Стечение

Teaching in Trips, Angel Vox — Схватка

Ты найди меня

По следам,

Я у края земли, где затихли вулканы.

Коичи всегда опровергал теорию того, что современное человечество победило голод, мор и войны. Он негодовал, мол, ничего не побеждено, а истории свойственно повторяться.  Со скрытым протестом сетовал: даже живя вдали от цивилизации за сто верст от городов с селами тебе не избежать последствий одного из прибывших Всадников Апокалипсиса. Будучи на отшибе, ты можешь скрыться, вести сельское хозяйство и не застать бойни, но укол ты обязана уметь делать, как и обязана держать рядом ружье, хоть в теории зная как оно перезаряжается. Ладно, подойдет и Glock 19; ведь это может спасти жизнь тебе, на прочих плевать.  И тревожный чемодан на случай армагеддона должен быть собран заранее, никто не скажет наверняка, когда произойдет Ад на земле. Второе Пришествие. Тревожные мысли брата текли сквозь тебя с самого детства, лишь в школе стало понятно: что-то с ним не то… У одноклассников в семье не пичкают методичками по выживанию. Ты думаешь, военная агрессия обойдет тебя? Ты думаешь, что никогда не испытаешь недостатка в пище? Думаешь, болезнь не дойдет? Кислотный дождь не долетит, а беглые жители мегаполисов не наткнутся на хижину с провизией? А он тоже так думал, когда вгрызался в рыбу, проклятую отравой морского залива. Пока родители угасали от неизученной до конца болезни, прозванной в простонародье «синдром танцующих кошек». Что сделаешь, если близкие погибнут? Если останешься одна в новом измерении, который выплюнул все попытки мирного исхода? В свои двенадцать считала, что у брата просто паранойя от переработок.  Теперь ты так не думаешь, правда? Каково сейчас, когда ты знаешь, что все учения Коичи были огромным предостережением? Он же все знал, он предвидел, он пробовал спасти. Не вышло, ведь создатель секты был во стократ проницательнее, позволив своему рабу тешиться мыслью об освобождении, но в конечном итоге оборвал ему все надежды. Да таким извращенным методом, что обманутый не знал до победного. Как будто Сайто с издевательским смехом захлопнул ворота на поезд, к которому бежал по перрону обреченный, тянувший руку к спасительному маршруту. «Это твоя последняя инстанция», — шепчет над твоей головой изуродованный призрак, весь пропахший нефтью и перекошенный в судорогах.  Говорят, чайки — это души погибших моряков, убить одну из них означало навлечь гнев мертвеца. Лавкрафтовская атмосфера красного моря за спиной названного брата. У берегов лежит целое месиво разлагающихся останков морских птиц.  — Почему ты уверен, что он меня пощадит? — упрекающая дрожь в твоем голосе не режет ему слуха. Тот резко клонит голову набок, оглушая хрустом сломанной шеи. Его тело протухает, медленно растворяется как от кислоты.  А почему ты вообще ждешь от него какого-то конкретного вердикта? Он только плод твоего расшатанного воображения. Твой маленький хранитель, идущий с чутьем за руку. «Письма, Чио. Такие письма равнодушные не пишут…» — рот искажается в безжизненной улыбке, которая желает казаться ласковой, но видится отторгающей.  В последнюю встречу Коичи, разумеется, выглядел лучше. Хотя, легкий тремор мышц его всегда преследовал. Кто бы знал, что это была неизлечимая интоксикация, кто бы знал... Его челюсть щелкает от каждого слова.  — Зуб даёшь? — тошная ухмылка, обдающая обреченностью. Капли ртути под ногами стоящего трупа походили на мелкие драгоценности, переливающиеся светло-серыми, дымчатыми оттенками. «А ты свой?» — накатывающий вдали шторм догонял вас, до костей хватая ваши плечи порывами ветра, сжимая их в болезненных объятиях. Это что, игра на слабо? Спор на жизнь или смерть? Цена проигрыша больно высока, не хочется ставить свое существо на кон в этой партии. А он тебя передразнивает также, как раньше… Как это было до времен выпущенного вируса.  — Вот еще! Если выживу, самой нужнее, — засунув руки в карманы разлетающегося на беснующем порыве бриза халата, пинаешь носком ботинка мелкую гальку прямо в сторону Коичи. Кинула камень ему в огород? Вообще-то, без него ты бы в такую историю не вляпалась. И не оказалась сейчас на волоске от гибели. Что делаешь ты сейчас, скованная в ожидании? Ведешь беседы с тенью навсегда ушедшего. — Полагаешь, Второму на нее плевать не было, да? Что-то я этого не заметила по переписке. «Ты слишком юна, чтобы уметь читать между строк», — нанес упреждающий удар, с которым не спорят. Чутье тихо шипит в недоверии: а не мог ли Глава сам расправиться с ней? Ну, вдруг. Понял, что все эти привязанности ему обуза, и выдернул заразу с корнем? А что, считаешь, так не поступают? Верить не хочется? Создатель Ферида с легкостью его бросил, едва тот заикнулся о своих чувствах.  — Сайто, — просто охренеть — насколько тебя старше, но тоже ничего подобного не отметил, — не унимаешься же, хотя подобной фразой больше блефуешь, чем констатируешь. Может, и заметил, просто не сказал. «Ему неинтересно». Морская пена почти касается вас, обволакивая запахом железа и соли. Залив Минамата забирает своих покалеченных чад в собственное царство небытия, но Хаюми-старший не уходит. А ты просто не имеешь к этой главе отношения. Полуминутное молчание долго не затягивается, молодой мужчина внезапно запускает пальцы в свой рот и что-то нащупывает. Едва ли хотела уточнить происходящее, как он жмурится. С еле слышным треском откалывает собственный клык. Пара шагов вперед, трофей ложится тебе в ладонь, заставляя внутри все до паралича похолодеть. Поспорили, но он проиграл?

***

«Я сам», — ледяным и чужим голосом рубанул ножницами по нити Хаюми, отсекая твою связь с потоком собственных мыслей. Это не его слова, это произнес Второй, проходя мимо подчинённых, намеревающихся устроить тебе разбор полетов. Редкий случай, чтобы он взялся решить инцидент лицом к лицу, так и твое возникновение тоже не лыком шито. — Видишь меня? Слышишь меня? — строго уточняет стоящий перед тобой Прародитель, держа тебя на мушке собственного оружия, готового вот-вот отсечь голову. Какой жалкий вид… Сидящая на земле, поднявшая в ужасающем мандраже глаза, халат весь в засохших пятнах кирпичного цвета, который уже не бросал намека на былую белизну и стерильность. Передние пряди вырвались из заколки цвета охры. Заходящее солнце своими бликами переливалось теплой палитрой, а воздух привносит обманчивую свежесть весны, которая не торопилась раскрыть цветочные бутоны, вместо того била по лицу прохладой колючей звезды. Будто смеялась: ну-ну, погрейся в инее. — Не убивай меня! Пожалуйста, не убивай! — стучишь зубами в лихорадке, кричишь из последних сил таящейся веры, готовая кланяться и ползти к его ногам, однако хладное лезвие не дает сдвинуться с места. Коичи говорил никогда не унижаться, но не сейчас же следовать этому правилу! Не то положение, чтобы демонстрировать гордость и терпение. Светлая бровь слушающего выгибается, кидает милостыней подступающее разочарование. — Я не та Чио! Сайто говорил, мне не поверят… — Я в курсе, — его взор захватывает тебя с головы до острых колен, торчащих из-под строгой юбки и перепачканного халата. И снова к твоему лицу, черты которого навевали нечто ценное, в то же время были очень далеки от оригинала. Как смотреть в портрет погибшего друга, но уже не обнаружить в нем отклика былых чувств, которые теплили душу. — Сайто… То есть, Риг. Что еще он сказал? Чутье стенает и злобно шипит тебе в лицо, недовольно осуждает за столь безрассудное рвение прибыть к подземному городу: «раз он знает, то зачем пытает, грозя казнью? Он просто смакует грядущую экзекуцию, развлекается также, как Сайто в лаборатории! Ах, точно, тот даже имени настоящего не назвал — не заслужила. И он, кто нож к горлу прижал, тоже не представляется». Ты — прокаженная и чумная муха под чужими ногами, сама прыгнувшая со скалы на расставленные колья внизу! Без роду, без племени. Прав был Риг, пущай твоя внешность точная копия почившей бессмертной, бывшей под покровительством Второго, но ты — не она. И она тоже не без греха… раз участь ей отвели плачевную. Ты рада, что притащилась сюда? А так старалась, правда? Все поломанные указатели выискивала, терпела болезненные спазмы, неслась прямо под топор! Вот, и переубеждай теперь, коль сможешь! — Он сказал, что