Коллизия

Умершая Нагоя в густом рассветном тумане, Микаэла видит это в окнах и размышляет о том, как уличить в измене недруга, насолить ему, взять на месте преступления. Таков указ Крул, он не ослушается, тем более, когда это вопрос личных счетов. Она ведь обещала ему, она сдержит свое слово — чем больше он будет доносить ей на Седьмого, тем скорее и рьянее она поможет ему найти потерянного друга, который уже пару лет находится у людей. Единственный мальчишка, которому удалось сбежать из подземелья. Тот, который назвал вместо фамилии свой приют, вызвав у контролера продолжительное молчание. Юноша слышит шаги двоих: одни тяжелые и другие — игриво-парящие. Сам не оборачивается, лишь держит руки скрещенными на груди, прилипнув к раме. Падающий снег редеет, подкрадывается весна к порогу, ломится в душу обманчивым дуновением, что-то шепчет о молодости и расцвете жизни, но юный страж лишь ощущает: его зеленый запал блестящих глаз и жизнелюбия прирезан тупой ножовкой. Его апрель надежд и наива уехал на метро в один конец. Том самом метро, где Аум Синрике* проткнули зонтами пакеты с зарином. Зачистка новой территории завершалась, бункеры были вынесены подчистую. А сейчас лишь догрызались кости. Кроули неторопливо рассматривает содержимое каждого ящика, беглым взглядом изучая бумаги, шелестя страницами. — Ну, нашлось что-нибудь любопытное? — задорно хохочет Седьмой, обмахиваясь папкой и вальяжно сидя при том на столе, смотря на товарища сверху вниз. Будто для него происходящее не более, чем скучный съезд, на который идти желанием не горел. Ибо были свои, куда более важные дела. А раз соизволил явиться то копошиться в горах бардака не станет, только понаблюдает. — Пока ничего, — рассеянный ответ явно не удовлетворил высокородного упыря. Юсфорд чешет у виска и приступает к следующему коробу. — Может, подсобишь? С затрудненным выходом к всемирной паутине, люди стали пользоваться бумагой, как в былые века: что было очень на руку тем, кто ищет, и очень опасно для тех, кто прячет. Информация стала более доступной, вот и вампиры пользуются, как жадные до сплетен журналисты в поиске грязного белья. — Может, ты плохо стараешься? Должно быть, не хватает мотивации! Скажем, найдешь полезную информацию, я тебе подарю что-нибудь, — Батори кидает бесполезную для себя папку на край этого огромного стола, закидывая ногу на ногу и откидывается обеими руками назад, прогибается. Как будто заигрывает. И было в его каждом движении что-то демонически-притягательное, если отбросить столь пакостный характер, вызывающий огромное количество негатива. — Общение с детьми на тебя плохо влияет, — Тринадцатый юмора не поддержал, поднявшись и пролистывая в руках какой-то очередной бланк, особо не представляющий интереса. Снова макулатура, снова трата времени, снова минимальное количество ценных вещей. — И помощи от горе-родителя ждать не приходится… — Знаешь, детям свобода порой нужнее, чем взрослым. Нужна только поддержка в любом начинании! — продолжая ту же песню, аристократ щурится и смеется в ответ, слегка наклонив голову набок и добавив. — Так написано в пособии по воспитанию, а я лишь следую предписанному. — Ну, хоть одну книгу ты в этой жизни прочитал, — кратко усмехнувшись, Основатель прислоняется к столу и принимается за чтение, больше не говоря ни слова. Уже не подпитывает шумную личину товарища, которому моментально становится пресно. «Так, я наверстаю». Граф протяжно вздыхает, пытаясь привлечь внимание хотя бы Микаэлы, на которого уже переводит пытливый взгляд. Юноша не хочет поворачиваться, не хочет показать, как его это напрягает. На самом деле Фериду Батори скучно, настолько тошно, что ищет любой род занятий, любые попытки над кем-то пошутить, поиграть с чужими чувствами, вызывая чей-то гнев либо смех, ему без разницы. О нем знают все, у него очень скверная репутация, и даже такое внимание упырь принимает всецело, наслаждаясь