Эпитафия

Электрофорез — Паническая атака 

Нет, нет. Нам уже нельзя выйти из игры, 

Все тропы, всё равно, сойдутся на вершине горы.

Вы проходите коридор, вокруг пахнет дымом и копотью, пыль разваливающейся штукатурки и падающие потолки соседних помещений. Свет лихорадочно мерцает, ослепляя противников, защищающих свою территорию. Они кричат что-то о смерти для нечисти, о том, что это их мир, что упыри не должны существовать в природе. Вы — паразиты на теле земли, а кто-то из бессмертных задал вопрос: «а вы?» Война микробов, двух ленточных червей за место в пищевой цепи, нет никакого симбиоза и никогда не будет. «55830» — передает вещатель через помехи. Чужая рация валялась рядом с телами тех, с кем было покончено секунды назад. Никто не обратил внимания, проходя в распахнутые ворота бывшей администрации города. Здание с кучей трещин, частично разбитое, но еще вполне стойкое. Однако ты кое-что обнаружила… этот код, ему учил брат. Он говорил, что такой шифр больше нигде не фигурирует, это только ваша тайна. Комбинацию данных чисел знаете только вы — ты и он. Откуда они здесь теперь? Чутье вспыхнуло и оскалилось, заставило посмотреть вверх. Сказало: «найди его». — В большой семье клювом не щелкают, не отделяйся, — быстро обрывает твои надежды Лакус, вращая меч. Для него подчинение свято и стоит целостности всей команды, для тебя же — всего лишь риск остаться слепой к тайнам Коичи.  — А ты, случаем, не шпионишь? — вопрос толпы срывает крышу, напрочь отметая терпение. Только не сейчас, когда новая подсказка так близко, пожалуйста!  — Блядь, серьезно?! — переход на крик оказался таким резким, что на тебя обернулся весь отряд, косясь теперь с плохо скрытыми подозрениями. Персона без того мутная, куда уж больше поднимать со дна ила?

***

А вот теперь ты сидишь в своей камере, как в карцере. Плечи укрыты покрывалом, которое давно уж впитало багровые следы новых терзаний на прочность, сами же увечья давно затянулись. Ни следа от испытаний, вампирская регенерация воистину чудо природы и ее же противоречие. Сайто отдал тебе одну лишь мензурку с темно-алым наполнением. Быстро сообразила, что в ней твое спасение, твой допинг, истина и суть. Выпиваешь все, и разум возвращает все по местам. Вкус уже не казался противным, привыкаешь. Судя по шуму над головой, снаружи зимняя вьюга. Что-то подобное слышала, находясь в Сангвинэме, кажется, словно это было в прошлой жизни, лет эдак -цать. Твои страдания закончены, во всяком случае, ты так думала, пока не застала рядом капельницу, а еще ближе твой мучитель, тонко иронизирующий гений, помешанный на прыжке выше головы, гонке за легендарной инновацией. Надписи на потолке больше не было, словно кто-то потрудился ее все же стереть, пока Сайто вторил тебе твой новый завет, новые правила дома другой тюрьмы. Он беспечно жует сэндвич и переворачивает фильтр, фиксируя жуткое устройство. В вену поступает неведомо что капля за каплей. Сопротивляться не могла, иная дрянь не отпустила, а процесс восстановления предательски замер, видно, даже у неуязвимых есть свой предел. Может, твой только что был достигнут. Когда мужчина затянул под нос беззаботный свист, это отчего-то напомнило тебе фигуру Батори… Они оба были так похожи и настолько разношерстные, что можно даже сопоставить их как родственников. Как дальних родственников с парой идентичных привычек. «Есть опыт, который доказал, что каждую нашу манеру и даже судьбу может определить установленный