та Чио мертва, что он хотел ее сманить, но не успел. А еще сказал, что меня запросто спутают с ней и казнят, потому что она и так приговорена. Он сказал, никто за меня не заступится, — запинаешься, трясешься, а кисти твои сжимаются и разжимаются, плечи перенапряжены. Адреналин до сих пор не отпускает, все воспоминания о услышанном ранее вырывались бурлящим потоком ключа из скважины, оглушающим на своем пути все сущее. Как десятки слов выстрелить одним махом. Хаотичность поверхностного скачка общего смысла, а ты под наркозом стимулятора, мешающего трезвости рассудка. «Мне что-то вкололи, чувствую…» — Вкололи прежде, чем отпустить? — договорить не даёт. Не похоже, будто Второй намерен тебя щадить. Но, в целом, общую картину понял. Каждый новый вопрос — хлесткая подсечка, пресекающая веру в положительный исход. Все плывет в глазах, как сотни пятен, размывается и сражает наповал. Да, ослепил он тебя, будто солнечный свет после тысячи ночей. Только не греет, лишь остужает в венах кровь. Все растворяется как вьюга в апрельскую капель. Его силуэт обрамлен светом горящей вечерней зори ярко-пурпурного сияния. — Я сама сбежала! — Нет, тебе просто позволили убежать, — заключает тот. Вдали среди наблюдающих ты цепляешься взором за исчезающие сквозь белые плащи прядки, переливающиеся розовым жемчугом. Королева могла бы выйти и объяснить твои злоключения, но предпочла отмолчаться в стороне. Неужели Сайто… Риг был прав? Никто словечка не замолвит? От ворот поворот? Коичи, а ты зачем воспевал оды надежды? Зачем это было! Письма, мол, такие не пишут! Ищи помощи у Совета! Это все для того, чтобы погибать было легче? Чтобы до последнего момента, как гильотина отрубит голову, быть уверенной, что все обойдется и все происходящее не более, чем розыгрыш в вампирских кругах для вернувшейся обратно? Такое посвящение в рыцари для блудной дочери. — Позовите Крул! Она все скажет, она сама мне про Коичи рассказывала! Он служил секте, а не я! Я же просто бывший пленник в Сангвинэме, меня Ферид обратил… Или Мика. Крул, скажи им! — кричишь, сдерживаешь порыв вырваться и убежать. Скрыться от происходящего, сбежать от всех проблем. Никогда бы не подумала, что будешь припоминать свое уничижительное возникновение из доноров подземелья. Ледяная сталь идет по касательной к щеке, когда ты ненароком дернулась, бросает за собой алую линию. «Заткнись», — цедит про себя Третья, намереваясь просто исчезнуть с поля зрения, не желая пояснять происхождение твоей персоны. Упоминание Микаэлы в очередной раз ставит ее в невыгодное положение, ведь Урд решит уточнить. И все закончится фееричным фиаско. — Риг здорово промыл тебе мозги, — резюмирует Прародитель, уже намереваясь опустить меч. — Допрос бесполезен, у тебя еще и передозировка, — его вытянутая рука расслабляется, а клинок неторопливо тянется к земле. Он отворачивается. Но ты-то не веришь, что все так просто? Чутье хватает за волосы и хрипло дышит в ухо: «он тебя убьет, молодчина, Чио Хаюми! Или тебя, быть может, тоже зовут иначе на самом деле, нет? Они тут все дров наломали, а ты крайняя. Что Урд, что Риг… Одним миром мазаны, чем им ценна ты? Боже, да тебя убрать как паука сдуть со стола, была проблема — нет проблемы. Это же такой удобный способ решения, зачем Главе усложнять без того вывернутую наизнанку историю? Ты думаешь, он проникнется по старой памяти к умершей спутнице через тебя? Как бы он к ней ни относился, тебе это разве поможет? Ты же не она, да? И не хочешь ею быть». — Блядь! — твой ор как загоревшаяся вспышка костра в безводной пустоши, которая пожрет все сущее. Подобно библейскому зверю, поглощающему небосвод. Развернувшийся спиной Джиллес не оборачивается. — Так и знала, что меня не станут слушать! Ты сейчас просто меня казнишь и все, а я ни в чем не виновата! Почему, почему все вокруг намекают, что мое существование — это уже преступление? Я что, рыжая? Да я Сайто ненавижу также, как все, я пришла за помощью, потому что мне некуда было идти, а ты… Ты-ы!.. Порыв в сторону, импульс по нервам. Царапина на коже не затягивалась, а бросала камнем вниз багровую росу. Все как в