Часть 18. Мир?

— Аня! Аня, мать твою, очнись! Очнись же!!! Зачем, ну зачем снова?!       Михаил тряс девушку за плечи, стараясь привести её в чувства, но получалось скверно. Точнее говоря, не получалось совсем. Конечно, он тут же вызвал скорую, которая с одного конца частного сектора до другого добиралась в среднем за три-четыре минуты, но всё ещё не терял надежды справиться самостоятельно. Вокруг валялось несколько бутылок из-под дорогого алкоголя. Последний раз Жарова употребляла спиртное четыре месяца назад, когда Катя приехала к её дому, и ничем хорошим тот вечер не закончился. Судя по всему, сейчас ситуация была ещё хуже. В связи с приёмом определённых препаратов алкоголь был Анне строго запрещен даже в минимальных дозах, а тут… Осмотревшись, дворецкий увидел разломаный на части ингалятор, валявшийся у противоположной стены. В голову стали закрадываются самые жуткие мысли, но он быстро сообразил прощупать пульс. Но биение сердца было настолько слабым, что поначалу мужчине показалось, что оно отсутствует в принципе. В комнату вбежали медики и тут же начали приводить девушку в сознание, что им, пусть и с большим трудом, но удалось. — Она была одна? — Да… Я сам приехал за несколько минут до вас… Она была дон… — Мы знаем. Донорство почки, повышенное артериальное давление, антидепрессанты, астма. Была попытка суицида, но неудачная. Игры с алколем четыре месяца назад… Ей бы хорошего психолога, — говорил врач, держащий в руках медицинскую карту девушки, пока его коллеги транспортировали её в машину. — Мы заберём её на пару дней точно, а там уже посмотрим. Завтра можете её навестить. До свидания.       Днепров молча кивнул и посмотрел на разбросанные по полу бутылки. Чи́лицева действительно почувствовала неладное… Знал бы он, что четыре месяца назад она места себе не находила с того самого момента, как отъехала от дома Жаровой. Снова сев в машину, он помчался обратно к женщине. Да, он всё ещё злился на неё, но не мог поспорить с тем, что она спасла Ане жизнь. Да и это чёртово пари она выиграла. Екатерина очень удивилась, когда увидела на пороге взъерошенного и запыхавшегося Михаила. — Что-то случилось? — тут же спросила она, а мужчина лишь кивнул. — Что-то с Аней? — Да… — слова дались тяжело. — Она в больнице. — Ох… — женщина пошатнулась и прислонилась к стене в поисках опоры; земля в один миг ушла из-под ног, а из-за чувства тревоги сердце начало отбивать просто бешеный ритм. — Что с ней?.. — После того, как ей пришлось отдать часть клеток щитовидной и почку, у неё было повышенное артериальное давление. Сидела на таблетках, — Днепров помог ей дойти до ближайшей спальни и усадил на кровать. — После попытки суицида принимала антидепрессанты. Всё это с алкоголем не совместимо, сами понимаете. А она выпила… Достаточно, чтобы отправиться на тот свет, если бы я не послушал вас и не поехал домой… Спасибо. — Её… можно её увидеть? — Вы выиграли пари, она была дома, — сказал он вместо ответа. — Так что я больше не буду вам мешать. Завтра утром вы сможете увидеть Аню. — Спасибо… — Зовите меня, если вам что-то понадобится. Я в соседней комнате, — он уже собрался уходить, как его схватили за руку. — Почему? — Что «почему»? — мужчина вопросительно изогнул бровь, но говорил весьма мягко. Он видел искреннее беспокойство и сожаление в чужих глазах и не мог больше позволить себе резкость или грубость, что-то внутри мешало ему, хотя он всё так же злился. — Почему она?.. — Думаете, это снова была попытка суицида? В прошлый раз она сделала это по глупости. Сейчас… не знаю, может она и вправду захотела покончить с собой. И снова из-за вас, — Днепров вздохнул. — Любит вас эта дурында. Любит. Да даже Когана она вам давно уже простила. Всё из-за любви, — грустно усмехнулся он и, отцепив руку Екатерины, наконец вышел из комнаты.       