набор генов. Представь только, если ты вдруг захочешь кому-то назло закурить, совсем не факт, что эта привычка не была заложена в наследственный код», — подтрунивает исследователь, оттряхивая руки от крошек. Совершать столь кропотливую процедуру, при том истощая флер легкомыслия: для него каждое деяние уже привычный и стандартный режим обыденности. Потому и не напрягается, словно его кожа пропитана антисептиками. «Например, м-м… Скажем, когда Коичи психовал, все ручки и карандаши после него оказывались обгрызенные. Какая гадость, надеюсь, ты подобным не страдала?» — он протягивает пальцы к капельной трубке, прогоняющей к шприцу инсулин в больших дозах. Ранее он что-то говорил тебе о инсулинокоматозной терапии, хочет проверить какую-то реакцию. По правде говоря, ты полагаешь, что он просто плывет на седьмом небе от чужих страданий, наслаждается. Хотела бы закрыть уши и больше его не слышать, уйти в себя, однако у Сайто был неоспоримый козырь в рукаве — он знает Коичи. И мог бы просветить тебя в то, чем жил Хаюми-старший, оказывается, ты совсем его и не знала… «Наше знакомство, очевидно, прошло не лучшим образом, но ты слывешь необидчивой. Находишь меня психом… И наивно полагаешь, что за всю историю не находилось людей куда более извращенных и решительных в поиске новинки. Я проверяю твой организм только-то, а все прочее — это просто эмоции, смотри тоньше», — к чему-то подводит, но куда уводит? С чего бы ему твои мнения и мысли, с чего бы говорить о намерениях? Ты глядишь исподлобья, хмуришься и прожигаешь его взглядом, поджимая губы в тонкую линию. «Лицо попроще, Чио. Тяжелый мыслительный процесс сильно перекосил твою физиономию, а я тебе доношу сразу: Коичи здесь нет. Спасителя не будет, без того лишней суеты привнес, можно же было проще», — теряешь суть разговора, едва ли понимая, что твоего брата рядом нет и не было. Как же так? Бросил на растерзание? Похоже ли это на него? По событиям в день апокалипсиса сходится, но это так неправильно, не настолько же он жесток? Он же обещал, что всегда будет рядом и не оставит в беде, тогда происходящее — как он объяснит? В этом же нет смысла, нет же? Если он не тут, то где? Если тебя поймали и привели сюда, то для чего? Не по его наводке, выходит? Или напротив — как раз по его случайному или намеренному прицелу? А был ли кто-то третий? Кто-то третий, кто наблюдал и вмешивался еще со времен появления на горизонте Микаэлы? Если ты оказалась здесь, значит, я подвел тебя. Тебя не должно было быть в руках этого безумца. В этом бункере из белых коридоров, вопящих палат и стерильных инструментов, разложенных по железным столам. Среди этих бесцветных мин, светлых халатов, красных глаз и клыков. Сборнику макулатуры, где каждый заголовок упоминает эксперимент «Последнего Серафима». Где сотрудники переговаривались об организации Хакуя и новом полигоне для пробы. Тоска, жестокость, холод бесконечных стен, гнусные дела, поганая игра. — Чего ты, мать твою, от меня хочешь? — сквозь зубы шипишь как змея, бледный лик напротив расплылся в злорадной ухмылке, не привносящей ничего положительного ни для тебя, ни для твоего брата, будь он трижды проклят. — Хочешь начистоту? Может, оно того не стоит? Может, попробуем закрыть глаза на некоторые… хм, не состыковки. Я бы предложил тебе открытую вакансию, которую Коичи любезно оставил как раз для тебя, — небрежно щелкает тебя по носу лабораторный мудрец, в свете ламп его монохромная внешность вызывает