замедленной съемке — подрываешься с земли, тянешь руки и выставляешь ногти вперед. Ты не принимаешь худшего из выходов, почему за чужие козни платить тебе? Почему так? Где справедливость на свете, о которой любят говорить мудрецы? А, конечно. Жизнь в Сангвинэме недостаточно внушила тебе обманчивость этого понятия? Если робок — будешь бит. «Подарочек», — насмешливо потянул владеющий бункером, окольцевав твой большой палец перстнем. Золото слегка потемнело от времени, а блистающий когда-то роскошным гранатом камень утратил былую яркость. Ценное украшение и пришедшее, должно быть, из очень давних веков. И к чему такие дары? Очередная издевка или бессовестный подкуп совести? Слишком мелочно. «Коичи «матушкино» колечко сохранил, сам бы передал, только не срослось у него, как видишь. Можешь выкинуть, но я рекомендую оставить. Вещь фамильная, авось, сыграет еще роль. Не тешиться же тебе пустыми воспоминаниями об опекуне, согласна?» Почему-то даже эта мелочь отдает насмешливой отравой с его уст, как будто это все не просто так. Случайности не случайны, особенно, в его примере. Ты срываешь ювелирное изделие и громогласно прижимаешь к столу ладонью, всем видом давая понять, что не участвуешь в очередной авантюре. Отказ от позиции ведомой овцы. Брюнет лишь усмехается, зная наперед, что ты его, все равно, оставишь у себя. Он не мог так наверняка предсказать. Не мог же? Твое запястье было перехвачено и приподнято на уровне его очей, заставляя тебя стоять на цыпочках, когда рискнула броситься к Главе, взяться в обращении за полы длинного плаща. Окружившие стражи хороводом направили мечи в твою сторону. Как вселенское зло, посаженное в темницу. Шероховатая перчатка будто царапает твою кожу, а ты не пискнула. Глядишь с отчаянным гневом, он — с презрительным утомлением. Ни чета тому ехидству черных глаз Рига. Ни прощанья, ни суда, ни сочувствия, ни упрека, ни счастья, ни беспечности. Глубина ничто, которая поглотит и утопит в Нирване. В сгустке темной смолы со вкусом бурбона. В его думах может все что угодно плескаться, он никак не явит. Его не прочесть, это и самое страшное. — Выбирай выражения. Я еще не давал указа тебя устранить, однако твоя вспыльчивость может легко исправить это недоразумение, — скрипит клыками, но агрессии не слышно. Второй даже грозить мог тихим шепотом так, чтобы парализовало наглухо. Веет от него чем-то мрачным, меланхоличным и одновременно безжизненным. — Так что тебе мешает сейчас сказать «нет», а потом «да»? Я сама о своем происхождении не знаю, как я могу быть уверена в своей безопасности, ты начал со мной разговор, направив на меня меч! — в твоём положении так глупо и нелепо грызться с ним. Это не Риг, который привык среди людей казаться равным им и принимать подобные выпады с философской иронией. С другой стороны, Урду тоже лет немало, чтобы реагировать на пустое сотрясание воздуха, дурное сочетание слов от малого дитяти. «Не осуждают дважды за один промах», — так говорили в годы юности Главе Совета, так говорил он и теперь. — С такими установками далеко не уедешь, — покосившись вбок, он застыл в проскочившей задумчивости. Его пальцы сильнее сомкнулись браслетом на твоем запястье, выдавая аккорд траура. Как рябью по воде отразилась лишь одна сложная эмоция декаданса из томительной ностальгии, узревшего нечто потерянное, но родное; и досадливой скорби оттого, что твое уже не принадлежит тебе. «Риг вручил?» Не сразу осознав, тоже глянула на свою кисть. Старинный перстень… Который после своего показного отказа все же бросила в нагрудный карман, пока дарителя не было. Любовно надела на палец, почти слезно. И чудилось тебе, что с тех пор дух псевдо-брата стал мелькать в твоем сознании, раздавая советы и всячески подбадривая. — Он сказал, остался от Чио после смерти. Коичи сохранил, — смена акцентов убавила пыл. И это уже хорошо, что вы начинаете говорить без нападок. Дескать ты виновата в том, что походишь на его исчезнувшую спутницу, а он в том, что вариант пощады изначально не рассматривал. — Здравая мысль: это кольцо блокирует ультрафиолет. Без него ты бы никогда не дошла до Сангвинэма, — мужчина