Закулисье

2012. «Соображай в темпе вальса, Ферид», — можно подумать, будто собеседник зол и вот-вот выйдет из себя, но знающие Второго отвергнут это заблуждение.  Урд за всю историю существования иерархии не проявлял ярких эмоций, оставаясь бесцветным даже в момент ярости самых закалённых стоиков. За горизонтом через окно размытая дымка перламутровых оттенков, знаменующая наступление рассвета, готового сместить морозную ночь. Часы на Спасской башне отбивают ровно семь утра. Одно из малой доли выдержавших катастрофу строений, раньше строили на века. Основатель терпеть не может, когда на него пытаются давить, да разве возразишь Главе? Он поглядывает сквозь стекла в даль растянувшихся краев огромнейшей местности, намеренно избегая зрительного контакта, с нарочитой скукой выдыхает. И осознает, что вечность так не просидит. — Политика требует подлых приемов? Всегда знал, что ты мерзавец под маской благодетели, — в очередной раз оттягивает момент для своего решения, быстро смакуя темный нектар в кубке, который с каждой минутой густел и превращался в нечто желейное. Визави напротив не реагирует на укор. — Понимаешь ли, я раньше времени от нервов стареть не хочу… Крул меня не уважает и сожрет с потрохами. Присматривать за ней будет, ой-ой как непросто.  — Тебя никто не уважает, — строго констатирует расположившийся за массивным столом мужчина, сложивший облачённые в замшевые перчатки руки в замок. — Разве это проблема? Как ты намерен влачить дальше жизнь после армагеддона? Собакам от безделья сено разносить? — взор будто отчужденный, но под ним слегка искривившейся, как от недозрелой ягоды, физиономии графа было не упустить. Перебирая пальцы в сложенных руках, мулат продолжает свою нотацию. — Я не буду делать вид, что доносов на тебя никогда не приходило. А было их столько, что проще тебя замуровать лет на сто, чем вести расследование. «Вляпалась», — цедит Цепеш вполголоса, бросая герметичный пакет из-под крови об стену. А цепь звонко лязгает на весь зал, провозглашая ее пробуждение. Все перевернулось вверх дном, ведь теперь кандалы носила Третья. Оклемавшись, она сразу обнаружила себя в опале, закованной в своем же зале. Умирать ее не оставили, пайкой учтиво снабдили. Судя по стихшему нападению людей, пришла та сила, что сумела затушить пламя. Повисло тягучее молчание, тошное, напряженное. Как сломленное дерево, в которое ударила молния, расколов его. То, что это стало делом рук Совета Основателей, сомнений никаких не было. Ей оставалось только ждать участи, незачем было искушать судьбу попыткой бегства, иначе положение только усугубится. Какие есть варианты? Свалить все беды на Седьмого? Уже очевидно, он -же и позвал Прародителей, потому любая ее кляуза в его сторону лишь разозлит допрашивающего. Да и, не поможет это, дураков в верхушке нет. Уповать на милость Второго? Можно, но рискованно. А унижаться ей не хотелось, без того пройденный этап времен существования Первого. И раскроют ее фальшь быстро, даже если бы она как-то могла поправить ее положение. Казалось бы, как она может его бояться? Это же Урд, это брат по крови… сколько всего они видели, чего только не пережили бок о бок. Она помнит его потерянным, он помнит ее рыдающей. Разве такие вещи не должны сближать? Крул была одной из первых, кто подчинилась его системе. Только сама не знала, что консервативность и категоричность его станут огромным камнем преткновения, ведь мир меняется, а уставы — нет. Возражать пробовала, он принимал к сведению, но ничего не менялось. Она психанула. Чушь. Сантименты никак не помогут. Она ещё помнит те времена, когда несогласные с порядком возникшей структуры пробовали брать жалостью, взывать к псевдо-семейным связям — результат был плачевен. Крул знает, видела, стояла за спиной Урда и сама подначивала действовать решительнее. Недаром говорят, что репрессии существуют не оттого, что власть плоха, а от доносов простых людей, тыкающих пальцами друг в друга. А потом эти же граждане возмущаются, когда кара падает на них самих. Как ни посмотри, кровожадностью она в те времена