Прочесть на стенах

— Если бы я нашла его, то убила бы! — судорожное шипение, гнев закипает в жилах, едва ты подумаешь о брате. Предатель, отступник, беглец, бросивший тебя в тот миг, когда был нужнее всех. Слушавший Микаэла очень долго и вдумчиво сохраняет тишину, заставляя судорожно думать, будто ты сказала что-то очень ужасное, непристойное. Один его вид таит в себе какой-то крах. Голубизна его глаз утопит собой каждого, кто пытается коснуться недр его собственного кошмара из прошлого. У каждого он был свой, но его — преследующий ненавязчиво, подкрадывающийся в неуместный час. — Тебе стало бы легче? — неожиданный вопрос ставит тебя в тупик, заглушая собой все чувства, оставив лишь прямую линию кардиограммы на минуту. Всего одна минута, чтобы ты пришла в себя.  — Ой, ли? Хочешь сказать, он не заслужил? — твой слушатель дрогнул как от пощечины, отстранился. Будто хотел закрыться от собственного малодушия, своей ошибки, которую совершил в день своего обращения. Рассказ новобранца его явно взял за живое, но тот не мог об этом сказать.  «Заслужил…»

***

Перехваченный сигнал сопротивления выдает правильно настроенная рация в руках стража. Лакус заверяет о начале страшного наступления, которое необходимо переждать в любом ближайшем здании. Началась суматоха, но никакой паники не было. Каждый четко выполнял отточенный план действий, белые капюшоны расходились в стороны, делясь по небольшим группам. Когда ты развернулась к Фериду, за спиной уже никого не оказалось. Слинял, оставив после себя множество тайн. Откуда ему известно имя Коичи? Ты даже Мике не называла его, ограничилась абстрактным описанием его личины, его предательской натуры. Значит, Ферид знает о нем лично, или знают все, только утаивают… Скоро ты ощутила сильный толчок, вибрацию, грохот. Похоже, началось. Во время землетрясения и грозы важно лечь на пол, зафиксировать своё положение строго внизу. Этому учил брат, он постоянно проговаривал меры реагирования во время любого вида бедствия. Поначалу принимала это за беспокойство, за игру, а потом стала что-то подозревать. Если приближается цунами, выключи свет и газ, потом беги к высочайшей точке. Небоскреб, гора, крыша. Залезай на дерево, если совсем труба. Если есть угроза тряски земли, встань у несущей стены, если не можешь уйти. Есть выход — прочь от домов. Если смерч или торнадо — укройся в подвале. При отсутствии убежища ложись вниз. Но никогда не беги, не кричи, не нервничай. Бегство, как оказалось, вообще бесполезно при реальной угрозе. Побег, говорил тебе Коичи, означает отсрочку битвы на другой день, только и всего. «На любой случай есть свой код. Код, который позволяет определить ситуацию и не допустить паники среди гражданских. Первым признаком конца света будет шифр сквозь помехи».

***

Распахиваешь веки, снова закрываешь. Проносятся одна за другой картины постапокалиптического города. Вы едете втроем, ты расположилась на заднем сидении джипа и смотришь в окно, хорошо вглядываешься в лик страшной реальности. Когда-нибудь нужно это сделать. То, от чего прячешься, не может бесконечно преследовать, в конечном счете, силы сопротивляться яви закончатся. Приложилась виском к стеклу, у твоего лица скучающий вид, обрамленный смирением. За рулем сидит Микаэла, мельком косится на тебя через зеркало заднего вида, что-то хмыкает самому себе, не проронил за время пути ни слова. Тебя взяли в эту поездку по инициативе Седьмого, пока армия упырей осматривала местность, зачищали останки и искали наблюдателей. Новых сигналов по рации не было, опасность миновала. Услышав название пункта назначения чутье затрепетало, кольнуло за разрезом глаз странной надеждой. Это был твой город, это Осака. Первые лучи рассвета целуют своим морозным светом. Вампиры вопреки всем сплетням и сказкам не боялись солнца, они давно решили эту проблему. Рассматриваешь на своем пальце кольцо без камня и орнамента. Новая разработка — блокирующие ультрафиолет украшения. Охренеть, технологии. — Мика, переключайся на четвертую, — почти ласково поучает Батори, крутя в руках огромную карту-атлас. Скорее, достал ее для вида, нежели реально изучает. От