небрежно отпускает твою руку, чуть ли не отбрасывает в брезгливости и кивает наблюдающим, чтобы они разошлись. Не на что смотреть, горячих новостей для обсуждений хватит за глаза. Везучая ты, и не без помощи этого украшения, узнанного им. — До первого замечания живи. Помилование прозвучало с явной неохотой, будто это решение далось ему не без труда, будто ради его принятия ему пришлось пройти сквозь тяжелую битву меж дежавю и здравым смыслом. «Пустите ей кровь, пока остатки химии не выйдут подчистую», — выдает распоряжение, удаляясь к входу в подземелье. Фигура мужчины исчезла за накрывшими тебя руками вассалов в белом, один из коих провел когтем вдоль по коже, заставив тебя кричать не от боли, а остаточного с человеческой жизни ужаса. Они не убивают тебя — они исцеляют, очищая вены от стимулирующей дряни через кровопускание. Раньше таким методом и людей от всех болезней пытались лечить. Ошибочно, но пытались. Прислонившаяся к стене королева хмуро ожидает тяжелого совещания. Стоящие в стороне вертолеты, на которых и прибыл Совет, тоже ждали своего часа для взлета. Того самого, который очистит всю Японию от скверны бесчеловечных экспериментов, найдет главного отступника и завершит войну. Наведёт порядок. «Сохранил ей жизнь, потому что надеешься вспомнить спокойствие и умиротворение тех лет в компании той женщины. Которая, что смешнее, выросла в структуре, где принято быть угодливой. Боже, ты сам совершаешь ту ошибку, за которую меня судил пару часов назад!» — Крул наблюдает за приближающимся братом по крови, щуря глаза и скрестив на груди руки. То ли победное ликование с издёвкой, то ли удвоенное возмущение берут верх над ней. И будто сказать ему хочет, мол, знай наших! Берешься проповеди читать, а сам-то выбираешь неверно, поддаваясь дуновению истлевшей тоски о благоверной. Что за умора? Опасно держать под боком собственную слабость, на которую в любой момент можно нажать, сделав больно тебе. Как на вкус, мудрейший и бесчувственный Глава? Хоть и образ ее без наполнения, оттого лишь занятнее выглядит ситуация. «Обратила ее по требованию брата, потому что вы рассчитывали, что я непременно столкнусь с ней и проникнусь былым. Тщетный ход, но попробовать стоило, верно? Вы пытаетесь доказать мне, что я падок на прошлое также, как вы. Знакомый почерк, Риг», — он молча проходит мимо, с бесцветным хладнокровием глядя вперед. Джиллес не тот, что они. Он никогда не стремился всеми правдами и неправдами кидаться назад, он принимал реальность со всеми ее насмешками судьбы, коих было немало. И все стадии смирения с безвозвратным уходом Чио уже позади, чтобы ныне утешаться останками. Королева и Глава обмениваются многозначительными взглядами, но застрявшие обличительные речи остаются внутри. Они будто отметили общий счет: один-один. — Кстати, твою Чио, настоящую Чио убил Коичи, — внезапно довершает тот незаконченный эпизод Цепеш, желающая ковырнуть без того зазудевшую рану. — Вырвал ей сердце и повесил труп под окном. Она ведь собиралась его бросить, уйти за тобой. Такое вот, стечение обстоятельств, но и впрямь, досадно? Ты бы взял на себя право мести, да некому уже мстить? — выделяет особо хлесткой интонацией, язвит в провокации, тормошит выдержку. И не гнушается мельком опорочить имя мертвой. — У тебя, пока ты пряталась за спинами стражей, под шумок выглядывая нашу встречу, было достаточно времени, чтобы сформулировать правду поострее. Ты удовлетворилась моей реакцией? — вяло выдает вурдалак, словно платит той же монетой. Сам так и не оборачивается, спрятав руки в карманы плаща. Но Третья нутром чует, он едва сохранил свое самообладание сквозь плотно сжатые зубы. Она бы сказала «да», но на самом деле — так себе. Думала, он устроит взбучку, осыплет обвинениями, будто она просто спихивает грехи на Коичи, с которого теперь спроса нет, хотя такое проявление тоже чего-то, да стоит. Она натягивает на себя вежливый оскал. Но сдается ей, не последняя она ликует в этом брошенном вызове. — А чего ты опять отгораживаешься? Факт не перестает быть фактом оттого, что я преподнесу его поучтивее. Когда Первый моего брата забрал, ты тоже