отличилась даже сильнее Главы. Кто бы знал, что этот гнев брал силы от скорби по потери некто важного в ее жизни? Женщины с разбитым сердцем могут быть страшнее воина в запал сражения. Но сейчас время другое, хоть война и целостность мира висят мрачными тенями, они шепчут ей, что все найдет однажды свой конец. И тайное всегда станет явным, нравится ей такой расклад или нет. Быть может, имеет смысл честно объяснить свою позицию? Джиллес умел слушать и слышать, был явно не глуп и мог принять отличимые от его собственной точки зрения. Но подбитого Сангвинэма и откровенной лжи на всех заседаниях вряд ли простит. Таких промахов не щадят. Она бы сама не потерпела. «Сука… знала же, что Ферида надо было сразу рубить еще тогда, когда устроил ту бойню! Он все продумал. А вторжения этого ублюдка на собрания… Не зря Второй так лояльно реагировал, точнее, он никак не препятствовал. Не поддерживал, но не ругал. Какая же я дура, что не обращала на эти мелочи должного внимания! Скажи я сейчас правду, Урд, быть может, ограничится строгим выговором или заточением, но все накроет медным тазом! Ради чего тогда я жилы рвала? Хоть бы Микаэле удалось тогда сбежать, было бы не всё потеряно…» — Внимательно, — резкий и холодный тон Второго толкает девчонку под лед, мгновенно остужая пылкость собственных сокрушений. Заставляет задохнуться в проруби. Она смотрит на него, переполненная уязвленной гордыней и бешенством за то, что ей придется оправдываться за вещи не столь зазорные, как сама считает. Поди, объясни ему это теперь. Впрочем, скажи она раньше, он бы руки обломал ей и снес всю Японию. А сейчас разве не так? Мужчина стоял напротив, засучив руки в карманы брюк с лицом не проницательным, но было ясно, что он зол. И ждет изложений. Что скажет королева, прикладывающая руку к запрещенным исследованиям? Оговорка, ведь лично не участвовала, но поспособствовала успеху нечестивого мероприятия. Упустившая вторжение в Сангвинэм, обратившая двух сорванцов, которым жить было не положено. И бог весть чего еще могло бы найтись за ее спиной! Смысла таиться не было, все равно, узнает. Раз так, лучше выпалить напрямую. — Не надо смотреть на меня так, как будто я мировой клятвопреступник, — выдыхает она, стискивая сильнее зубы и кусая внутреннюю сторону щеки. Без страха, без утаиваний, не кривя душой. — Крыса-Ферид был твоим шпионом, да? Гениальный ход. Вы давно договорились? — Это имеет сейчас значение? — такой ответ королеве обозначил намного больше, заставив сильнее сетовать на свою слепоту. Хотя, кто бы мог предположить? Чести у Батори никогда не было, но как пошел на это Глава? На досаду времени нет, да и не стоило теперь за это предъявлять. И она продолжает свою обличительную речь, потому что ничего более не оставалось. Лучшая защита — нападение, эту истину ей поведали очень давно, едва ли она проводила свое первое столетие. — В самом деле. Знаешь, я не считаю себя виновной: просто закон, который ты всем навязал, больше не имеет ценности. Уже не имеет. Разве не видишь, что именно из-за твоего моратория на связь с человеческими исследованиями мы все оказались в луже? — на ее губах мелькнул злорадный оскал. Посыпать голову пеплом она не будет, за что ей каяться? Правда глаза в глаза, приятна она будет ему или нет, это тоже неважно. — Какое позорище! Нас обскакали люди, а ты ищешь виноватых среди сородичей, держась за свой драгоценный хлам в виде заветов Первого. Хотя даже ему было плевать, станем мы жить по его наказам или нет. Одному тебе не по боку! — Поэтому ты связалась с сектой Хакуя? Чтобы доказать мне неверность устава? — бровь Джиллеса недоверчиво выгибается. Он не верит, что основная причина уже была озвучена. Есть что-то еще, что-то гораздо глубже, стоит лишь копнуть. Кто бы обмолвился, будто руководитель всех бессмертных и неуемный нарушитель сядут за стол переговоров, засмеялся и зааплодировал бы весь зал. Но реальность бывает круче любой шутки.  