этого аристократа было очень много шума. Порылся в бардачке, померил солнцезащитные очки, крутанул зеркало на себя, привлекая к себе раздраженный вздох водителя, постучал по стеклу, поправил прическу, опять же смотрясь в то зеркало раздора, мешая тем самым. Бедный Шиндо каждые полчаса возвращал важнейший элемент обзора в начальное положение. Тем не менее молодой страж послушался, перевел коробку передач на нужную скорость, попутно уже отпуская сцепление. Ферид удрученно надувает губы, тыкает Микаэлу пальцем в щеку, проверяет его ледяное бешенство. Мика ненавидит Ферида так, как никто и никого. Эта юношеская злоба сравнима с твоей по отношению к Коичи. Искусный демон, он сразу понял, что ты страдаешь от жажды прямо сейчас. Только упорно молчишь. Кроули стоит с другой стороны от тебя, скрещивая могучие руки на груди и сохраняя вполне себе добродушную ухмылку. В нем есть что-то простое, в нем отсутствует то высокомерие, присущее каждому бессмертному здесь. Об этом говорит его манера общения, его глаза и отстраненность от лукавства, коим пропитан с ног до головы его древний друг в сияющих алым серьгах. — А ты слышала об одном вампире, который тоже отказывался пить кровь людей? Знаешь, что с ним сейчас? — шепчет Ферид тебе в левое ухо, подобно бесу, сидящему на соответствующем плече. Ты не хочешь слышать, ибо знаешь, к чему идет разговор, учитывая, что в руках аристократ держал бокал, наполненный чем-то похожим на томатный сок. Об истинном содержимом гадать не приходится.  — Паскудные же у тебя идеи, Ферид. Что ни день, опять новобранца драконишь! — как-то досадливо и скучающе прерывает Юсфорд, поначалу отказывающийся сим жестом от уговора новообращенной. — Эту байку все знают. — Байку? Смешно это слышать от того, кто знает не понаслышке! — он подносит бокал к себе и отпивает половину глотка, смакуя почти как вино. Он даже пил кровь эстетично, подлецу все к лицу, как говорят.  — Найдешь, что вспомнить… — нервно потирает шею Тринадцатый, хотя по-честному он стал почти забывать эту историю, но Батори найдет повод напомнить снова и снова. — Но был другой везунчик, помнишь?  — Ты про того…  — Да, про него.  — А мы точно об одном и том же говорим?  — Расскажи про его конец.  — Свихнулся от жажды, наткнулся на Основателя, — безучастно и бюрократично выдает Кроули, видно, что яркие подробности его совсем не интересовали. — И его черепушка висела на пике еще лет двадцать. — Ты такой скучный рассказчик, более тошных еще поискать. Смерть вампира — вещь некрасивая и далеко не поэтичная, это всегда немного от лихорадки, помешательства, крови и слез. Микаэла смотрит на вашу компанию и хмурится, в его лице скользит разочарование, будто бы он потерял первого за последние года единомышленника, друга по несчастью. Нет, ты другая, ты такая же, как все эти кровососы, и теперь имеешь полное право подбивать сменить рацион; Батори через плечо смотрел на Мику и ухмылялся, мол, смотри и учись, мальчишка. Видишь, как все просто? Вот, Чио смогла, а ты не решаешься и мучаешь себя почем зря.  «И, кстати, насчет Мики… Его жалкие принципы не продержат его навечно. Болезненный срыв — единственное, что его ждет. Он только оттягивает неизбежное и опрометчиво привязывает себя к Королеве, как колокольчик у коровы на шее. Уверяю, еще год- два, год-два…» — Ну, Ми-Мика, поговори со мной, у тебя такой приятный голос! — не оставляет попыток вырвать клешнями любой реакции. Даже тебе стало противно, не представляла даже каково Мике. А если учесть, что этот дворянин принес мальчишке так много горя, это двойная пытка — находиться с ним рядом. — Отвянь, Батори. — Ты раньше был таким паинькой, а теперь на кривой козе не подъедешь, — смеется альбинос, смакуя злобу в синих глазах стража. — Я сейчас выпихну тебя на ходу, если ты не заткнешься. — Грубиян, — буркнул граф, спрятав смятую карту в бардачок. Он залез на сидение так, чтобы его физиономия оказалась перед пассажиром сзади. Колени его были согнуты, руки обвили спинку кресла. Он искал новую жертву своих издёвок и нашел в тебе, переключив внимание. Лишь напоследок глянул на водителя, затем полностью сосредоточился на