у твоего чутья приступ трудно подавляемой паники. Как в детских страшилках про длинного человека, похищающего детей и прячущегося среди прямых древесных стволов в хвойном лесу. — Если ты не хочешь говорить, тогда…! — не успела высказаться, как тот закрыл ладонью твой рот, не давая грядущему потоку ругательств вырваться наружу. — Тогда что? Не смеши, ты ничего не можешь мне противопоставить. Не в том положении, согласись? Коичи тебя бросил, и не единожды. Ему не следовало сбегать, я ведь предлагал компромисс, однако он принял худшее решение из всех представленных. Поэтому ты здесь расплачиваешься за его ошибку, — каждое новое слово заставляло твои веки расширяться, в немой мольбе отрицая сказанное. Как же так? Тот самый брат, который клялся защищать, сделал все, чтобы ты оказалась в опале, упала в волчью яму. — Со мной сделки расторгаются только посмертно. Коичи вел дела неправильно, но ты подобной оплошности не совершишь. — Я не понимаю… — обреченный шепот в его ладонь обдает не жаром, но студеным покалыванием кожи. Как будто тебе не сердце разбили эти откровения, а всю жизнь. — Конечно, он так стремился к тому, чтобы тебя не связывать с нашим проектом и, в итоге, как по генному коду ты была запрограммирована вернуться сюда опять, разве не забавно? — насмехается обладатель черных глаз, гипнотизируя тебя. Его взор охлаждает вены. Враг ли он тебе? А Коичи кто тогда? Самый простой и древний способ манипуляции, вот тебе и созданный раб. Держать его на мушке, приставить к горлу лезвие, и он сделает все что потребуется. Вот так будут смотреть и за тобой, в конце концов, ты же наследие чьего-то малодушия. — Вернуться? — пытаешься подловить, цепляешься к брошенному слову, но правды не найдешь. Не более, чем желал выдать знающий. — Я знал, что ты не помнишь. Важно то, что помним мы — своими не разбрасываемся, — разводит руки в стороны, будто готов закружиться по белой камере. Тут-то совсем не до смеха, его воодушевлений ты не разделяла и не понимала, а он, видимо, и не ждал твоей лояльности. Ты часто спрашивала в подземном городе, будучи рабой вампиров, что нужно миру от тебя и чего ты ждешь от мира, но ответов найти не могла. Настал ли тот момент истины? Встреча с терновым венцом, который снимет с тебя скальп и лишит всех сомнений. Был ли у тебя выбор, если все твои поиски и скитания с самого начала вели в обитель зверя? В храм медицинских инструментов, белоснежных простыней, где в конечном итоге упрешься в спину вытянутого бессмертного с черно-белой внешностью, носящего врачебный халат. Который даже после катастрофы, быть может, по привычке притворяется человеком. Черные линзы, темный костюм под светлым облачением. С галстуком, черт дери. Помнишь сказки о екаях, о рейки, повесть о Гэндзи — классика литературы, городская легенда о странной деревне, куда нет хода; о страшном лесе призраков, сказка о Песочном Человеке, о сиренах. Вы рассказывали их друг другу: у каждого за спиной свои фантастические истории из жизни до конца мира. Рассказ о коварном духе леса, похищающим детей из домов и в чаще. Призрак ночи блуждал в густой глуши, охотился и наблюдал. Когда рядом с его территорией гуляли дети, он выбирал того, кто приглянется ему больше всех, он звал к себе незадачливое чадо, путал в паутинах и забирал с собой. Он мог явиться прямо в дом во мраке ночи, выглянуть из мглы жутким очертанием в мантии. Заполнить пространство запахом болота и разложения. Он звал себя Королем