Вопреки установленным законам Седьмой остался милован и даже получил ранг, что не могло не вызвать недоумений. Поговаривали, будто неспроста, будто уговорил Ферид карателя, вымолил жизнь, пообещал что-то взамен, да такое, что овчинка выделки стоит. Любая власть когда-то требует делать исключения, и Глава знал, когда нужно уступить. Сделать шаг назад, чтобы после сместиться вперед на два. А выдержке его ожиданий можно было лишь позавидовать, он умел зрить в очень долгосрочные перспективы. И этот момент был пойман.   — Доносят? На меня? Ах, это всё клевета завистников! — силится изобразить ошарашенную обиду, тыча указательным пальцем себе в грудь, перебивает Второго. Альбинос ставит бокал обратно на стол и подгибает к себе колени, превращаясь в сидящий на стуле кокон. — Я получу ведь медальку за службу? — сам косится исподлобья, будто уже отвечает согласием, вопрос лишь в цене. Быстрая смена настроений как высший пилотаж на испытательном полигоне, где рисков погибнуть маловато, только они не исключены.  — Мне твой интерес известен. Одно из первых правил круговой поруки в том, чтобы не плодилось обиженных, — опустив кисти вниз, он накрыл ими распахнутые на поверхности документы с различными отчётами о взятых в плен выживших людях после апокалипсиса, случившегося неделю назад, что было логично — прежде, чем кого-то спасать, надеть кислородную маску сперва нужно на себя; Второй смотрит на Ферида тем взглядом, от которых греческие герои обращаются статуями.  — А-а, ясно-ясно, — качнув в бок головой, аристократ щурит карминовые глаза. — Враг моего врага — мой друг? Интересно, что вы только не поделили с Ригом? — а сам пальцы свои переплетает, упирается в них подбородком, обворожительно тянет бескровные губы в улыбке как кокетка на свидании. Только очень страшненькая и накопленные лета не позволяют казаться девочкой-припевочкой, оттого лыба отдает оскалом психа.  — Не надо тычь носа в чужое просо, — Урд с промелькнувшей небрежностью бросает под нос эксцентричной персоне увесистую папку.  Ему не льстит, когда чьи-то интересы задевают собственные секреты. Сухо чеканить, заключить сделку и отправить восвояси — это его предел.  — Уверен, что Риг в Японии? — интонации Батори отдают подозрениями.  Почему, раз знает, сам не спешит впереди всех устраивать поисковую операцию? Воистину, посторонние тактики могут быть опаснее и темнее безлунной ночи.  — Не наблюдал у тебя раньше проблем с эрудицией.  — Ох, не знаю… Доносить на шаги королевы довольно грубый ход, совесть меня сгрызет, милорд! — суетливо поправляет алую ленту на шее, расправляет края. Корчит обделенного судьбой разведчика, которому не дали выбора.   — А ты и не то можешь, верно? Вместо отклика была выразительная тишина.  «Скачи, Ферид, но учти, что гонка твоя может закончится тем, что ты разделишь участь своей известной родственницы. Той, что умерла человеком, замурованной в собственном замке», — и подобные предупреждения всегда звучали грубо, веско под маской лояльности. Мол, это не угроза, а только совет. — Как ты сам говорил в свое время? «Игра в бога неминуемо приведет к гибели мира»? Браво, мир сгинул, зато не нашими стараниями! Рад? — каждую новую фразу Крул выплевывала с нескрываемым презрением. Не к Главе, а к лицемерным порядкам, от которых она устала и злилась. — Чиста ли твоя совесть? Финал мог быть другим, не смей этого отрицать! Если бы вампирам было разрешено контролировать этот аспект, мы бы предотвратили, пресекли заранее, — ненадолго прерывается, пытаясь рассмотреть реакцию, но ничего не видит. То ли в нем никаких чувств не скользило, то ли образ безразличия держался слишком крепко. Если только гнетущая задумчивость в раскосых очах, выражающих лишь смертельную утомленность. Должно быть, рушится весь его мир в сознании? И правильно, пусть сгорает. — Это все? Договаривай, — нет, он слушал. Для убежавшего в себя голос больно твердый. Если и ломается внутри что-то, то не покажет. Не явит на обозрение. Умел хранить холод, беречь выдержку. — Запретить можно, прекратить нельзя. А что нельзя победить, то нужно возглавлять! Сбежавший Риг оказался в этом вопросе мудрее, разве нет? — ее дыхание учащается, она шипит, рычит и