не церемонился, помнишь? — каблуки ее сапог стучат громче обычного, когда она догоняет уходящего вглубь катакомб Прародителя. Она негодующе разводит руки в стороны, а глаза расширены в горьком осадке. Вот так, хотела его позлить, в итоге лишь выстрелила себе в колено. А разве у неё бывает по-другому? — До сих пор обижаешься, что я не позволил тебе побежать вслед за ними? — снисходительно бросает, заставляя ту распаляться сильнее. «Нет… Не смей со мной так разговаривать! Просто не смей! Не ты ли меня удерживал за руки, заявляя, что прошлое — это прошлое? Не ты ли пообещал, что мы построим новую империю, где забудем ошибки пережитого? Так вот — ничего из сказанного тобой не исполнилось! Ничего. Может, только теперь ты поймёшь, какого потерять кого-то ценного. Одни мы с Ригом, что ли, такие?» — И, поверь мне, никогда не перестану! Первого можно было остановить тогда, что вам с Ригом помешало это сделать? Вас двое, а он был один, мать вашу! — грозно шипит девчонка, дернув Второго за локоть и заставив остановиться, обернуться к ней. Это разговор той же оперы, который в свое время не был озвучен. — Но вы стояли и смотрели, как два барана, как он уходит! Ушел — и ладно, да? Он ничего важного у вас не забрал, в отличие от меня! А потом ты упустил Рига. Ему, значит, уйти позволил? Сомневаюсь, что он спросил твоего разрешения, но суть не меняется. С тех пор ты озлобился, замкнулся в своей скорлупе и навешал кучу правил, которыми сам не шибко уже дорожишь. Сам-то зачем ей жизнь сохранил? Корчишь из себя милосердие, рука не поднялась? Так давай я сама пойду и добью ее? Тебе же плевать. «Плевать же?» — Добей и Ригу не забудь отчитаться. У него же найдется в запасе время соорудить еще один суррогат и мнить, что это меня умаслит, — на пару секунд Джиллес опускает веки, глубоко вдыхая. «Но это мое прошлое, я просил его реанимировать? Мертвецам положено умирать — до сих пор не понимаете?» Владыка рванул в сторону руку, без труда вырываясь из требовательной хватки Цепеш. — Оставь мой рукав, Крул. Может, пора уже прекращать лезть в душу друг другу и решить более насущные проблемы? В Японии твоими стараниями полный бардак. А твоя новообращенная может ткнуть в бункер, откуда сбежала. И по чистой случайности вряд ли промахнется. Бесхитростная, — он наседает, впивается коршуном сощуренными очами, выливающими искры обличительного раздражения. В полумраке подземных ходов его облик видится совсем зловещим, только золотая серьга-кафф кидает тусклые блики. — Не забывайся, что твое царство едва не рухнуло, пока ты подчищала следы для своего бегства, мы к этому еще вернемся. Где, к слову, второй твой обращенный? «У Рига. Ты опоздал». Крул не сдерживает злобного смешка. 1952. …Темная иномарка тормозит у скрытой за деревьями лестницы, ведущей к храму с крышей карахафу, изогнутые края которой устремляются ввысь. Из салона выходят люди в костюмах отточено, складно без единого лишнего движения как шестеренки заводного механизма. Риг покидает водительское место, стягивая темные очки с переносицы и убирая в карман пиджака. Яркое солнце осветило золотое строение и сочную листву уходящего августа. Отгремели последствия страшной войны, империализм остался позади, но запах пороха еще слышится в воздухе. Верные послушники ждали дальнейшего приказа, мужчина же внимательно осматривает место, насвистывая под нос свою излюбленную мелодию. Пока не цепляется за объект жестокого убийства, удивительного беспощадного в своем обличии. Его веки сощурились, вдоль позвоночника скользнул томительный интерес. Гадать не приходилось, кто устроил эту расправу. «Взять его», — резко выдал господин, и его сопровождающие исчезли в мгновение ока. И пока наверху разворачивалась бойня, бессмертный шел по лестнице прогулочным шагом, убрав руки за спину. А сам размышлял, как же оно вышло? Такой слабый и бестолковый, больной ребенок управился с вампиршей, прожившей почти пару веков! И обращенной ни кем-то левым, а самим Вторым! Ох, несладко же придется брату, если узнает об этом… А уж каково будет ее карателю. А если подумать, хотел бы Глава держать ее рядом, наверное, не