воспитать, потому что это её дети. — Маннергеймы, — фыркнул Днепров, — всегда были однолюбами. И ты такая же. Просто знай, что если вдруг ты её простишь–а ты простишь, я уверен–я не приму её, как это было раньше. Я не смогу простить её за то, что она сделала с тобой. И я не знаю, что может изменить моё мнение. Разве что она спасёт тебе жизнь, в чём я сильно сомневаюсь, — фыркнул мужчина. — Хотя бы попытайся. Но… Я могу её простить, но не знаю, впущу ли снова её в свой дом… — повисло молчание. — Я ещё я, возможно, схлопотала себе административку, — сообщила Жарова как бы между делом. — Ты сделала… ЧТО?! — Час разад я избила Когана. Сильно. Очень сильно. Скорее всего, он накатает на меня заяву. Но он это заслужил. Он её… Ну последствия ты уже видел. — Ох блять, — нецензурная лексика очень редко звучала из его уст, но сейчас мужчина просто не мог подобрать других слов. — Мне оставить вас? — Не думаю. Лучше ты помоги ей тут обустроиться, а я поеду домой. Мне что-то нехорошо.       Поняв, что разговор на кухне закончился, Чи́лицева ретировалась в одну из спален, где были оставлены её вещи и, задумавшись, села на кровать, уставившись в одну точку. Аня уехала, не попрощавшись с ней, даже не заглянула. Она действительно любила и одновременно с этим ненавидела женщину всей своей душой. Любила, потому что только с ней могла почувствовать себя живой, настоящей, и ненавидела за то, во что она превратила её за эти пять месяцев. Михаил зашёл в комнату спустя несколько минут, словно всё это время не мог собраться с духом. Он явно испытывал своего рода отеческие чувства к Жаровой и не мог спокойно видеть того, что делают с ней чувства к Екатерине. Да, когда они в первый раз сошлись, он был рад за девушку, но смотря на то, что в итоге получилось из их отношений, думал, что лучше бы они не разговаривали после нового года: Ане сейчас было бы не так плохо. — Я не хотела всего этого, — вздохнула Катя, поднимая на него взгляд. — Я не хотела… — Какая к чёрту разница, чего вы хотели, а чего нет, если в итоге мы имеем вот это?! Вы же слышали наш разговор, да? Тогда должны понимать, что вы натворили. И сейчас вы продолжаете пользоваться Аниной добротой. Мне плевать, что вы в положении, мне плевать, как вам там тяжело, и уж тем более мне нет никакого дела до того, кто вас там бьёт, или что у вас там происходит. Моя бы воля… — Но у тебя нет воли, — холодно сказала Жарова, появившаяся в квартире в самом начале их разговора, — по крайней мере, пока ты работаешь на меня. Это только моё решение, и оно не обсуждается. Я телефон забыла, — ответила она на вопросительный взгляд дворецкого. — Аня, можешь меня послушать? — заговорила женщина. — Я не просила у тебя помощи. Ни с отцом, ни сейчас, но ты каждый раз… Это не заканчивается хорошо. Особенно для тебя, так может не стоит? Ты же сама всё это понимаешь. Давай я вернусь к себе и как-нибудь сама разберусь с Олегом. Мне больно смотреть на то, что с тобой стало по моей вине. Ты умная девушка, так… — Нет, — одно слово. Одно слово, и девушка направилась к двери, но остановилась. — А с Олегом я разберусь сама, если не сегодня, то в ближайшее время. — Аня? — окликнул её мужчина и, когда она повернулась, заглянул ей прямо в глаза. — Мне следует волноваться? — Да, — она ответила честно, ведь сама не знала, чем закончится всё это дело.       Он покачал головой и, тяжело вздохнув, сел рядом с Чи́лицевой на кровать. Женщина не понимала, что собирается делать Жарова, а потому пристально смотрела на Днепрова; он молчал. Прошла примерно минута прежде чем он встал и, тряхнув головой, пошёл на кухню, чтобы приготовить ужин. В его голове крутилась только одна мысль: «только бы Аня не сделала непоправимого». А ведь она могла. Та злость, что сидела в девушке могла вылиться во что-то ужасное, вероятнее всего, в убийство Когана. Это и пугало, ведь последствия были слишком туманны и зависели от того, как решит поступить Жарова. С головой в последнее время у неё явно что-то было не в порядке. — Почему вы всё ещё здесь? — Катя зашла на кухню примерно через час, когда полностью разобрала вещи и устроила комнату по своему предпочтению. — Она так сказала. — Я волнуюсь за неё. Может, вам лучше поехать к ней?.. — Я не знаю, где она. За последние пять месяцев я понял, что её решения не поддаются никакой логике. — Она дома. Не знаю, почему мне так кажется, но она дома, в своей комнате. И я дико за неё волнуюсь. Что-то случилось… Заключим пари? — Пари? Вы серьёзно? — Да. Если я права, и она действительно дома, вы дадите мне шанс исправить то, что я натворила. Если же я ошиблась… Я уеду и больше никогда не появлюсь рядом с Аней не по учебным вопросам. Идёт? — Я поехал.       В свою машину Михаил садился с полной уверенностью в том, что Чи́лицева проиграет предложенное ею же пари. Он полагал, что Жарова сейчас где-то на пути к дому Когана, и заранее радовался тому, что больше не увидит рядом с Аней эту женщину. Всем ведь от этого будет только лучше, если Екатерина исчезнет. Из-за неё когда-то полыхающая необузданным огнём девушка превратилась в едва тлеющий уголёк, стала лишь тенью себя прежней. Она сломалась в той больничной палате, её сердце разбилось и не смогло восстановиться. Глаза были пустыми и, казалось, потеряли свой блеск и насыщенный чёрный цвет, словно поблекнув, подёрнулись плёнкой.       Днепров готов был взвыть от досады, когда на подъездной дорожке увидел черный автомобиль Анны, но внезапно его захлестнула паника. Хозяйка дома никогда не ставила машину настолько небрежно, а входная дверь была закрыта неплотно. Жарова никогда не позволяла себе такого. Выскочив из машины, Днепров бросился прямиком в Анину комнату.