затрагивает те вещи, к которым Джиллес никому не позволял подойти. Но птица выпущена наружу, сказанное не возьмешь назад, да и стоит ли? — Если ты хочешь, чтобы я объяснила мотивы, от всего открестилась и присоединилась к вашей чистке, тебе придется признать, что твои принципы сильно устарели! Устарели, Урд! — ее говор срывается в обреченный крик. Вопль той, кто устала врать и делать вид, что все прекрасно. Что законы верны, что система не сгнила, что семейный Эдэм цветет и пахнет. Ей надоело, что их раса оказывается на задворках прогресса, что она проиграла в сражении за мир, только потому что Первый что-то там якобы завещал перед тем, как скрыться в тени. Фундамент этой иллюзии догорает, а никто и не видит. Они не тушат костры, а просто пытаются ловить дым руками. «Ты можешь меня казнить или отправить на солнечную пытку, но правее оттого ты не станешь, ты сам это понимаешь! Или ты можешь сделать вид, будто никогда не ошибаешься и продолжать в том же духе тянуть свою роль миротворца…» — С чего ты решила, что будешь казнена? — подобная формулировка заставила ее с ободрением вздрогнуть. Неужели прислушался? Неужели сработало? Он неспешно приближается к ней, резюмируя вслух собственную расстановку вещей. — Я пришел выслушать твою позицию — я услышал ее. Мне только интересно: то, ради чего ты так рьяно рискуешь, того стоит? Ради чего ты лезешь в пекло? — Ради него, — уверенно заявила та без ремарок. Однако слушатель её понял и выразил это кивком. Разумеется. Конечно, ради него. Первый особенно любил одного новообращенного, обожал до беспамятства, выделял среди всех, называл сыном из сынов, держал подле себя. И, уходя, забрал его с собой в неведомую вечность. А для Крул тот юноша был ценнее жизни. И она кричала, омытая слезами, вдогонку ушедшим: «Верни мне брата! Верни!!! » Второй помнит эту душещипательную сцену, но подумать не мог, что она станет отправной точкой в отступничестве Крул Цепеш. Он понимающе опускает веки, трет переносицу, будто отрезвляет себя. Разве ему самому не хотелось вернуть ушедшего товарища обратно, забыв былые разногласия? А свою обращенную спутницу? Всем бессмертным будто необходимо за кого-то зацепиться, иначе существование потеряет смысл. Почему же «будто»? Так и есть. Батори всегда считал, что за ледяным спокойствием Второго скрывается томительная и темная в своей кровожадности злоба, которую тот умело укрощает. Нет ни одного среди нежити, кто не прошел стадии остужающего кровь упоения, в коем эмоции вылетают через жестокость бóльшую, чем дóлжно. И всегда хотел сказать: не делай вид, будто ты сам не нарушал своих порядков. Глупо отрицать, что Второй перво-наперво был дипломатом. И весьма грамотным. И крайне неспешным в вынесении смертельных вердиктов. И немногословным. Порядок при том вполне сносно поддерживался. Не без эксцессов, но куда без того?   — Сгораю от любопытства, — смеется под нос красноглазый, опрокидывает остатки со дна сосуда и грациозно поднимается с места, подхватывая документацию. — Почему не доверишь это дело своей «родне»? Она как раз из Японии и, кажется, оставалась тебе очень благодарной за свое обращение. Ей бы за радость стало послужить твоему праведному дельцу. Аль повздорили?  — Вот и спросишь её лично, если встретишь, — рубанул вурдалак с тенью подколки в привычно-строгом тоне.  А говорили в народе, мол, Второй в иронию не может. Ферид сдерживает смешок. Оказывается, руководителю не чужд черный юмор, как не чуждо сыграть партию бесчестным способом. Молва среди вампиров давно щебетала о странном исчезновении обращенной компаньонки Главы. Во всяком случае на сборах Основателей она никогда не появлялась, даже на самом срочном созыве после армагеддона. То ли он сам с ней управился, то ли она куда-то сбежала. Однако Урд Джиллес никогда не комментировал эти слухи, даже если кто-то рискнул уточнить прямо.  Жаль, была бы очень интересная сенсация, но есть вещи, которые должны оставаться в тени до поры.   — Как это чудно, дядя с племянником задумали убийство брата… Правда, смешно? — последний анекдот перед уходом аристократ бросает через плечо, опустив пальцы на ручку лаковой двери, оставляет на железе царапину своим когтем.  Он как тот странный друг покойного на похоронах, который случайно желает почившему удачи и долгих лет жизни. В ответ Урд каждое слово особенно выделяет, смотря взором немигающим, грозящим оплеухой за излишнюю болтливость.   — Не то слово. Седьмой был не лучшей кандидатурой для сговора, но заинтересованное непосредственно в успехе лицо будет надёжнее раба, который просто не мог ослушаться приказа. Таких легко перекупить. Знает, видел, помнит. — В твоих словах было бы больше толку, если бы секту Хакуя не создал, пускай и отшельник, но все же — вампир, — сухо заключает Прародитель, но королева уже слышала в нем подступающую милость. Он лишь расставляет по местам факты без суждений о правильном и неправильном. — Классическая проблема вагонетки: вы оба выбрали спасение одного утопающего взамен миллиона живых. — Население без того было в большом избытке, а выпущенный вирус был человеческим фактором, — с той же стужей в голосе обрывает Третья, складывая руки на груди, а цепи меж собой болтались и перетирались, создавая стальную какофонию шума. Зависший Джиллес безропотно и кратко кивает, поджимая губы в несогласии. До чего лицемерная формулировка… Вампиры презирают смертных за жадность и безрассудность, только дай тот же выбор упырям — совершат идентичную ошибку. Разве это не так… По-людски? Второй всегда, даже вынося смертные приговоры, сам себе напоминал тихо и неслышно для прочих: «бывших людей не бывает». Некоторым со стороны казалось, что Лорд так ругался про себя. Оказавшись вплотную к Цепеш, он безмолвно берет ее кисти и вытягивает вперед. Чтобы в следующую секунду махнуть своей рукой по кандалам, раскалывая их на части. Скорость резки способна крошить даже гранит. Королева поднимает к нему благодарно-решительные глаза. Пожалуй, ему действительно пора было покинуть свой вакуум. Дилемма вагонетки не решаема: ведь даже отказываясь делать выбор и позволяя ситуации решиться самой, можно легко стать обвиняемым в том, что ты бездействовал. Наблюдал, как все катится к чертям, и ничего не сделал. Глава Совета всегда держался позиции невмешательства в развитие цивилизации, и теперь ввязался кто-то другой. И Второй знал, что за положение пата нужно будет заплатить. Заплатить выходом из привычной зоны отрешения на вершине горы. Главное отличие Рига и Урда в том, что один из них принципиальный владыка без целей и другой — амбициозный гений без принципов. …«Пропустите-уступите!» — хохочет Седьмой, крутя на пальце ключ. Верный друг следовал рядом и оглядывался с извиняющейся улыбкой. Двое прошли через врата и распахнули кабриолет. Откуда он взялся, будь неладен? Опять граф все подготовил?  Наблюдающим оставалось лишь проводить их хлопающими глазами. Вроде, и задерживать их велено не было, с другой стороны — а чего они затеяли теперь? Ферид негласно получил иммунитет с барского плеча, ведь честно выполнил условия. Как ни крути, а ему ничего не предъявишь, сколько бы подозрений ни вызывала его личина. Донес каждый шаг королевы, что помогло предотвратить гибель Сангвинэма. Выйти на след предателя и подобраться к этой добыче близко, выждать лучшего момента. Армия Сопротивления понесла огромные потери, и это выиграло время, стало удачным маневром для контратаки.  — Куда собрался, Ферид? Не проведешь экскурсию для старого знакомого? — насмешливо пробует задержать Пятый, но граф лишь проходит мимо и смеется.   — А я-то как рад тебе, Кай! Да ты не стесняйся, пройдись сам — Крул сегодня весьма гостеприимная.  Их брошенные друг другу взгляды таили что-то близкое к взаимному презрению, сокрытому под масками показной галантности. «Чтоб ты сдох, цепной пес Второго. Как же, тебя спросить забыл о своей отлучке! Выслуживаешься», — мысленно цокает языком Батори, едва не закатывая глаза. А сам лыбу давит так, что скоро лицо треснет.  Условным знаком для сбора все это время была такая мелочь! Одно лишь упоминание рода Хаюми с уст хитрого дворянина.  