Эльфов и предлагал своей жертве различные подарки, лишь бы тот пошел с ним. Сбивал с толку сладостями, игрушками и обещаниями вечного счастья. Голос его хриплый, страшнее стона покойников. Он хозяин леса, его намерения и желания страшнее любой пытки, его не поймать, можно лишь прогнать. В Сангвинэме маленькие жители сравнивали его с Феридом. Чем чаще смотришь на Сайто, тем больше подмечаешь, что эти двое нахватались повадок друг у друга, вопрос лишь в том, кто от кого. — Спросить могу? — еле слышно уточняешь, ощущая, как сознание плавно уходит в мягкий сон, то ли нечто в капельницах начинало оказывать эффект, то ли окончательно утомленный новыми гипотезами организм в очередной раз просил пощады. Хотелось отвлечься, задать вопрос иного характера, который вертится на кончике языка. — Спрашивай, — резво кивает брюнет, опираясь руками по обе стороны от тебя. Пальцами впивался в подлокотники той же инвалидной коляски, на которой ты сидишь уже битый час или вообще несколько суток, точно не угадаешь. — Крыса в Сангвинэме — это Ферид был? Это же он меня сдал? И он обратил? — неожиданность сказанного выразилась в его распахнутых глазах. Твоя очередь удивить как передать эстафету, как выстрел в пустоту, которая оказалась с ощутимой границей. В ответ мужчина долго и почти надрывно смеется, словно услышал редкостную глупость. Отстранившись от тебя, он проводит ладонями по своему лицу как будто умывает себя и приводит бурлящие эмоции в порядок, берет контроль перед мелькнувшими воспоминаниями о том, кого совсем не ждешь припомнить. — Ну, ты сморозила… Ферид — это сказочное недоразумение! Служил с особым рвением, ничего не скажешь, — на секунду он замолчал, словно обдумывал. — Как он выпрашивал себе обращение, как он валялся у меня в ногах, ты бы видела эту картину. Я ему бессмертие дал и всего-то потребовал верной службы. Пожалуй, меня никто так не разочаровывал, как он. А знаешь, что рискнул выпросить он помимо всего что получил от меня? — Сайто склонился к твоему уху, обдавая плесневелым холодом голого и стерильного морга, его ладони опустились тебе на макушку, пальцами зарываясь в короткие волосы цвета горячего шоколада, растрепанные и запутавшиеся. Его кисти больше походили на лапы хищной птицы, готовой впиться когтями в добычу. Как будто он готов поведать тебе сакральную тайну богов, которую сам презирал и желал бросить кому-то под ноги, выплюнуть как мешающую горлу кость. — Любви. «Он бросил половину моих записанных трудов в печь, рвал тетради и портил книги, он вопил, как оскорбленная до глубины души истеричка. А потом обернулся ко мне в слезах и закричал: разве ты не видишь, что я всегда хотел только тебя? Он сказал, что ему плевать на мои цели, на мои указы, ему был нужен только я. Какая умора», — Сайто памятовал об этом инциденте с искренним глумлением. Обманчивый термин, нелепая преграда, об которую спотыкались миллионы, а уж бессмертным это раздражающая обуза. — «Я ждал лет через двадцать от него бунта или ненависти, — у молодых вампиров так часто бывает, — только вышла накладка. Таких кретинов я еще не встречал. Очевидно, наш уговор был расторгнут, хотя, он с первой встречи был немного того…» — он неторопливо тычет пальцем себе в висок. — «Рано или поздно у него бы нашелся катализатор безумия. Но мне не нужен подчиненный, который будет исполнять указы и после выпрашивать с меня сантиментов. Знаешь, влюбленные рабы на самом деле самые ненадежные из-за своих иллюзий».

