Напролом

2010. Сидящие в кофейне могли показаться обычными коллегами или бизнес-партнерами, если бы не одно «но». Один кажется в разы беспокойнее своего собеседника. Вокруг голоса, бытовой шум, приятная музыка, запах зерен и горячего молока. Чашки капучино на их столе нетронуты, они сюда пришли не пить и, тем более, вкуса этих напитков едва ли ощутили бы. Вампирское восприятие в этом плане сильно притуплено. — Почему здесь? — с толикой недовольства задает вопрос Коичи, хотя давно мог бы смириться со столь негаданными и, порой, труднообъяснимыми выкидонами Рига. Вызов в лабораторию глубокой ночью, назначение встречи в многолюдных местах, звонки через телефон Чио, наблюдатели, держащиеся на расстоянии нескольких метров. — Расслабься, мы играем в людей, а люди играют в жизнь, — он открывает ноутбук, подхватывает карандаш и что-то внимательно пробует изучить и перечитать. — К тому же, я давно обещал Микаэлу сюда сводить. Подчиненный кидает взор к прилавку, возле которого белокурый ребенок что-то долго рассматривал, терзаемый муками выбора. В руках у него купюра, которую до того выдал добрый «дядя Сайто». Голубые глаза полны предвкушения сладости. Упырь, конечно же, узнает этого юнца — их удачный эксперимент, очнувшийся после операции пациент; после той самой, когда произошел столь нелепый и короткий конфликт, ставший тем многоточием в складном рассказе их партнерства. — Ты нарочно под окнами у нас появляешься? Чио каждый раз пугаешь, еще твои люди следят постоянно… — иногда, чтобы сгладить острый угол, достаточно притвориться, будто ничего не произошло. Полезть напролом с расспросами, сыграть в дурака. Ты мыла подоконник, поливала цветы, которые упорно угасали в этой квартире, как под действом чьей-то тяжелой ауры постоянного напряжения. Взор цепляется за пару фигур, одну из которых быстро вспоминаешь, но толком не пугаешься. Это всё привычно.  — Коичи, там тот же мужчина.   — Какой мужчина? — выскакивает из коридора брат, на ходу натягивая свитер. Обеспокоенный, но больше раздраженный.   — В костюме, — тычешь пальцем в стекло, указывая на мужчину в черном. Его нетрудно узнать даже под темным зонтом в ливень.   — В костюме?! — громче уточняет, уже поднимая в тебе негодование, которое спешишь быстро утихомирить. Ты старалась никогда не перечить опекуну и не трепать ему нервы лишними расспросами, он ведь все равно не ответит.   — В костюме.  — Черт! — кидает себе под нос, уже обуваясь в прихожей. Он даже не взял протянутый тобой зонт, проигнорировав предупреждение о непогоде. — Обед на кухне, я скоро.  Чуть позже ты узрела в окне, как Коичи подбежал к тому незнакомцу, о чем-то ярко жестикулируя и ругаясь. А слушатель довольно кивал, после чего оба сели в автомобиль, чтобы отправиться в неизвестность. Да, неудивительно, что твой брат упоминал о своей ненависти к тому месту, где работает. Оставленный пейджер жалобно звякнул о пришедшем сообщении, ты под давлением нарастающего любопытства глядишь в него: «Коичи выйдет погулять?» Как будто спрашивают тебя, а не его.  — Никто бы не пугался, если бы ты каждый раз не истерил, — беспечно отрезает Стаффорд, откидываясь на спинку стула. — Ты не можешь вечно её прятать. Мозги полоскать у нас не хотел, но методички свои пичкаешь, так разве лучше? Уверен, что это поможет, когда случится конец света? — в глазах брюнета сверкнула вспышка молнии сгущающихся вдали туч. На улице тоже зазвучал слабый раскат грома, а ливень усилился. Люди сетуют на непогоду, но Коичи этого уже не слышал. — А он будет? — сдвинул брови к переносице, ожидая ответа как приговора. — Я не исключаю этого. — Ты говоришь «когда», но не говоришь «если», — быстро подловил слуга, не сумев скрыть очередной судороги. Его руки, сложенные на столе, сомкнулись и напряглись, отчего выступили вены сквозь кожу. — Недоброжелателей много, сам знаешь, — пожав плечами, Риг