им. Да, втаптывайте его в грязь, обличайте его, ищите подвох, которого просто нет, ведь это так забавно, когда его пытаются разгадать! И слава «обращенного предателем» никогда не была ему контраргументом, когда впутывался в какие-то сомнительные дела. Верный страж уверен в двойной игре Ферида, мечтал стереть его ухмылку и тем самым взять реванш за гибель каждого названного члена своей семьи. Он никогда не забудет того дня, когда когти Батори прирезали всех тех детей, с которыми Мика делил свою жизнь и звал их своими братьями и сестрами. А хуже то, что все проворачивалось с издевательскими смешками без тени сопереживания со стороны душегуба.  Он вторил снова и снова:  «Больше экспрессии, хочу увидеть настоящую безысходность! Я сказал, настоящую! Вот, отлично! У тебя хорошо выходит: эти слезы, этот взгляд...!» Больно и иронично то, что с поры обращения им приходилось постоянно сталкиваться в Сангвинэме, на собрании, в войне. Порой Батори даже мог прикрыть юнца, но тот никогда не благодарил. Считал это выше своего достоинства. Фериду только бы одно слово — откусит руку по локоть. Микаэла до сих пор не может простить себя за то, что связался с ним, когда был человеком. Это он был тем, кто всех подставил. Если бы не украл карту из поместья Ферида, если бы не был так неосмотрителен, если бы вообще не пошел на дополнительный сеанс сдачи крови за провизию… все было бы иначе. В его жизни, не смотря на относительно холодную голову, эти «если» скреблись когтями изнутри. Совсем ребенок, судьба которого заставила повзрослеть раньше времени. Как уговорить яблоню дать горьких плодов раньше срока. — Эй, Ми-Мика, а ты поможешь моему другу в поиске? Групповая задача сближает и способствует ускоренному результату, — наконец, ему надоело просто смотреть, он хочет задеть мальчишку, а для более хлесткого результата лучше замолвить слово о дружбе, долге и товариществе. В общем, о том, что совершенно не было свойственно дворянину. — Не разговаривай со мной так. Не трогай меня вообще! — огрызается шипением, бросая испепеляющий взгляд в их сторону, к ним обоим. Даже Кроули отрывается от бумаг и вопросительно смотрит на голубоглазого, а потом разворачивается к Фериду. Всем известно, что меж новобранцем и Седьмым пробежала кошка в самом худшем виде, в каком было бы возможно, однако никто не обязан слушать перебранку лично. Конфликты утомляют. — «Так» — это как? Говорил бы точнее, у меня плохо с догадками, — махая ногой, Батори сложил руки на колене аки прилежная ученица на контрольной. — Мне бы так хотелось назвать тебя своим другом, Мика… Знал бы я, что в милом мальчике пробудится такая мстительная фурия? Помнится как вчера: ты когда-то с большим удовольствием приходил в мой дом, принимал мои подарочки, на комплименты не скупился. Ах, но неужели это было пустой лестью? Как же легко ты сменил любовь на ненависть! — он делает вид, что утирает слезу, проводит тыльной стороной ладони под глазами. Скорбно отворачивается и хватается за сердце. Шутка заходит дальше, затягивается, рискуя стать дракой двух крабов в банке. — Мне обязательно тут находиться?.. — с толикой смущения уточняет Кроули, но не получает ответа, поскольку схватка только разгоралась. Мика выходил из себя так легко и просто, и гораздо быстрее в силу возраста, чем ожидал Ферид. Для последнего вывести из себя этого шкета было подобно вкусить легкую закуску перед основной трапезой. Присутствующие же чувствовали себя от интонаций мещанина раздетыми и опороченными. На то рассчитывал, умел, пользовался. — Ты серьезно сейчас? Ты мою семью убил на моих глазах! Ты нарушал закон, когда пил кровь напрямую, и делаешь так по сей день! Ты устроил нам всем западню, ты… уничтожил все, что мне было дороже жизни, о какой дружбе и доверии ты заикаешься?! Я ненавижу тебя! Не будь презумпции невиновности мы с Крул давно бы от тебя избавились за твои козни! Ты… — юноша бы и дальше продолжил свою обличительную речь, он срывался, его ведет, но его перебили в самый апогей. «Что за наивный болван?»  