***

Как-то раз в погожий день ты стала случайным очевидцем одного занятного разговора. Подслушала. Мика тяжко сглатывает, наблюдая, как Седьмой держит на весу подземного донора. Как труднее с каждой секундой вдыхать кислород поднятому мальцу, чьи ноги болтались в слабом сопротивлении чужой хватки. Ногти Батори были достаточно остры, чтобы вспороть глотку.  Микаэла помнит, Микаэла знает. Держится за стену, закрыв себе рот ладонью в перчатке, подавляет инстинкт, который за прошедшие годы все настойчивее вырывался наружу. А карминовые очи Ферида смотрели с кокетством и издевкой разом, сощурились и чего-то ожидали. Аристократ хочет шоу, чем не повод устроить сейчас, подловив раздражающего своими принципами юношу? — Не делай такую оскорбленную моську, Ми-Мика! Твоя жажда видна за километр, просто возьми и реши эту проблему, — подначивает альбинос, уже проводя когтем по коже узника. На чужой шее виднеется царапина, маленькая черта, копящая в себе алеющие бусины. — Возраста для окончательной трансформации лучше не найти, чем твоего. Ты же в самом расцвете лет, тебе позавидуют.  — Чего ты прицепился?! Оставь меня в покое! — срывается страж, ударяет кулаком по каменной кладке, оставляя в ней след. Вампирская мощь неконтролируема в порыве лихорадки.  — Боишься убить безоружного? Так я тебе помогу, хочешь, сам замараю руки? Но будешь должен, — хихикает беловолосый, наблюдая за тем, как закатываются глаза у пойманной жертвы в его руках. А ведь этому донору просто не посчастливилось оказаться вне своей берлоги в комендантский час. Так всегда, безвинные очень часто платят за проблемы посторонних. В следующее мгновение белокурый мальчишка срывается с места и перехватывает локоть Батори, заставляя прекратить столь безжалостное бесчинство. Шиндо также хрипло дышит, но по-прежнему со всей мочи держит себя в руках. Угроза срыва невинной жизни была куда более страшным для него наказанием, чем собственная мука. И стон едва не погибшего сорванца отрезвил в стократ больнее самой хлесткой пощечины. Ферид нехотя разжал ладонь, раздосадовано смиряясь с несносным характером королевского любимчика. Что за унылая блажь? — Упрямый… Где видано, чтобы тигра сеном кормили? Думаешь, твоя вампирская мамуля будет пожизненно тебя спонсировать? — перешагнув через отхаркивающегося ребенка, Седьмой кладет ладонь себе на талию, выпрямляется и смотрит с наигранным переживанием, только его ухмылка выдает безразличие к ситуации. — Мелодрам почаще смотри, семьи нередко распадаются. Или, боже мой, я знаю!.. Боишься сам себя не простить? Аль боишься, что Юичиро при встрече не признает? Что он тебя станет презирать?  — Захлопни пасть! — отпирается блондин, наблюдая, как увеченный позади графа юнец медленно поднимается и метит путь отхода.  Хорошо, что не случилось непоправимого. Не останови Ферида страж, тот бы действительно убил этого бедолагу? От этой мысли глаза Микаэлы загораются бессильным гневом. На свою хищную природу, на Основателя, на все окружающее разом. — Взял бы с Чио пример: выпила она человеческой крови и даже не поперхнулась, что с того? Облегчила себе жизнь и, в отличие от тебя, не утруждает себя сидением на двух стульях, — бордовые глаза напротив молодого упыря сужаются, обдавая негласным одобрением новобранца. То есть, тебя.  В ответ стража перекосило в гримасе омерзения. Очевидно, что эту карту нечем крыть. Конечно, неприятно осознание того, что кто-то в идентичной ситуации может пойти по пути меньшего сопротивления, молодой вурдалак это понимал в глубине души, но отчего-то так стремился выбелить тебя, обставив в голове картину так, словно тебя принудили расстаться с человеческой нотой. И если в первый раз все было так, то в дальнейшем ты пила кровь самостоятельно. — Еще бы, ты альтернатив ей не предлагал! Сам обратил и сам опоил, у нее не было выбора, теперь кичишься этой историей вместо того, чтобы быть за нее наказанным! Это ведь ты обратил ее? — вырываются хаотичные обвинения, голубоглазый тычет пальцем в сторону недруга и протирает в нем дыру потоком своей необъятной ненависти. Сам не знал, чего добивался сказанным. Ни раскаяния, ни суда, ни оправданий. — Ты же?  — Предположим, — качнув головой в бок растягивает бледные уста вампир. Лукавил или нет — понять было невозможно, ведь никто так и не научился определять когда столь взбалмошная персона говорит правду или просто подыгрывает. Что-то знает, но молчит, или просто играет в знающего. — И что ты сделаешь? Поставишь меня на горох в угол? Пожалишься королеве? Никто не знал, что ты застала эту перебранку, стоя за не столь далеким углом каменного коридора, прислонившись спиной к стене. Ты изредка глазела из-за вертикали, подмечая услышанное новым ворохом загадок.  Кто же знал, что в предостережениях Ферида Батори крылось двойное дно? «Птенцу пора лететь самостоятельно», — проходит непозволительно близко Седьмой, покачивая нарочито бедрами, поворачивает к нему лик, расходится в приглушенном смехе. — «Вылезай уже из-под каблука Крул. Иначе твоя гипотетическая встреча со спасенным дружком обернется кровавой трагедией, иронично, да? Но ты же всегда можешь попросить меня о помощи, мы же тоже друзья?»  От последнего озвученного слова Мика с презрением харкнул тому под ноги. Он сказал: «Никогда не называй меня своим другом».