предстоящем диалоге с неизвестной и незавидной судьбой. — Кстати, я обиделся, Мика! Слышишь, обидел ты меня! — Наконец-то, — понизил голос тот, но Основатель уже не был заинтересован. — Поболтаем? — его острые клыки проглядывают сквозь белизну тонких губ. Ярко-маковые блики перехватывали фокус собеседника к его украшениям, висячие серьги как маятник колбасились вперед-назад. — Откуда ты знаешь о Коичи? — твои руки недоверчиво скрещены, ты сидишь позади, полностью откинувшись назад. Весь вид гласит о вопиющей подозрительности, а чутье сгорает от любопытства. — Да его все знают, — хихикает мужчина, опять повернувшись к шоферу, негодование которого уже доходило до ручки. — Ты же слышал о Коичи? Королева не могла не обмолвиться, а? — Я тебе богом клянусь, если ты еще раз меня заденешь, я оторву тебе голову! — По секрету скажу, — он прикладывает ребро ладони ко рту, будто надеясь скрыть срывающийся шепот от крайне сомнительного союзника. — Они с Крул твоего брата знают, мне кажется, они что-то затевают… Резкий рывок заставил тебя удариться лбом о переднее сидение, схватиться за голову и тереть место ушиба. Рев шин молниеносно смолкает. Говорившему повезло в стократ меньше — он вылетел через лобовое стекло, лишь его ноги остались в салоне. Он разлегся на капоте, не подавал признаков жизни. А потом по остатку инерции сполз вниз, теперь лежа на асфальте бесчувственным телом. Придя в себя, подаешься вперед, смотришь во все глаза, потом поворачиваешься к виновнику экстренного торможения. — Достал, — отстегивая ремень безопасности, благодаря которому юноша удержался на своем месте, он распахивает дверь и выходит из салона. — Ферид говорил… — пытаешься добраться до крупиц сути, выбегаешь следом и быстро оказываешься рядом, готовишься схватить его за локоть, но Микаэла прерывает твердой констатацией. — Ты что, поверила? Посмотри на него, — кивнув на лежащего вурдалака, мальчишка не без омерзения во взгляде и голосе договаривает, явно борясь с собой, чтобы удержать куда более нелицеприятный поток брани в сторону недруга. — Он же ненормальный. Нагонять тумана и путать окружение — это его самое любимое занятие, потому что он псих. А ты рискуешь сейчас просто стать очередной жертвой его чокнутых уловок. — Ах, Мика… — задыхающимся и молящим хрипом отзывается Батори, все еще расположившимся лицом вниз. — Мне так больно… — Вставай уже, придурок! — мальчишка пинает его носком сапога в плечо, совсем не беспокоясь о разных статусах. О том, что Основатель перед ним может с легкостью его растерзать, если бы захотел. — Второй раз на эту комедию не куплюсь. Хотела бы ещё узнать, но ладно. С Микаэлы ничего толком не вытянуть, он явно не скажет больше, чем хочет. Что за напасть тебе с этим окружением? Один треплется ни о чем, другой нем как рыба. Одно смущает: судя по всему, когда уже произошло обращение, обнаружил тебя Мика, а потом принес… Фериду. Психопату, ненормальному садисту, если верить словам самого мальчишки. Почему так? Больше не к кому было идти? Чушь, ведь королева ему по кровному роду заменяет мать. Может, в намеках этого фееричного шута есть смысл? — Мика, я ранен! Как ты мог поступить так со мной после всего, что между нами было? — расплывается в жалобах вампир, уже приподнимаясь на локтях и затравленно глядя на обидчика. Только фальшивы его действа, в каждом читается просто баловство. — Под шинами ты лучше бы смотрелся, — буркнул тот, уже вглядываясь в сторону побережья. Кажется, там их должны были встретить. — Крул воспитывает в тебе бездушное чудовище, того гляди, оторвешься от мамкиной прикормки и ягнят начнешь направо- налево резать! — как итог Батори лениво поднялся, принялся отряхивать свой светлый камзол, не отрывая лукавого взора от стража. За дальнейшей перепалкой наблюдать не хотелось, ты обратилась к жуткому зрелищу вдали. Шум прибоя, запах нефти и соли. Ты помнишь это море, его вкус, его вид, его закаты и шторма. Оно было синим, как и полагалось, но сейчас напоминало собой кровавые бинты с просветами из морской пены. Покрытое маслянистой пленкой, на берегу кучка рыбьих костей. А дело в том, что многочисленное вымирание людей