Эти слова слетели настолько спокойно, что Мика вдруг остановился. Как будто огонь погас под волной девятого вала. Без привычной веселости, без смешка, без двойного подтекста Ферид впервые обратился к мальчишке вполне серьезным тоном, не в силах сегодня скрыть еле различимой досады в купе с раздражением. Сменил тактику? Решил сыграть тоньше? Синеглазый боец ошарашенно смотрит на свой нетерпимый объект собственного гнева, как будто тот поставил ему нечестную подножку, заверяя, что драки не будет. Седьмой до сего случая никогда не реагировал столь хладнокровно на наветы затаившего обиду упыря, только отшучивался и отмахивался, ускользая в толпе или тенях. А сейчас настал час… Исповеди? — Чего? — Того. Ты что, совсем слепой и не видишь происходящего вокруг? — светлые брови поднимаются в наигранном удивлении, смешанном со снисхождением. Как взрослый обращается к нашкодившему отроку. — «Мы с Крул»… как это мило звучит! Ты только что обвинил меня в предательстве, беспредел! Знаешь, что раньше делали с клеветниками? Кроули, ты видел, я же ничего не придумываю? — он беспечно подхватывает прядь своих длинных волос, подкидывает в воздух, убирает назад. А потом он вальяжно и лениво поднимается со стола, но взгляд его был таким, как будто открыл сезон охоты. Мика впервые невероятным образом, сам того не ожидая, добился малой победы. Хоть и слегка, но пошатнул беспристрастную веселость Ферида. Может, сейчас в самом деле будет открытый разговор? Прямо здесь в присутствии постороннего? Красноглазый не унимается, обращается вновь к товарищу. «Мне следует вызвать его на дуэль? Быть может, ты заступишься за мою честь?» — Ферид, не надо… — осторожно начинает аристократ, но Батори лишь махнул рукой. Мол, неинтересен ты мне и проку ноль с тебя. Что-то в лице Тринадцатого таилось от беспомощности и сочувствия. Звон каблуков бьет в уши белокурому мальчишке, когда альбинос делает пару шагов навстречу, не суетливо сокращая дистанцию. — Не волнуйся, я не убью его… — мягко тянет белый дьявол, не отрывая своего пытливого взора от стоящего напротив, который всем видом дает понять, что готов отражать удары. В нос Микаэле ударяет чужой одеколон. Запах мускуса и морозных ягод, сбитый вонью холодной и плесневелой гнили, которая таится под ангельской внешностью Основателя. Природную пакость не скрыть ничем, не замаскировать. — Мика, родной, а тебе не кажется, что ты просто сгущаешь краски? А ты никогда, даже на ничтожную малость, не задавался вопросом, на кой ляд Крул обратила тебя? Дай-ка припомню, она так спешила, что забыла спросить твоего мнения, хотел ли ты быть обращенным? — Замолчи, не смей говорить о том, чего не понимаешь! Если обратила, значит… — он запинается, опуская взор. Кусает внутреннюю сторону щеки, силясь сообразить верный ответ на каверзный вопрос, к которому не был готов именно сейчас. — Значит, так было нужно, и не твоего ума дело обсуждать ее решения! Или хочешь сказать, что лучше бы тогда добил меня? Ты хочешь настроить меня против Крул, потому что совсем отчаялся? Потому что тебя загоняют в угол, твой план узурпации не работает? — в ответ всей прыти прилетает звонкая пощечина, которая чувствовалась на вкус не столько горечью от разбитой губы, сколько шагом вперед к разоблачению врага. Мика не чувствует себя оскорбленным и забитым, на дне его ларца теплится нечто близкое к победе. Синие глаза сияют ледяной брезгливостью врача, делающего укол своему врагу. — Знаешь, твой напыщенный вид только вначале очаровывал, теперь ты забываешься. На самом деле, если подумать, я никогда не вводил тебя в заблуждения. Только говорил правду не в том виде, как многие хотели бы слышать, — медленно начинает Ферид, ловя на себе тягучий мрак стоящего в дверях предрассудка в облике напротив. — Я пил твою кровь напрямую, потому