оставил тут? Разонравилась. Вызовет ли ее исчезновение скорбь? Очень любопытно. Зайдя внутрь, темноглазый обнаружил прижатого к полу виновника. Его шею держит один из исполнителей, не давая убежать. Чем ближе, тем сильнее запах изрядно заплесневелой крови покойной. Подхватив один из стоящих в стороне стульев, тот переносит его к центру прямо напротив Коичи и вальяжно располагается на нем, закинув ногу на ногу. Валяет дурака, играет в молчанку, слушая потуги пойманного, который никак не мог вырваться из рук сектантов. Достав портсигар, владеющий положением зажимает фильтр и чиркает лаковой зажигалкой. Риг Стаффорд подобрал привычку покуривать в моменты краха от людей, только не обычные сигареты, а с небольшим количеством опиума, зная, что пагубный эффект никогда не коснется его, но эти жесты помогут сосредоточить вихрь клубящихся мыслей. Которые роились осиным ульем после столь необоснованной, глупой и взбалмошной выходки этого мелкого тупицы, появление которого было огромной ошибкой природы. Он терпеть не мог больных и немощных. А тут, пожалуйста! Настоящий труп в вечной агонии от ртутного заражения, на кой Чио его подобрала? Где только нашла такое золотце? Фетиш, что ли?  — Ну, что? Поговорим? — без всяких представлений начинает гость, выпуская клубы дыма. — Стесняюсь спросить, отчего так грубо со своей создательницей обошелся? Бытовой конфликт? Или дай-ка, предположу, приревновал?  — Ты Урд? — тут же выплевывает собеседник, глядя исподлобья испепеляющим взором. От этого вопроса Стаффорда чуть не передернуло, заставив едва ли поперхнуться смогом. С кем-кем, а с Урдом Джиллесом его никогда еще не путали. Некоторые вещи тоже бывают впервой в многовековом житие несостоявшегося Прародителя.  — Боже упаси! Никогда бы не дошел до такого занудства, как мой братец, — прыскает в ответ, делая новую затяжку. Повисает недолгая тишина, но Риг умеет ждать и умеет быть настойчивым, времени для отработки подобных навыков хватало, прошлые падения учат выдержке, не с первого раза, но обязательно станут доходчивыми. — Давай так: честно отвечаешь, и больно не будет. Договоримся?  — Давай без «давай»! Я ее убил, на то были причины. Если намереваешься мстить за нее, то руби без лишних вопросов, — еще и лягается. Что за своевольный нахал? Это так смешно. Просто до слез смешно. Риг только было собрался выждать еще немного времени для вербовки Чио, — всего-то годик, — а тут такое разочарование. Он что, зря двадцать лет отправлял к этому месту разведчиков? Чтобы какой-то паршивец испортил всю охоту? Как же он ненавидел, когда время и усилия тратились впустую.  Может, подобрать хоть этого щенка? Для опытов не сгодится из-за своих болячек, но с ролью «принеси-подай-иди к черту-не мешай» справится. Можно же неприхотливо взять кусок с края, чем совсем ничего. Иначе станет совсем тошно за пропащие труды.  — Не дорос пока мне дерзить, — носок его идеально вычищенной туфли приподнимает подбородок вампира. — Так, постой… Хм-м, вы что, были дальними родственниками? Она тебя обратила, потому что последний потомок ее рода умирает? Немудрено тогда, почему она позволила выжить такому жуку, как ты. И все же, тебе обязательно было нужно решить ссору так радикально? Чего не поделили-то, Коичи? Обещаю, убивать не стану, просто интересуюсь. Она обратила его. И, должно быть, дала ему слово, что не уйдет, а недавно заявила, что ей надоело, ему пора жить самостоятельно. Тот порывисто скрипит, выглядывая на наблюдающего снизу вверх. Он давно начал понимать, что она готовится к переменам, а она не замечала, что его шаткое мироздание рушится. Сгорает тот мир, к которому он привык, который вполне устраивал. Молодые вампиры часто бунтуют, оттого Ригу досаднее, что он забыл учесть этот немаловажный фактор. Странно только, как же она допустила это? Могла же отпор дать, почему не стала? Не вышло или поддалась?  — А что мне оставалось делать? Сама взаперти сидела и меня не выпускала, я последние лет двадцать мира за пределами мили не видел. Она вспоминала про меня, когда пора было весточку отправить через отходящий корабль или кого заблудшего поблизости сманить. Не поздновато теперь спохватилась меня науськивать?  — Всего-то двадцать? И в чем была не права, что решила тебе свободу предоставить, неужто готов был вечно так существовать? Ты нечто… просто нечто. Бедный Пьеро узнал, что его Мальвина выбрала Арлекина, расстроился и вырвал ей сердце! — смеется на грани легкой истерии мужчина в черном, хлопая себя по колену и стряхивая пепел на голову преступника. Ситуация, конечно, патовая и уморительная. Новизной не блещет, конечно. — И не побоялся гнева Урда? Или, думаешь, спустит на тормозах? Было бы в его духе. Хах, представляешь, он за столько веков никого принципиально не обращал, а тут она — самая обычная гейша с самой стандартной предысторией, обыкновенной внешностью и умом тем же. И всё же — гейша! Чем примелькалась только... На кóто хорошо играла? Пф-ф. Незаурядный выбор. И ты ее укокошил, ты нанес ему почти личное оскорбление, ты в курсе? И все из-за того, что она решила выйти из своего затворничества и заставила тебя взять заботу о себе в свои руки? Коичи, тебе сколько годов? Пятнадцать или, все-таки, сорок?  — Я уже сто раз пожалеть успел, но дело сделано. Ты-то пришел для чего, почитать мне морали?  — А ты сердце ее куда дел? Знаешь, у меня есть одно безотходное производство, я бы применение ему нашел… — брюнет пропускает мимо ушей недовольства собеседника, гасит бычок об спинку стула, бросая его на пол и оскверняя тем самым помещение.  — Не скажу.  — Не скажешь… Обиделся? И от моего предложения тоже откажешься? Заманчивое, авантюрное, хм? Я дважды этот жирный шанс тебе не предложу, — неспешно поднявшись, он обходит холл и ждет реакции. И, разумеется, дожидается. Заинтересовать его было намного легче и быстрее, чем казалось. Хотя тому терять было нечего. Мог бы заломить цену, поторговаться. Какая услада.  — А у меня есть выбор?  — Ну, почему же. Выбор есть всегда. Просто в случае отказа тебе в самом деле придется интегрировать в людскую среду самостоятельно, а за двадцать лет многое изменилось: прошла мировая война — очень масштабная и жестокая. Япония в капитуляции. И, если не заметил, западных гостей в родных пенатах хоть отбавляй! Можешь тут остаться, будешь чахнуть с жажды и одиночества, пока Второй не спохватится и не примчит оторвать тебе голову. Или включишь мозги и пойдешь со мной, я многое тебе предложить могу, даже невозможное, — косится насмешливо, томительно. Это не уговоры, не торг, это иллюзия выбора. — Только я сразу предупреждаю, что побега не потерплю, и если вознамеришься предать — расплата будет очень-очень велика.  — Значит, есть, от чего бежать, — хмыкает обреченный, а сам мысленно соглашается, иных горизонтов не видит. Альтернативы толковой нет, чем же худо то, что протягивают под нос? Риг опускается на корточки и хватает лежащего за виски бледными ладонями, заставляя смотреть строго на себя. Все с ним понятно, ведь этот раб так привык быть под чьим-то кровом, что иной жизни не знает. Его переманить можно хоть к черту на рога, должно быть, и лепить из него можно все что угодно. Именно из таких получаются самые фанатичные последователи, брать нужно сейчас, пока испуганный и потерянный. Возможно, не так уж много Стаффорд потерял, завлекая вместо нее столь податливого пса. Сделать ироничную подлость не выйдет, но грех отказаться от неогранëнного алмаза. Коичи сейчас примкнет к любому, кто даст убежище и будет принимать решения вместо него. Раз уж не рыбку съесть, то хоть аквариум выпить. Мужчина давит ухмылку, слегка наклоняет набок голову и шепчет так, чтобы услышали. Чтобы точно дошло, чтобы поверил. «А если я пообещаю тебе бросить вызов самой природе? Что, если мы воскресим Чио, раз ты уже жалеешь об убийстве? И она никогда и никуда больше от тебя не уйдет — это ты ей будешь благодетелем».  — Как к тебе обращаться?  — А как звали твоего отца?  — Вроде, Сайто. К чему вопрос?  — У меня так много имен, Коичи... Обращайся ко мне как к своему отцу.  «Мне всё равно пора перебираться ближе к морю и менять документы». Оказавшемуся на перепутье бессмертному чудится, будто губы висячего в петле трупа создательницы дрогнули в подобии усмешки.