***

...Лестница проносится перед глазами как кадрами быстрой перемотки. С каждым новым шагом замечаешь как краснее становится бетон. Всё залито следами бойни, врываешься в вытянутый коридор, все боковые двери приветливо открыты, но заходить было страшно. Нет, это не ты их всех уничтожила, ты пришла просто тогда, когда здесь уже прошли бои. Куча алых следов как яркие маки на снегу, разбросанный бисер по скатерки, спелые ягоды среди покрывала. Никаких признаков жизни. Опоздала ли? Идя вдоль испачканных стен, поглядываешь в проемы ворот и видишь кучи тел. Столы, компьютеры, различная техника. Здесь был некий штаб, управление, мозг сопротивления. А ныне только кладбище с покойниками. Их уход отпет мирно падающим снегом за окнами, голыми соснами и бешеной трапезой узурпаторов. Один монитор остался включённым. Синий экран смерти, звон цифровой помехи, рядом валялся блок. Сколько помнишь, твой брат очень хорошо дружил с такими оборудованиями. Он очень много работал, говорил, старается для вас. Когда у тебя были бессонницы в детстве, ты могла постучать в его комнату и понаблюдать за тем, как глубокой ночью Коичи неустанно трудился за экраном ноутбука. Казалось, что он никогда не спит. Только под утро работяга забывался в короткой дреме за столом. Его очки всегда были мутными, сальными, грязными. Он протирал их только тогда, когда ты сама напоминала ему о них. Как будто… они ему только мешали. — Чио, ты чего тут делаешь? — позади тебя стоит Кроули, слегка потрепанный, но совершенно не уставший. Судя по его огромному мечу-клеймору, окропленному кровавой мазней, эта уничтоженная радио-рубка — это его рук дело. Огромная фигура Тринадцатого Основателя на расстоянии вытянутого меча. — Где он?! Где эта скотина? — ты опять мечешься, опять это ненавистное чувство потерянности, снова все происходит не так, как ты ожидала, поэтому ты даже готова обвинить Тринадцатого в том, что он не дал совершиться твоему возмездию, не дал выхода твоему праведному гневу. Однако ты понимаешь, что его вины в твоих провалах нет, он всего лишь делал свое дело. — Повтори? — в отличие от всех других, в словах Кроули Юсфорда ни разу не читалось упрека и снисходительности. Такие личности выходят лишь из простого жития, не испорченного властью или золотом, они простые и беззлобные. Простаки… какой же сильный контраст на фоне его товарища Ферида. И простота его из тех, что наверняка хуже воровства. — Здесь стопудово должен быть Коичи, ты его не видел? — последняя надежда звенит в сердце, пока оно окончательно не упало. Может, еще есть шанс найти его по горячим следам? Все сейчас зависит от вердикта Основателя, устроившего здесь погром. Тебе казалось, в его словах твоя судьба. — Какого черта…? — Юсфорд рассматривает монитор позади тебя. Процессор, конечно, едва живой, а на экране код ошибки, и сквозь систему чисел, известных только мастеру, можно заметить послание. Кроули вглядывается и читает вслух: «если ты это читаешь, значит, я мертв». Он переводит взгляд на тебя и спрашивает: «интересно, что бы это могло значить?» Ты рычишь и хватаешься за голову, проходя по всей комнате быстрой, нервной походкой. Ты не можешь поверить, что это сообщение для тебя, неужели и здесь наперед рассчитал? Сколько можно? Хотя, говоря откровенно, предположить могла, что