что ты предложил мне ее сам. Это было так сладко, Мика. И твою дражайшую семейку я со вкусом смаковал, которую ты сам привел мне на убой. Ты украл у меня карту из дома, ты догадывался, что я замечу пропажу и сложу дважды-два… — крепкой хваткой Ферид вцепился в горло парня, заставил выпрямиться и смотреть ровно, посыпая все больше ложек соли на незаживающую рану. — Но ты, все равно, повел их за собой. Думал, обойдется? Каково, а? Как думаешь, что должен был на моем месте сделать хороший слуга, который застал беглецов у выхода из тюрьмы? И теперь твоя новая благодетельница навешала тебе лапши на уши, выставляя меня страшным монстром. Ох, так грубо с ее стороны по отношению к столь кроткому и верному поклоннику вроде меня. И ты попался в ее сети: как легко манипулировать молодым вампиром, зависящим от крови обратившего из-за своих смешных принципов. Просто цирк с конями! Теперь остынь, Ми-Мика, подумай о своем поведении, на первый раз я тебя прощаю. В память о былом… Едва ослабла хватка Батори, как мальчишка, толком не успев подумать и пойдя на поводу собственных эмоций, быстро достает меч. Выучено, отточено. Лезвие опустилось на плечо графа, грозясь отрубить его руку. Однако тот не шелохнулся, а вот спустя долю секунд голубоглазый бессмертный ощутил, как к его подбородку приложились холодным металлом. Юсфорд держит клеймор у шеи Микаэлы, в самом деле приходя на выручку ненавистному товарищу. Никого из них намеченные ранения не убьют, боли будет мало, лишь ковер запачкают, но именно так закрывается рот. Губы беловолосого аристократа тянутся в победоносном оскале, обнажая клыки. Что, выложенный на стол подвох оказался настолько трудным для принятия? Так он и добавить может. Язык — лучшее из оружий Батори. — Не проходит и дня, чтобы я себя не винил, — часто дышит юноша, его кадык дернулся в тяжелой горечи. — Но это никак не уменьшает твоего преступления. — Я знаю, — уголки губ напротив держали улыбку натянутую, Ферид готов принять обвинения, в его выражениях пробегает быстрым взмахом крыла незримая заинтересованность в помощи к тому, кто бросал топор войны. — Только я могу доказать свои слова, а ты? Тебе хватит одного только присутствия на собрании Прародителей. Поверь, ты услышишь там та-ак много нового о своей спасительнице! — Крул не в ладу с Советом, хочешь обратить это в свою пользу, чтобы заставить меня отказаться от нее? Какая же ты мразь, я никогда не предам ту, кто спасла мне жизнь! — с холодными искрами отражает атаку блондин, сдвигая брови к переносице. Как он мог в самом деле на единую секунду поверить намерениям Ферида, который просто перетасовывает факты в угоду капкану для Цепеш, выгораживая только свою шкуру? — Предать — громкое слово. Я же не Крул, чтобы решать за тебя, — сделав шаг назад, Батори разворачивается и машет в сторону Тринадцатого, мол, отбой атаки. Ложная тревога, он бы сам все вырулил. — Кстати, между нами говоря, я даже Чио дал возможность выбора. Когда она обратилась, я спросил, хочет ли она жить теперь подле нас? И она согласилась. — Ты жить хочешь?  — Очень.  — Тогда закрой глаза и открой рот.  Слышится звон металла, когда оба прячут оружие в ножны. Инцидент, кажется, был улажен. Все немного погорячились, так случается порой. А потом Ферид снова располагается на столе, подхватывая нужный документ и закидывая ногу на ногу. Окидывает строки пустым взором, после опять кидает вон, из-за чего листы разлетаются в стороны. «Так что, друг мой? Побежишь на аллюр в три креста выпрашивать у Крул пояснений? Я уж не спрашиваю, почему именно ко мне ты принес на руках новообращенную, но не к ней. Ведь это она тебе сказала так сделать, чтобы можно было скомпрометировать меня. Ужасная подлость, она не только разбила мне сердце, она его растоптать решила! Жаль, я ведь и так предлагал ей записать обращение Чио на меня. Так, может, это был ты? И она покрывает тебя таким экзотическим образом?»