Прибыл бы Совет так удачно без его разведки? Аккурат к часу великой нужды. Хм, сомнительно. А, быть может, этот внезапный набег повстанцев не был таким уж неожиданным? И Ферид осознает происходящее, пользуясь новым положением на шахматной доске. Он не пешка и даже не слон. Однако, остается несколько загадок: Во-первых, если Урд так усердно ищет Рига с целью ликвидации, почему не явился в Японию четыре года назад? Как будто даёт десять очков вперед, просто малодушничает или занимает себя делами важнее.  Во-вторых, почему начинает разматывать клубок через арест Крул? Еще с подачи Ферида на основе общей неприязни к общему врагу. Да, у них сделка, но...  Фериду Батори чудится, будто меж Вторым и бывшим Прародителем есть свой сговор. Других объяснений не было для столь запутанной тактики Главы. А, может, это только игра воображения, и на самом деле Урд тянул резину лишь для того, чтобы самому собраться с духом.  «Настало время для моего куша в этой сделке! Кроули, пристегнись, мы едем в семейное путешествие», — солнцезащитные очки в мгновение ока оказались на переносице бессмертного. Мотор заревел, педаль газа вжата в пол. Стрелка спидометра слишком быстро подходит к отметке в сотню, как будто Батори сейчас выжимает все разом.  Юсфорду достается участь лишь удивляться новым поворотам этой дороги и размышлять, сколько еще козырных карт было в запасе у этого взбалмошного аристократа? Что еще он задумал, и куда так резво стремится теперь? Под темными стеклами не разглядеть распахнутых в безумии очей беловолосого. Как будто он бежал прямо в адское пекло, уходя по-английски от суеты дворцовых заговоров. Прямо как тогда, когда нашел Рига и заявил, что не желает прожить свой единственный раз в котле скучающих баронов.  Ведь все это тошно, предсказуемо и неинтересно. Идущие через мост не слышат этого эпизода. Доноры блуждали как во сне, сторонились новых лиц и старались спрятаться. Даже те доходяги с куском арматуры… Повисла неспокойная, свинцовая энергия. Как петли на ветках, грозящие завершением. Двое следуют к выходу, их ожидала новая миссия. Пожалуй, многие из живущих детей подземелья впервые увидели королеву вживую. Не с описаний, а так. — Ферид не забыл обмолвиться о двух обращённых тобой субъектах, пояснишь? — то обращение, которого Цепеш ждала и пугалась. Она бы не хотела говорить о Мике, она бы его скрыла. Но, раз они пришли к мало-мальскому соглашению, быть может, уступит ей жизнь этого мальца? Нужен он… не только ей, не только намерениям секты, не только общему плану в надежде вскрыть таинства истоков. Он ведь носитель. — А о том, что одному из подопытных он позволил сбежать, упомянуть не забыл? — кусается та, сжимая ладони в кулаки, спрятав их под выглядывающим кружевом рукавов. Вот, еще! Её сдал подчистую, а себя обелил? Нетрудно догадаться, мог и что-то от себя в ее послужной список добавить. Впрочем, не всему бы Урд поверил, делить зерна от плевел умел и практиковал. — Вот как. Вижу, вы тут здорово карты спутали; кто ещё кому крупнее насолил, — в нем не дыхнуло изумлением, его уже просто было не пронять новыми известиями. Тем более, что половину из перечисленного он уже знал. Интересно только, почему оттягивал свое прибытие? К чему было ломать комедию, задавая Крул наводящие вопросы, ответ на которые уже был известен? Одна из худших пыток: узнавать опосля, что оказался в дураках, а твоя ложь была раскрыта до того, как признался в ней сам. Думать, что держишь все под контролем, а потом выяснять, что развели тебя саму. Как на вкус? Горько или кисло? Обидно, противно и подло; там где расстройство, там и гнев… — Что, просчитался? — уголок ее губ насмешливо приподнимается. Так-то оно! Не чист на руку разведчик, играющий на два фронта! Не у одной нее скелет в шкафу. — Не нахожу в твоих обстоятельствах повода для сарказма. Оба по-хорошему сейчас должны гореть под солнцем, — сводя брови, Урд косится сверху вниз на хозяйку Сангвинэма. — Есть один вопрос, мой лично. Ты ответишь. Не спрашивает, а приказывает. Идущая рядом ощущает натяжение струны, уже гадая о его интересе. Боже, что