привело к остановке не только всех транспортных средств, но и близлежащих заводов, фабрик, водных сооружений, кораблей и подводных лодок. Все сломалось и разбилось, все масла и вся кровь вышли в море, изменив его. В первые месяцы этого было не видно, но последствия, как известно, переживают деяния еще на сотни лет. Вода очистится, только не в этом десятилетии, может, веку. Природа уже запустила процесс реконструкции, просто ты этого не видишь. А раньше было хуже, еще четыре года назад картина была мрачнее. Может, и повезло не застать? — Что за меланхолия? — привычный в своей безмятежности голос аристократа спускает разум с небес, заставляя отвергнуть память о прошлой жизни. О том, как был иначе красив тот пейзаж. — Вообще-то, это был мой дом. Осака. — Теперь твой дом — это мы, не так ли? — с издевкой тянет вурдалак, протягивая руку к твоим волосам, небрежно заколотым назад. Выбившуюся прядь он ловко намотал на палец, слегка потянул, напоминая о себе. — Чио, прием? Не о том думаешь. В ответ обречено выдыхаешь. Как будто есть выбор. Ты ловишь первый снег, как погибающий цветок пустыни свои первые капли дождя. Смотришь вверх, ощущаешь как снежинки замирают на коже. Декабрь холоден, но вампиры не ощущают перепадов температуры. Ни жары, ни мороза, ничего совсем. Протягивая ладони, наблюдаешь как легкие и невесомые хлопья проскакивают солнечными зайчиками и лишь едва-едва задевают тебя, будто опасливо. С уст невольно срывается бледное подобие улыбки, в этот момент чутье посетило неведомое ощущение последних моментов спокойствия. А сколько их на самом деле еще будет за бессмертие? Налюбуешься вдоволь, до тошноты. Сегодня станет последним днём относительного покоя, чтобы завтра произошло нечто кошмарное. Если посудить, то ты рискнешь даже отпроситься. Когда, если не сейчас? Утреннее солнце уже плывет к облакам, чтобы закрыться ими и стать лишь мутной лампой во мгле. Формально вы здесь за передачей генплана управленцам с большой земли, — огромной миссии по порабощению и «вскрытию» Нагои, — фактически лишь за тем, что Седьмому было скучно ехать одному, а светловолосый юнец по неведомой причине старался постоянно держать неприятеля на виду. Собравшись, ступаешь к Фериду с Микой, которые что-то достают из открытого багажника внедорожника, на котором приехали. Красноглазый вурдалак продолжал отпускать нелицеприятные шуточки, а невольник закатывал глаза и проглатывал возмущения. Видно, устал что-то говорить, тем более, когда рот у Батори практически не закрывается. На твою просьбу Ферид вдруг глянул на Мику, потом на тебя, обратно и по новой. Пустые кривляния, вряд ли он что-то решал. — Иди, — пожал плечами, раскрыв папку с отчетами. Ты даже опешила от неожиданности. — Серьезно? Так просто? — не знаешь, зачем лезешь со своими изумлениями, язык обогнал разум в очередной раз. Он же мог передумать. — Ждала отказа? Свежий воздух полезен для здоровья! — больше ничего не сказал, сжал документы и куда-то ушел. Мика одарил твою фигуру тревожным взглядом, направившись следом за Батори. Он будто хотел сказать: не ходи, это может быть западня. Но ты не послушаешь, верно? 2012. В тот самый день твой брат забрал тебя из школы. Пораньше, не возражала. Сказал, семейные обстоятельства, проблемы, срочные дела. На город уже опустилась зимняя темнота, кругом праздничная суета, из каждой двери в магазин льется веселая музыка, всё в блестках, огоньках. Мишура и конфетти.  Город готовился к встрече нового года. И казалось, вы с Коичи одни во всём мире, и различные торжества отмечали всегда вдвоём. Проблема не в отсутствии друзей, у вас просто не было семьи. Ты не знаешь своих родителей, но дражайший родственник знал, помнил и чтил. Старший, значит, главный. Опекун, наставник, официально доверенное лицо после трагической авиакатастрофы, в которой ваших родителей не стало. Для тебя это не удар, для него — полагаешь, большое несчастье и тяжкий груз. Может, это к лучшему, что отца и матери не было изначально, ведь после катастрофы скорбеть было особо не о ком. Звучит ужасно, но честно для самой себя. А ты и не сразу обнаружила, что в квартире нет ни одного