***

…Смешать одну смесь с другой, взболтать, зафиксировать результат, а после — записать в бланк. Инструкция точная и лаконичная, но без промахов не получалось. Сидящий в стороне Сайто просматривал твои записи. В свободной руке сэндвич, на плечах болтается халат такой же, какой носила теперь и ты. Увиденная закуска напомнила об одной из первых встреч, когда считала хозяина бункера человеком. Как будто случился откат назад, но с другими чувствами. Как будто закончился конфетный период, но наоборот. Если вначале ощущала себя лишь подопытной жертвой, то ныне заняла сторону собственных врагов. Можно ли назвать тебя невольным злодеем, если в душе ты противилась всему происходящему, не имея возможности выразить несогласие? Крошки от хлеба сыпались на пол, но никак не смущали исследователя. А тебя — да. Ожидая вердикта, ты в сотый раз осматривала белые стены, освещенные холодным светилом, где-то в стоне выключена ультрафиолетовая лампа. На столах куча инструментов, шприцы, мензурки, колбы с заполнениями всевозможных оттенков. Палитра монстра в ядовитых цветах от зеленого до синего, неестественность, просыпающийся вулкан угрозы. Созданные твоим механическим подчинением соединения остывали после нагрева, источая специфический запах тухлого яйца. «Напортачила», — равнодушно бросает мужчина, отложив лист на край стола, рядом с которым располагался. — «У тебя еще проскакивают ошибки в письме, но в твоем случае простительно. Не пренебрегай помощью лаборантов, я им сообщил, что ты новичок». В ответ молча поджимаешь губы и досадливо выдыхаешь, вызывая в сидящем напротив насмешливую ухмылку. Он было намеревался указать тебе на оплошности, но твой вид заявил, что ты просто не поймёшь. — Чем ты так недовольна? Коришь себя за неудачу быть здесь? Моральные терзания? — не с беспокойством спрашивал, не из вежливости, а просто ищет подвод больнее кольнуть. Как любой вампир в подземелье по отношению к пленнику. Ассоциация более чем точная. Снова сдерживаемый в раздражении вздох, руки хотелось куда-то деть, чем-то занять, потому нелепо их прячешь в нагрудные карманы халата, из-за чего выпадает ранее спрятанная там шариковая ручка. И это вылилось в безрассудно брошенное шипящим шепотом под нос «су-ука» с твоей стороны. — Ага. Я не хотела их убивать — никого не хотела, — и если бы ты не заставил меня… — наклоняться и поднимать упавшую письменную принадлежность почему-то постеснялась, потому опять неразумно ее толкнула носком обуви, закатывая под стол. Как разбить чей-то телефон и сделать потом вид, что это был не ты. — О, как. А когда ты кровь пьешь, духовные ценности тебя сильно беспокоят? Или ты думаешь, раз она из пробирки, то искусственно выведена и не имеет никакого отношения к человеческому? — дожевав бутерброд, он опускает ногу на ногу и упирается в колено локтем. Поддерживает свой подбородок ладонью, сам слегка поддается вперед и будто наседает, даже при том смотря снизу вверх. — Это другое! Это просто необходимость, без крови вампиры не живут, — ловчишься парировать, хотя сама осознаешь, что звучат твои доводы весьма паршиво. Сайто тоже понимает, одаривая вкрадчивой полуулыбкой, опуская веки. — «Это другое» — до чего удобный ответ, — его глаза как черный жемчуг, и он прожигает тебя ими так свысока, так унизительно. — Все с тобой ясно, Чио. Подними ручку, кстати, ты обронила. «Падла. Ладно, раз хочешь, чтобы ползала на коленях…» — пронеслось в мыслях, но ничего не сказано вслух, хотя по твоему лицу все было понятно. Неспешно опустившись, ты понимаешь, что шарить в поиске предмета придется под столом. Сама себя подставила. Потому ползешь на четвереньках, выискивая потерянное. Благодаришь всех богов за то, что пол был заранее вымытым и вполне чистым, так что можно было после не отряхиваться от пыли. Стерильность истинного зла, чтоб ее. Хорошо, что не видела физиономии