все пойдет наперекосяк и в этот раз. Этот умник тебе, видно, просто не по зубам. Такое бывает. Он всегда будет впереди. — Стоп, что? Ты ищешь Коичи Хаюми? — вы ощущаете вибрацию пола, как будто землетрясение. Верно, ведь главный корпус здания уже обвалился, потому что рядовые напичкали кучу взрывчаток, они что-то говорили про минирование до того, как ты отбилась от отряда и рванула наверх, плюнув на все угрозы и предупреждения Лакуса. Вам следовало бы уходить, но ты понимаешь, что не хочешь. Какой теперь смысл? Основная нить, за которую ты так усердно сейчас цеплялась, теперь ускользнула от тебя в тот момент, когда казалось, что она вот-вот будет размотана до конца. Ты трясешься от своей обидной ярости и скидываешь монитор со стола, окончательно его выключая, уничтожая все улики. А когда обернулась, то внезапно столкнулась с острием лезвия. Могучие руки не дрожат, когда он направил на тебя оружие, хотя его клеймор был очень тяжелым. Это было двуручное оружие, таким мало кто умеет пользоваться, для него мало просто силы. Тут нужно особое сочетание крепкой хватки и габаритного телосложения. Его багряные глаза неотрывно глядят на тебя с подозрением, его медные брови сдвинуты к переносице. Тебя подозревают? Подстава, Коичи. Снова. — А ты ему кто такая? — кажется, погода начинает портиться, он держит тебя на прицеле, будто зверь в засаде, который в соратнике учуял охотника, оттого напрягся. Он смотрит так, как будто застал тебя на месте преступления с целой упаковкой динамита. Нормально же общались, разве нет? Почему все, кто слышат имя твоего брата, внезапно становятся… другими? — Сестра. Что-то не так? Что вы все знаете о нем такого, чего не знаю я? А это Хаюми-старший предвидел? Слышится вдали очередной взрыв, обваливается штукатурка и соседняя стена буквально подлетает в воздух, до вас долетает пыль. Кроули не обращает внимания и всматривается в тебя так, будто пытается что-то найти. Он ищет подтверждения своих подозрений, или сходства, или что-то еще, типа игры с двумя картинками «найди десять отличий». Потом он медленно опустил меч и стал чесать затылок, как-то недоверчиво усмехаться себе под нос, будто до конца не может поверить услышанным словам. Стены рухнули. Окно кабинета было выбито, и вы с Кроули вылетели прямо в него под грохот бойни и звон разбитого стекла. Рыжеволосый рыцарь держал тебя при себе как собачку, обвив одной рукой ребра. Он вытащил твою тушку за секунду до конечного обвала, тем самым спас от участи собирать себя по кускам в руинах и обломках. Он сделал так потому что поверил твоему искреннему изумлению. Прыжок веры, когда не имеешь понятия о последствиях брошенной на ветер тайны, которую не обсуждали. Не давали указа молчать, но и произносить эти вещи вслух было нежелательно. А ты как под дурманом не можешь прийти в себя, чтобы осознать сказанное им. То, что он выпалил в последний миг перед крахом, не успев обдумать даже стоило ли тебе это знать. «У Коичи никогда не было сестры». Победа была за вампирами, Нагоя захвачена, но вот ты… твоей победы вообще не существовало. Кажется, все куда более запущено, чем можно себе представить. Чутье закрывает себе веки и начинает раздирать глаза, чтобы просто остановиться. Оно говорит: не ходи, ведь дальше шагов нет — ты стоишь на границе.