портрета семьи, ни одного фотоальбома, как вообще они выглядели? Коичи говорил, они не любили камер, но это звучит сомнительно. Возможно, он прятал портреты не от тебя, а от себя: слишком тошно смотреть. И номер трагичного рейса, и вырезки из газет о том бедствии, мемориал твой дражайший опекун не удосужился вспомнить. Зато наизусть читал сказки, правила, методички и былые в семье традиции. Чудно, да? Чутье скромно шепчет в ухо: что-то не так, что-то происходит, что-то плохое. Твой братец-опекун ведет себя странно. И подозрения усиливаются, когда вы ускорили шаг, а яркий ранец полетел на ходу в сторону мусорного бака. Не попал точно в цель и жалобно упал рядом, вызвав у прохожих недоуменные взгляды сначала на лежащий атрибут, знаменующий собой школу, детство, наивность; позже они смотрят на быстро шагающих брата и сестру.  — Ты помнишь нашу игру в шпионов?  — А портфель зачем выбросил — там мой проект?!  — Слушай внимательно… Цвет темного шоколада растопленным оловом переливается в его очах сквозь стекла мутных очков. Пока ты смотришь на него, не замечаешь первых признаков начала конца. Позади скрип шин, орущая сигнализация, удар лобового стекла нос к носу, крики толпы. Где-то раздается сигнал скорой помощи, а потом новый вскрик, витающий вой, оглушающий лавиной на своем пути все пространство, затмевая собой измерение; всё на секунду замирает, чтобы скоро восстать в своей смуте. Но опекун спокоен. Он говорит сквозь грохот и стоны, дает последнее наставление, совет, предупреждение. «Не дай им тебя забрать».  Что он имеет ввиду?  Он треплет тебя по голове, ты перехватываешь его руку и требуешь объяснений. Спирает дыхание от вида нулевого дня армагеддона. А потом удар, отлетаешь в сторону и ищешь взглядом своего заступника, который оказался банальным ссыклом, размазней, трусом, крысой. След его простыл в объятых огнем домах. Бросив сумку на асфальт, бежишь его искать, зовешь, кричишь. Молишь и проклинаешь. Прощаешь и обвиняешь. Но никакой отповеди не было, а проходящие буквально пару минут назад зеваки падали ниц. Хрипели, их рвало, они задыхались, не осознав происходящее до последней секунды. Боль будет для них бесконечной ипостасей. А потом пришли они. Бессмертные хозяева нового мира. Не о них ли упомянул бежавший прочь? Откуда он знал? Гениальная интуиция или банальная осведомленность? У твоего брата была странная работа, секретный пропуск он прятал в кармане, думал, не знаешь. Но ты любила рыться в его вещах, ты была как ищейка, как сорока, что копалась во всем блестящем.  Он говорил, что ненавидит свою работу.

***

Ты вновь воображаешь, только теперь вспоминая о том, какой была жизнь до катастрофы, пока все не завертелось: пожар, смерть, пепел с дымом, вампиры, дом под землей… новый постулат. Кажется, он слишком быстро тогда сообразил, что надо делать и как спасаться. Кажется, ты сама еще не поняла, что случилось, и вообще, никакой опасности не предвещало. Обычно, апокалипсис — это что-то из разряда бросающихся на виду предпосылок, различных перемен, сирен, странных новостей по ящику. А здесь — пусто, и это жутко. И вообще, выходит, он начал собирать твои вещи еще задолго, очень задолго до этого решающего дня, визави с неизбежным. «Я ненавижу его! Я в таком Аду жила, ему и не снилось, а его бегство… Нет, это было что-то продуманное, он свое предательство заранее планировал! Мой плен входил в его планы? А обращение? А война? А мое первое убийство? Если я его найду, то на куски порву! Нет, не так…! Я его сначала допрошу, а потом выпью его кровь всю до капли, вот, что я сделаю!» — распиналась перед Микаэлой, брызгая слюной, ярко жестикулируя и чуть было не отвесив случайную пощечину в порыве праведного гнева в сторону родни.  