смотрящего на твои потуги Сайто, должно быть, потешается. Не только от собственного выигрыша в словесных дебатах, еще и от напоминания о твоем положении. Сколько бы не пыталась огрызаться, но результат тот же — он командир, а ты подчиненная, и статусы эти мало отличаются от концепции «мучитель-пленник». — А почему, если ты вампир, то питаешься человеческой едой? — неожиданно спрашиваешь из-под стола, наконец, найдя эту треклятую ручку и уже мысленно её ломая пополам за эту унизительную сцену. — Если притворяться человеком, то в полной мере. Тебя напрягает возникший диссонанс? Знать, что перед тобой бессмертное создание, которое практически неотличимо от человека. Полагаю, пугающе как Эффект Зловещей Долины, — раздается гадкий такой, утробный смешок. Тебе отчего-то хотелось покрыться мурашками и остаться сидеть вне поля его зрения. Спрятаться от мира под этой спасительной от всех бед мебелью. — А ты правда был бы Вторым Прародителем? Сколько тебе лет, почему не стал? — быть может, лучший способ борьбы с собственным страхом перед личиной антагониста — просто узнать его лучше, попробовать поговорить хоть сколько-нибудь открыто? За ниочемными разговорами легче спрятать свои волнения. И чем более бестолковый вопрос, тем лучше унимается тревога. Поняв, что вечно не просидишь в своём укрытии, наконец, неловко поднимаешься, хватаясь рукой за край стола и звонко хороня под своими пальцами поднятую тобой канцелярию. Как будто эта ручка виновна в сей сцене. — Долгая история, вряд ли она будет тебе понятная и интересна, — в его тоне скользнула чопорность закрытой клетки, которую лучше было не открывать, чтобы не выпустить хищника. — Зато кое-что могу про Чио рассказать. Про ту, что обратила Коичи. Я особо не спешу, а следующие испытания где-то через… — покосившись на настенные часы, стрелки которых доходили до четырех, тот кивает. — Через пару часов. — Она работала здесь? — озвучив догадку, выразительно смотришь в бледный лик, ожидая кивка. Брови напротив насмешливо изогнулись. Ты не угадала. — Никогда, — откинувшись назад, тот щелкнул языком, а после решил удовлетворить твою заинтересованность. В конце концов, та история хоть немного, но влияет на тебя сегодня. — Бывшая гейша, жила затворницей и никого к себе не пускала. Кроме Коичи, кто знает, может, от одиночества совсем фляга засвистела? Назвалась его сестрой, а на деле так, — беспечно махнув рукой, завершает истину. Бросает ничтожные крупицы некой тайны, будто тянет неминуемое открытие, играется с тобой и проверяет на прочность усидчивость. — Седьмая вода на киселе. — Но она же с кем-то переписывалась? Те письма, которые ты показал мне, это она с Коичи общалась так? — на самом деле давно хотела прояснить этот момент. Узнать того, в кого по словам Сайто, была слегка влюблена та бессмертная. Раздалась очередная насмешка, ты снова промахиваешься? Сколько еще внезапных козырей найдется в этой эпопеи? Почему тебе вообще так важно все это узнать? Разве первое откровение с уст Крул не научило тебя осмотрительности в вопросах поиска фактов? — Ты не поверишь, — многозначительно произносит мягкий тембр, оставляя тебя без точного ответа. Только нужен ли он был? Если не Коичи, значит, это был Сайто? Он ли обратил ту Хаюми, что вела при прошлой жизни светские беседы, выполняя роль учтивого собеседника и слушателя, завлекая и чаруя талантами к искусству? А раз это был он, так почему она не касалась его организации, почему в итоге связалась с Коичи, наврав ему о близком родстве? Как всегда, отвечая на что-то одно, Сайто умел менять векторы и поднимать со дна сотню новых таинств. Если он упоминал, что был разочарован вспыхнувшими чувствами Ферида, но той же оплошности не высказал в сторону Чио, тогда могло ли это означать… Некто третий? Снова. Нет, опять. — Она умерла, да? — Хоть здесь попала. Браво, мисс очевидность.

