Часть 19. Волнение и предложение.

— Скажи мне адрес. — Что? Какой адрес? — Его. Где эта мразь живёт?! — Что ты собираешься с ним сделать? — О, не переживай. Мы просто поговорим… Как старые добрые друзья… Ну так ты скажешь мне адрес? Или мне поискать самой? — Скажу…

***

— Коган! Открывай дверь, падла! — О… Какие люди, — мужчина непроизвольно потёр подбородок. — Давно, давно я не видел ни тебя, ни эту шалав… — Завали, — в ребро ему врезался средней силы удар, но он всё равно упал на пол, ведь Аня била костетом. — Думал, что если месяц жил себе припеваючи, то всё? Так теперь будет всегда? — она схватила его за волосы. — У тебя теперь вообще ничего и никак не будет, урод.       Жарова хотела снова нанести удар, но мужчина резко схватил её за ногу и уронил на пол, а сам бросился в квартиру в поисках какого-нибудь оружия. Громко ругнувшись, Анна вскочила и ломанулась за ним, но мужчина уже стоял с кухонным ножом в руке. Оба тяжело дышали и не спешили нападать, словно проверяя, у кого из них раньше сдадут нервы. Проиграла девушка. Она целый месяц готовилась к этому, заново начала занятия спортом, чтобы вернуть себе хотя бы часть былой формы. — Убью! — Аня сделала подсечку и, как только мужчина упал, выбила из его рук нож.       Коган был достаточно изворотлив и крепок. Достаточно, чтобы довольно скоро подобрать своё оружие, вскочить и опрокинуть девушку на пол, всё-таки достаточно сильно порезав ей руку. В этот момент в квартиру ворвалось несколько человек в форме и с автоматами. — ВСЕМ ЛЕЖАТЬ!!! — Аня! — Днепров влетел в комнату следом за группой захвата, которую они с Чи́лицевой вызвали. — Аня, ты можешь подняться? — Да, да я могу, — Жарова медленно поднялась, незаметно спрятав костет за ремень брюк, чтобы его не было видно. — Коган Олег Евгеньевич, вы обвиняетесь в изнасиловании гражданки Чи́лицевой Екатерины Степановны, причинении ей побоев, а также… — говорил человек в погонах капитана, появившийся вместе с группой захвата, но девушка его не слушала.       Михаил договорился, чтобы Анну сегодня на допросы не вызывали, так же как и беременную Екатерину. Женщина после разговора с Жаровой вообще чуть с ума от волнения не сошла и дворецкому пришлось везти её в больницу. Именно она рассказала ему о том, что девушка собирается наведаться к Когану, и потребовала вызвать полицию. Днепров пошёл немного дальше и прозвонил своему старому знакомому, обрисовал ситуацию, так что теперь Олега явно посадят достаточно надолго. Аня явно согласится заплатить нужным людям за это. — Дай угадаю, тебя Катя прислала? — разочарования в голосе было с лихвой. — А мы только-только начали веселье. — Да. Ты до чёртиков её напугала. От стресса у неё, кажется, начались схватки. Пришлось в больницу везти. — Твою мать! И ты ещё молчал всё это время. Быстро к ней, — Жарова напрочь забыла о том, что ей самой бы следовало показаться медикам.       Именно поэтому мужчина не стал говорить, что врач позвонил ему и сказал, что схватки были ложными, и покорно повёз девушку в больницу. Аня боялась. Боялась, что что-то пойдёт не так и она потеряет Катю, её детей. Плевать, что они–часть Олега Когана. Главное, что они–кровь и плоть Чи́лицевой. Девушка заставила бедного Михаила нарушать все возможные правила, превышать скоростной режим, создавать аварийные ситуации, вынуждая его добраться до больницы как можно скорее. Она поняла, что простила. Она простила Екатерине абсолютно всё и хотела только одного: поскорее поцеловать любимую женщину.