Только синеглазый упырь молчал, слушал, не перебивал. Нам всем снились лестницы. Подъем из цемента и бетона в темноту безграничного отсутствия. Слушала из баек блуждающих в Сангвинэме детей кучи страшилок из былой жизни, когда их рассказывали между собой другая детвора или сами родители решали припугнуть непослушных чад. Кто-то рассказывал о монстрах, живущих под ступенями, существующими за счет тех, кто слишком поздно приходит домой без сил. Замечали ли люди, что больше всего пропавших без вести исчезало в слепых зонах уличных камер — в лестничных пролетах? Некоторые детишки утверждали, что у каждого из нас есть свой преследователь, который чует нас лишь ночью. И когда после полуночи раздаются телефонные звонки или стук в дверь, считай, ты уже найден. Единственный шанс спастись — сыграть в прятки заново, значит переехать. Ты уверена в том, что твой брат есть твой сторож. Он о чем-то знал, он готовил к подобному будто всю жизнь. Вдохнув поглубже, на пару секунд смыкаешь веки. Надо подумать, вспомнить, покопаться в мозгах. Ваша квартира не так далеко, если идти шагом, то добраться можно за полчаса. Быстрая скорость бессмертных имеет свои преимущества, поэтому уже совсем скоро стоишь возле своего подъезда. Разбитого, обшарпанного, кругом руины, на уцелевших стенах трещины с потолка до фундамента. Жалкое зрелище. Дверь закрыта, естественно, никакие магниты уже не работают дабы держать вход. По инерции хочется пробить кодовый номер, но сдерживаешься. Что же, если ни одна личность в сложившейся обстановке не может поведать происходящее вокруг, ничего не объясняют, явно таят в себе что-то очень темное; не нужно, ты сама решишь свои проблемы. Зайдя внутрь, чувствуешь, как в нос бьет запах штукатурки, пыли и мела. Шаг, еще один. Под каблуками сапог трещат осколки бетона. Столько пугающих тайн хранят обломки этой обители… «941108». Очень плохо, очень. Бежишь через этаж еще. Цепляешься за надписи. Куча кодов, знакомых твоим глазам с детства, это только ваши шифры, это вы их придумали. Они вбиты тебе в голову так настойчиво, что не вымывает временем. Как номерной знак татуировкой под кожу. «724822». Не зря вы репетировали тайные коды, не зря вы повторяли правила безопасности. Но какого черта он тебя оттолкнул и покинул? Буквально подбросил бессмертным, оставил на суд Линча. Нашла заветную дверь, выбила ее локтем, и перед тобой тот же интерьер из детства. Разве что… Вся мебель вверх дном. Обои покоцаны, куча бумаг на полу. Подойдя вплотную к стенам, запускаешь пальцы в копну собственных волос, не нарочно их расплетая. Становится дурно, кидает туда-сюда. Чутье больно бьет кулаком. Оно кричит тебе, как оживший мертвец из земли, кричит изо всех сил и пытается достучаться. Оно задает неудобные вопросы и требует ответов. Не может быть так, правда? Только в кино может случится такое, только в притянутом за уши сценарии может оказаться, что твой близкий человек всегда просчитывал наперед. Чертов провидец, экстрасенс, зрящий в будущее. И оставивший свой след для тебя завтрашней. Белый кролик, уводящий за собой в пропасть. Но это реальность, которая может быть круче любого вымысла. Образ Коичи скрыт за дымовой завесой, смотрит на тебя полубоком и говорит: «да-да, это все я придумал, я чертов Мессия твоей шальной истории». Догадайся, ты же и так понимаешь что происходит, только озвучить боишься. Ты же должна была быть здесь. Коичи был уверен, что ты вернешься сюда. Тебе нужно оторвать шторы. Разнести полки. Сорвать обои догола. В каждом углу, под сорванным слоем краски, за каждым предметом декора — подсказки. В каждом сантиметре квартиры будто вырывается его нечестивый дух. Ты стоишь посреди разрухи, а вокруг сотни записей, написанных без шифрования в виде чисел и знаков. И все гласят, умоляют, чтобы ты не пыталась искать правды. Чтобы не пила вампирской крови. Чтобы не пыталась связаться с ним. Чтобы не говорила с людьми в черных костюмах. Чтобы не попадала в плен к людям. Чтобы не говорила о том, что обнаружила здесь. Это всё… бред. И ты не знаешь, кому верить и кого слушать. С одной стороны Ферид, который мутит воду и к чему-то подначивает, но неясно к чему; с другой — Мика, относящийся очень лояльно, но именно в него тычет пальцем Седьмой в попытке отыскать факты. Есть и третья сторона — Коичи вопреки всему настаивает бросить всё на самотек и подбрасывает шпаргалки так, как будто находится на шаг впереди. Чутье хмыкает, трет пальцами виски и молвит: «давай разберемся позже, это просто все чушь собачья, но ты держись ближе к вампирам».