***

...Там, за стеной идет подготовка. Микаэла стоит у входа, смотрит через полуоткрытую дверь внутрь, не хочет заходить, да и наблюдать не было намерения. Лишь мимо проходил, смесь любопытства и тревоги обязали притормозить. Перед ним развязалась неумелая борьба — два вампира и новобранец.  Ты с кинжалом, вид у тебя немного потерянный, силишься сосредоточится на происходящем, только видно, что страшишься. Каждая проба дается с сомнением. Короткие волосы убраны резинкой в торчащий на затылке хвост, похожий на сухую метлу, а передние пряди мешались и лезли в глаза. Но руки не сковывала дрожь, белеющие костяшки на пальцах — оружие держала крепче положенного. Стоящие вампиры что-то равнодушно-вежливо объясняли тебе о тактиках ближнего боя, указывали на ошибки и преимущества, ты резво кивала.  Скачок, удар, отскок, падение. И все заново.  Сколько прошло с обращения? Всего месяц, но осваиваешься удивительно быстро. Молодых легче учить. Способность вовремя реагировать на перемены — пережитки былого потрясения при заселении в Сангвинэм, где каждый день в первый год походил на борьбу с самим собой. Внутри юноши зародилось странное чувство, как будто происходит что-то неправильное, а ему совсем не следовало искать тебя, возможности встречи, пересечения и диалога. Ему казалось, будто он виновен в твоей участи, если бы не та проявленная забота… — Ностальгия? — насмешливый женский голос зазвучал рядом с ним, заставив мальчишку слегка вздрогнуть и на рефлексе искать рукоять своего меча. Но застав рядом королеву, он тут же опустил плечи.  — Нет, мимо проходил и… — неуверенно тянет молодой страж, а та понимающе кивает. Ее веки опущены в усиленном подтверждении. Ее рука упирается в бок.  — Ты носил ей подачки до обращения, о чем ты думал? Это было очень глупо, если она сболтнет об этом, — а так и будет, — тебе первому инкриминируют ее появление, — она мельком покосилась в проем, выдыхая с немым укором и тенью залегшей на глубине ласки. — Никто напрямую не обвинит, конечно, только смута уже внесена.  — Ты же знаешь, что это был не я, Крул! — никакой попытки убедить, никаких отговорок, Крул не нуждалась в его оправданиях. Она сама знала, что Мика просто не мог, не посмел бы. Если бы знал, что его жалость выйдет таким боком, стал бы помогать? Благими намерениями дорога вымощена к одному и тому же — к вратам Преисподней.  — Да кто же спорит-то? Седьмой это был, сколько бы ни упирался, — Крул Цепеш резко прикрыла дверь, которая была слишком массивной чтобы захлопнуться беззвучно. — А вообще, меньше треплитесь с ней о ваших прелюбодеяниях до обращения. Всегда тебя учила: пусть милостынь запотеет в твоей ладони! А ты сжалился так не вовремя, так не к месту. Горе луковое, что с тебя взять… — с обречённым трепетом обличает королева, выразительно изогнув упрямые уста. — Не стоит припекать к столь сомнительной персоне, происхождение нечестивое.  — Кое-что слышал… Брат у нее остался среди людей, — погружено молвит мальчишка, отводя взор в сторону, пытается вспомнить о чужих брошенных фразах, о досье, которое нашлось на имя Чио. Только лишним это было, разве Третья не поведает ему все сама?  — Брат… Это так она его представила? — усмешка трогает напомаженные губы Цепеш, ее глаза заполняются зубоскальством, томительной истиной. — Ладно, разберемся. Сперва надо с Феридом что-то решать. Оба идут по коридору неспешно, удаляются от заветных врат, где проходит обучение новобранца. Мика кажется безучастным, лицо уставшее и тоскливое, сама же императрица выражает недоверчивую сосредоточенность, тяжкий мыслительный труд. Сколько было за спиной подсмотренных дворцовых переворотов, как бы свой вывернуть красиво? Как бы удачнее убрать темную лошадку? Сделать все изящно, чтобы комар носа не подточил, чтобы чужими руками исполнилась собственная воля. — Не нравится он мне… Мутный тип, сам видишь, еще пару лет назад путаться под ногами стал. Зарекался, конечно, что голова ему дороже и лезть в мои дела не станет, только теперь появилась эта Чио и я, право, была сбита с толку, — она скрестила руки на груди, пальцами отбивает на локтях неведомый ритм, азбуку Морзе, кричащую о казни для вора. Затем поднимает кисть и выпрямляет указательный палец, знаменующий единицу. — Если посудить, то фактов в его пользу мало. Во-первых, законопослушностью он никогда не славился, просто пока не пойман на горячем. Во-вторых, у нас давняя неприязнь из-за его неуемного шила в одном месте, тужится играть покорность, но это брехня. В-третьих, обратил его ренегат Совета, ходил даже слушок, что связь они отчасти поддерживают. А ты сам до сих пор намерен поквитаться? — её аргументы звучат с особой страстью, Ферид сильно претил ей своим существованием. Бессмертная глядит на Микаэлу, ждет его согласия.  — Я его ненавижу, — выплёвывает Шиндо с плохо скрытым омерзением. И этой фразой сказано многое. В лике Прародительницы намечается довольство, потворствует зародившейся войне.  — Разумеется. Смотри, как будет… — она берет упыря за рукав и ведет быстрым шагом к тронному залу, чтобы закрыть двери.  Выглядит со стороны комично: маленькая девчонка тащит за собой подрастающего парня, чтобы играть не в песочнице, а на политической арене. Чтобы убедиться, в этот раз у стен не будет ушей. Оторвав ладони от лаковой поверхности врат, королева решительно оборачивается, подзывает юношу кивком. Хлопок прозвучал ударом наковальни. Все это чувствуется как тяжелейшая битва, в которую они вступают сильным и одновременно ничтожным дуэтом. У них нет ничего, кроме собственных догадок и наблюдений. Кроме собственной злобы на личину того, кто вознамерился угрожать не словами, но проступками из тени.  Королева тут же передает в руки подчиненному мензурку, намекает на проявляющуюся жажду, которую сам вампир пока не застал. Без лишних споров Микаэла осушает сосуд. — Ты мне как-то говорила, но я плохо понял… — неуверенно начинает мальчишка, а та выжидательно смотрит, не отказывается удовлетворять его интересы. — Почему ты не можешь просто избавиться от Ферида? Он ниже рангом и… сам не в почете, чтобы кто-то впрягался за него.  — Система... Система не простит спешки. Знаешь, как оно будет? — Третья подходит к резному столику, берет одну из заготовленных пробирок и привычным движением проводит ногтем вдоль своего запястья, выпуская кровь. Нисколько не морщится, такая рана просто смешна и сравнима с каплей в море для организма бессмертного. Багряный нектар неторопливо стекает по коже, капая на дно стекла и оседая в нем. — Допустим, я убью его. На следующем заседании Прародителей я докладываю о ликвидации потенциального дезертира. Глава Совета будет уточнять, что заставило меня посчитать его преступником, есть ли у меня доказательства? Даже если я предоставлю их, ему будет мало. Он пожурит, посетует, мол, как же за четыре года я не обнаружила под носом заговорщика? А потом он отправит ищейку — своего цепного пса, самого надёжного прихвостня. Пятый не успокоится, пока не перевернет весь Сангвинэм вверх дном: он как Ферид, только с крышей. Следствие в любом случае выйдет на тебя, Микаэла, а я рисковать тобой не стану… Кровь от моей крови, как-никак, хоть в твоей биографии и имелись белые пятна, — пока она говорила, сосуд был наполовину полон. Королева критически осматривала содержимое, резко взбалтывала.  — За что они могут меня убить? — серьезно уточняет светловолосый, быстрым галопом пронеслись опаска и злоба. Вроде, ничего криминального: Прародитель обратил смертного, молодой вампир в происках не замечен, участвует в войне наравне со стражами, что же не так?  — Приют Хакуя, — убирая пробирку обратно, Цепеш быстрым движением слизывает остатки со своей руки, пока ранка успевала затягиваться. — Твой приют замешан в нехороших вещах. Я верю, что ты этого не видел и ни в чем не участвовал, что все это не касается тебя, только… — дворянка подходит ближе, встаёт вплотную, обхватывает кисти юноши с неописуемой нежностью как мать прижимает к груди свое чадо. — Только Совету бесполезно об этом говорить. Второй хоть и выслушает оправдания, но сперва сам затушит пожар на корню без разбора. И тебя убьют для профилактики сразу.  — А Первый не вмешается? — со скользящей вопреки мольбой уточняет страж.  В лице Цепеш проклюнулась горькая усмешка. Повисает пауза с нагревающейся сталью не озвученной трагедии.  «Первого нет — он давно нас покинул».