еще? Они резко останавливаются, будто Глава хочет оставить этот диалог приватным, не доходя до собратьев. Новых поводов для сплетен ни к чему сейчас. Без того все на взводе. Учитывая, что подчиненные уже от новостей касательно Цепеш, мягко говоря, будут не в восторге. Спрашивать много не станут, но без справок не обойтись, а часы неуловимо бегут… «М-м? Про Рига? Про цель секты? Про вирус? Что еще ты хочешь услышать? Это может быть что угодно!» — быстро и волнительно перечисляет. И будто избегает той неброской фигуры, той скромной тайны, которая опустила смиренно голову и хихикала под нос, прикрывая веером улыбку, ведь ей не по чину смеяться. Которая стоит в отдалении, накрытая тенями опадающей глицинии. Но это все лирика. — Чио, — холодно обозначает упырь, и Крул все сразу осознает. — А-а, понятно… — неспешно тянет та, облегченно выдыхая. И только то? Это самый невинный из всех запросов, на который есть однозначный ответ. — Убита. Ни один мускул в лице напротив не дрогнул, лишь взгляд слегка потемнел, посуровел. — Убита… И? — вытягивает крепкими клешнями Джиллес, давая понять, что нового не услышал. «Откуда?» — проносится в мыслях Прародительницы, но умолчала. Это уже условности посторонних взаимоотношений, которые ее не касались и вникать она не хотела: где один внезапно исчез, другой же понял причину сразу. Потому обезоружен новостями не был, как не показался и расстроенным хоть на крупицу. В его лике есть хоть что-то живое? Даже сейчас, неужели никакого сопереживания? Ничего не кольнуло? Совсем?  Беда. «Не ты ли сам давал четыре года назад распоряжение её устранить? Твоё английское «eliminate» можно трактовать двумя смыслами: исключить или ликвидировать…» — Лорд! Я дико извиняюсь, но…! — в отдалении слышится суетливый бег. Пятый стремительно приближается, кажется слегка взволнованным с выпученными глазами то ли азарта, то ли ужаса. Возможно, всего разом. И столь варварское вторжение в диалог вышестоящих не могло не вызвать раздраженного выдоха обеих сторон. И если королева намеревалась невежу оборвать, то Урд поднял ладонь, дав знак не горячиться. Раз служащий посчитал правильным влезть, то явно уж не каприза ради. — В чем дело? — Фух, там такое! Как сказать-то… У нас тут прибыло и убыло к вратам Сангвинэма, возникли некоторые непонимания, — торопится оповестить кратко, да такое разве уложить одной фразой? Крул выжидающе косится на слушающего, но изменений не находит. — Начни с убывших, — хоть и проложил бесстрастно первый интерес, но сам уже догадывался чья персона поспешила скрыться. Как сделать выбор в пользу очевидно хорошей новости, ожидаемой. — Ферид слинял. И Тринадцатого прихватил, заявил, что ты в курсе отлучки. Пресекать не стали, но в случае перехвата догнать успеем, — подобные дефиниции будто желают смирить владыку заранее в случае негодования, но ничего не происходит. Ноль реакции. — Крыса первой покидает корабль, — прыскает Цепеш, не рассчитывая услышать ответ. Вестник лишь деланно замялся, обнажив в полуулыбке клыки. Проводит игриво полукруг носком сапога по каменному полу в ожидании вердикта. — Понятно, а прибывшие? — А! Тут уже странности. Пришла одна, явно беглянка с запретных лабораторий. Не подопытная — сотрудник. Вроде своя — вампир, но ведет себя неадекватно, право слово, как бешеная! Трясется, мотается как веретено, стражам двум чуть руки не оттяпала, орëт еще белиберду всякую в духе: «...меня подставили! я не хотела! он меня заставил!» Кароче, либо ее накачали, либо… — сам крутит пальцем витки над своей головой, намекая на слабоумие. Настал миг Главе глянуть на хозяйку подземелья. Та мрачно сводит брови. А взор Джиллесса будто задает немой вопрос: «твоя работа?» Однако сам обходится без замечаний, возвращая внимание к Каю. Какая разница, откуда и куда, дурно пахнущее лучше погасить сейчас, не медля и не дожидаясь последствий. Вернуться сюда после плена мог только сумасшедший. — Так обезглавь, вы же и без меня всё знаете. — Лорд, обижаете, я бы стал беспокоить по такой ерунде? Лучше Вам самому вмешаться. «Она назвалась Чио Хаюми».