***

      Аня распахнула двери палаты и замерла, беззвучно выдохнув. Екатерина лежала на больничной койке и, кажется, спала, так что Жарова как можно тише села на стоящий рядом стул и, боясь даже пошевелиться, смотрела на женщину, которую любила больше жизни. Но та, казалось, почувствовала чужое присутствие и, вздрогнув всем телом, отрыла глаза, заранее занося руку для удара, будто боялась, что вошедший сам собирается причинить ей вред. Девушка, упав на колени, мягко перехватила чужую руку и, прошептав что-то успокаивающее, осторожно поцеловала Чи́лицеву в губы. — Я испугалась за тебя, — на грани слышимости сказала Анна, осматривая любимую и проводя рукой по её отросшим за полгода волосам. — Твои губы на вкус как… Кровь?! — Катя попыталась встать, но ей не дали этого сделать. — Это не важно. Уже ничего не важно. Мне жаль, что я так долго была дурой, что я не понимала, что без тебя моя жизнь–сплошная пустота, бессмысленный мрак. Прости меня, пожалуйста. Прости…       Преподаватель молчала, только слабо улыбалась, нежно держа чужую руку в своей. Безна черных глаз вновь потеплела, излучая только любовь и заботу. Но из этих чёрных омутов почему-то капали слёзы. Чи́лицева осторожно провела рукой по растрёпанным чёрным волосам в безуспешной попытке привести их в порядок. Аня улыбалась. Плакала и улыбалась, не переставая целовать нежную женскую руку. Женщина очень осторожно села, придерживая живот, который тут же легонько поцеловали. Но тут же изнутри последовал пинок, угодивший Жаровой прямо в нос, и та ещё шире улыбнулась. Поднявшись на ноги, она опустила одну руку на спину Екатерины, слегка начиная её массировать, а второй притянула ту для нового поцелуя. Он солёный, мокрый и с привкусом крови, но по-настоящему счастливый. Теперь Аня точно знала, что у них больше нет времени на ссоры. Они любят друг друга — это главное. — Какая у тебя неделя? — Что?.. — Катя находилась словно в трансе, совершенно не понимая, чего от неё хотят. — Какой у тебя сейчас срок? Двадцать четыре? Двадцать пять недель? — Двадцать пять. А причём тут?.. — Увольняйся, а? — Жарова была настроена весьма серьёзно, предлагая это. — У них, — она погладила круглый живот, — будет самая лучшая мама. И самая лучшая жизнь, какая только может быть у детей на этой планете. Обещаю тебе.       Пока Чи́лицева хлопала глазами, теряясь в поисках правильного ответа и решения, Анна упала на одно колено, снова взяв её за руку. Она смотрела с надеждой, но при этом жёстко, властно, с подобающей ей статью. Помолчав несколько секунд, девушка выдохнула и снова заговорила. — Я больше не хочу терять тебя. И не хочу потерять твоих детей, которых готова воспитывать, как воспитывала бы собственных. И попрошу только о трёх вещах, если на мой вопрос ты ответишь согласием. Первое, будь верной мне. Второе, будь со мной честной. Третье, если однажды вдруг, ты захочешь от меня уйти, сразу скажи мне это прямо в лицо, — она резко выдохнула. — У меня есть к тебе предложение. Я люблю тебя. Так может, ты станешь моей женой? Сейчас родишь, а потом можем уехать отсюда, и я возьму тебя в жёны официально, — она признавалась как в последний раз, хотя он явно не был таковым. Жарова ещё тысячи раз скажет Кате о любви, скажет нежно и искренне, но никогда больше не произойдёт этого так, как в этот момент. Отчаянно, пылко, горячо и печально единовременно. — Эх ты, жених недоделанный, — в дверях появился Михаил. — Куда ты без кольца прёшь? На вот, — он бросил Ане коробочку из синего бархата. — Мамино. — Такой момент испортил, а! — фыркнула девушка, но всё же открыла коробочку и по всем правилам застыла перед любимой, всё ещё стоя на преклонённом колене. — Да… — Ну наконец-то! — Днепров улыбнулся и вышел из палаты, когда счастливые до одури будущие супруги несмело коснулись губ друг друга, словно для каждой из них это был первый в жизни поцелуй.