Катя сидела, уставившись в стену, все её мысли были заняты только Жаровой. Она с ума сходила от тревоги за девушку, перебирала все возможные варианты помощи, ведь потерять её… Да, можно сказать, она уже потеряла её пять месяцев назад, но Анна была жива, и это уже согревало душу женщины, а сейчас, когда она внезапно поняла, что её Аня может вот так просто исчезнуть… Чи́лицева осознала, что не сможет этого вынести, не справится с такой утратой. Под воздействием негативных эмоций жутко разболелась голова, поэтому Екатерина постаралась заснуть, но за последующие пятнадцать минут, что она потратила на тщетные попытки отправиться в царство Морфея, боль лишь усилилась, ещё через пять захотелось застрелиться. Чтобы прекратить эти мучения, ей пришлось подняться, хоть это и было чертовски сложно, и пойти на кухню, но сил хватило только на то, чтобы сесть на один из стульев. Опустив голову на руки и оперев локти на стол, женщина замерла, погрузив тёмную кухню в звенящую тишину. — Господи! — вошедший через несколько минут Михаил, увидев во тьме силуэт даже перетрухнул, пока не сообразил, кто сидит перед ним. Мужчину тоже мучила головная боль, и он также явился на кухню за таблеткой. — Вы меня напугали, — честно признался он, но ответа не последовало. Вместо этого Днепров услышал едва различимый всхлип. — Вы чего?.. — Прошу прощения, но я ничего не могу с собой поделать… Аня… Я слишком волнуюсь за неё. А вдруг она действительно… А если она так меня и не простит?! — Уже. — Что «уже»? — Она уже простила, я же говорил. С самой первой минуты, как вы покинули её палату пять месяцев и двенадцать дней назад, она простила вас. Просто боится. Она боится, что снова выберут не её, — он говорил спокойно, ища в аптечке что-нибудь от головной боли. — В ваших интересах убедить Аню в том, что вам нужна именно она. Иначе вы потеряете её. Навсегда, — мужчина выпил найденную наконец таблетку и направился в комнату, которую временно занимал. — Постарайтесь поспать. Она голову мне открутит, если подумает, что с вами что-то не так. — Да, конечно…       Чи́лицева, забыв даже о головной боли, поднялась и побрела в свою спальню, но сон не шёл. Женщина ворочалась, терзаемая тревожными мыслями до самого утра. Она боялась. Боялась, что её найдёт Олег, что с Жаровой случится что-то непоправимое. Она, как и любая мать, боялась за будущее своих детей. Утром Катя была бледнее обычного и чувствовала себя, мягко говоря, разбитой, но всё же собралась и поехала вместе с Днепровым в больницу. — Скажи мне, зачем?.. — она гладила Анину руку, пока та смотрела в потолок. Девушка до сих пор лежала под капельницей, и потому преподаватель время от времени переводила взгляд с её лица то на стойку, то на иглу. — Аня. Скажи мне! — Я… — Жарова сглотнула образовавшийся в горле ком и наконец перевела взгляд на женщину. — Я не знаю. Катя, — первый раз за долгое время второкурсница назвала её по имени, — я устала. Я больше не могу так. Без тебя. Но я боюсь снова обжечься. — Ань, ты же знаешь, что… — Я не верю… — Анна отвернулась в попытке скрыть слёзы. Она первый раз плакала перед Екатериной, да вообще первый раз плакала в присутствии другого человека. — Я тебе не верю, понимаешь? Как я могу? Я хочу, чтобы всё было как раньше, но… Я боюсь снова подпустить тебя к себе, снова открыть тебе двери своего дома… э — Девочка моя… Любимая моя… Я всё понимаю, и ты не обязана ничего делать для меня. Ты не обязана меня прощать. Мне тяжело без тебя, мне страшно без тебя и за тебя… Что бы ты ни решила, можешь пообещать мне одну вещь? — заплаканная девушка снова посмотрела на её. — Обещай, что ты никогда не повторишь попытку убить себя. — Меня учили не давать обещаний, которых не смогу сдержать… Прости, я не могу… Зайди к главврачу, он ждёт тебя. Будешь наблюдаться в этой больнице, — Жарова осторожно ушла от чужих прикосновений, забрав свою руку. — Хочу побыть одна. — Хорошо…       Екатерина хотела поцеловать девушку в щёку, но сдержалась. Сейчас это было бы не к месту. Нужно было придумать, как по кусочкам склеить разбитое в дребезги ей же самой доверие Анны. Чи́лицева выходила из пала ты с мыслями о том, что ради этого она пойдёт на всё, что угодно.