откусывает сэндвич. Очередная имитация человеческой жизни, к которой он так привык за столько лет и принимал за злобную игру. — У любой власти найдутся обиженные подданные, которые точат зуб. А люди в отчаянии способны на многое. Ресторан учтиво намекает на закрытие, оставались либо пьяные, либо такие, как Коичи с Ригом. Неспящие. Ничего такого: начальник предложил работнику отметить удачу нового исследования, к тому же Риг на самом деле немного скучает по тем проблескам и ощущениям человеческой жизни. Ему вновь хотелось сыграть. Ему нравилось быть среди людей и притворяться «своим». Его модное хобби.  Он давно уже забыл, что такое похмелье и что такое переедание. Будучи в заведении, он вновь ограничивается привычной для себя закуской, а Коичи только для вида взял бокал выдержанного красного, хотя до самого конца беседы ни разу не притронулся к нему. Порой молодой бессмертный задумывался: почему именно его тот таскает с собой на подобные вылазки? И сам приходит к выводу, что Сайто на самом деле до самых своих недр одинок, потому и окружает себя несколькими работниками, не фильтруя свои слова, своё поведение, свои тайны в их присутствии — ему будто бы отчаянно хотелось с кем-то потрепаться. Обо всём. Будь то беседа о человеческих промахах в мировой истории или бытовые склоки о подарках на Рождество. А работников старше Коичи можно по пальцем одной руки сосчитать. Впрочем, Риг понятие дружбы отрицал и на тоску не жаловался. Отмечал, что все эти мнимые товарищи ему как якоря, не дающие идти вперед. Говорит: однажды он дружился-надружился, и ему не понравилось. Лучшие друзья — это балласт, а ему чужих советов и поддержки не надо.   — Ты не слишком глубоко вошёл в роль? — скрестив на груди руки, косится Хаюми, наблюдая, как Риг заворачивает бутерброд с собой в дорогу.   — А ты знал, что выделяемый при поглощении вкусной пищи дофамин сродни сексуальной разрядке? — щурит глаза сидящий напротив, потирая пальцы одной руки меж собой. Стряхивает крошки. Бессмертным чужды вожделения, но кто успел познать при человеческой жизни, тот помнит и понимает. При должном желании лазейка всегда найдется, только желания нет. Никто, во всяком случае, таких вещей среди нежити не наблюдал и не слышал.   — Мерзость. Ты выглядишь так, как будто у тебя было настолько голодное детство, что ешь теперь даже без надобности. А так, из жадности отрываешься, — Хаюми всё же пригубил из бокала и сразу скривился, про себя прозвав это, так называемое, каберне гадостью. Как только его начальник умудряется так ловко имитировать насыщение человеческой пищей и пойлом? И ведь нравится ему это притворство, раз без надобности продолжает свой спектакль.   — Определенные лишения были, — тянет вурдалак, смотря в потолок. На мгновение кажется задумчивым и даже хмурым, но совсем скоро меняет блеск томления на привычную иронию. — В мои времена голод был гораздо острее, чем в последние триста лет. До индустриализации.  — Из грязи в князи, значит? — подпирает кулаком щеку, без особого интереса уточняет Хаюми, хотя на самом деле узнать хотелось. И сильно.  Судьба старейшего бессмертного не может не вызвать аппетита, а уж когда знаешь, что предыстория Рига это немного и от жизни ныне действующего Второго — как тут не искуситься?  — Так грубо? Вообще-то, мы потомки знатных родов — я и Урд. Только из разных, скажем так, племен. Да и рода наши обросли статусом спустя пару веков... Подневольных по-своему, но где сейчас настоящая свобода? — в черных глазах перемкнуло гнетущей задумчивостью.  — Ужасно любопытно, почему ваши пути разошлись? Из-за твоих планов?  — О, любопытно, значит… Знаешь, что самое смешное? Братец ныне топит за закон, а на самом деле первый из всех его нарушил, когда заговорил со мной. Нам нельзя было общаться, но мы вопреки всему тайно подружились. Как Ромео и Джульетта! А сейчас всё просто вернулось на круги своя. Он на хорошей стороне, я — на плохой. Вот и весь сказ, — к двум неторопливо подходит официантка, своим присутствием останавливая приоткрытые таинства о прошлом вампира. Хотя, это совсем не из-за нее несостоявшийся Прародитель меняет векторы. Больше они к подобной теме никогда не возвращались. Он большего все равно бы не рассказал. Озвученное сейчас без того было огромным признанием, и древний упырь замалчивал далеко не от стыда за прошлое, не от страха внезапно растрогаться им; просто воду мутить не хочет. И давать слушателю ложных надежд, что раз доверил эпопею становления, — хоть всю, хоть частично, — значит, они теперь друзья-не разлей вода. И слугу не убьют в случае побега. Каждый должен знать свое место, не так ли? Риг Стаффорд любит сетовать на свою дырявую память, мол, я бы поведал, только ничего из человеческой жизни не помню. Но Коичи знал, что это ложь. Вампиры никогда не забывают своих преданий, проверено на себе. — Будет апокалипсис? — риторический вопрос, который дался Коичи очень сложно. Ему не хочется верить, будто этот исход уже определен, неужели Риг даже не попробует предотвратить катастрофу? Но в черных очах вампира не нашлось никакого привета. Ему всё равно. Быть может, он даже и не прочь встряхнуть планету. — Наша трансплантация прошла успешно, как видишь, — резко переводит тему мужчина, глядя в сторону маленького Микаэлы, уже оплачивающего свой заказ. Слушающий же даже бровью не повел, мысленно хороня все сущее и себя заодно. — Скоро ты… Действительно вернёшь Первого? — откликом озвученному стала только победоносная усмешка. Обманчивая в своей ласке и трепете. К столу подходит мальчишка, довольно благодаря мецената приюта. Мало того, что Риг проводил опыты над детьми с определенным геномом, он имел наглость втираться им в доверие и водить дружбу. И даже построить сиротский дом под своим покровительством, взыскав лавры милосердного благотворителя. Уважаемого человека в обществе, так сказать. От этой мысли у Хаюми все холодело внутри. — Ты никогда не думал, что твоя цель неосуществима? — вдруг спрашивает Коичи, когда оба осознают, что операция чересчур затянулась, а пациент неминуемо умирает. Кардиограмма жалобно пищит, прерываясь на монотонный звон остановившейся мышцы. — Столько лет идëшь к ней, видишь же, что не работает.   — Ты предлагаешь мне все свернуть и забыть об этом? Вернемся туда, откуда пришли, — в знакомой интонации лукавства отразился шепот злобного роптания.  Это редкость, чтобы Стаффорд по-настоящему был чем-то разозлен. Но даже у самых терпеливых стоиков, держащих все под контролем, порой выдержка черпает ресурсы.   — Может, это и неплохо?   — Ты такой эгоист, Коичи. Ты своей цели тут достиг, теперь заикаешься о том, чтобы я отрекся от своей; ты слишком сильно притомился, да? Тебе можно устроить отпуск навсегда, — он упирается обеими руками о кушетку с мертвецом, чей организм не принял новой жизни с инородным органом. — Откажись от мысли, будто твои слова введут меня в сомнение. Подобные стадии у меня уже бывали и давно пройдены.   — Чем тебе так важно Первого вернуть, ты настолько зол на него? Он же сдох в любом случае, чего ты от него хочешь? Убить еще раз? Допросить? — зеркалит жесты напротив, ладонями сминая простынь под лежащей жертвой чужих целей, плюющей на гуманность и любые средства, которые в обществе никто бы никогда не понял и не принял.   — А если я все подтвержу, ты заткнешься? Сделай полезное дело и позови санитаров, — Риг впивается руками в грудную клетку трупа и вырывает сердце, даже не желая тратить время на аккуратность разрезов скальпелем.  Какая уж разница? И через пару секунд оно забилось в руках темноглазого, ожило после клинической смерти.  Очередное разочарование. И нельзя не отметить, что владеющий сектой к ним привык настолько, что давно перестал реагировать на свои промахи. Не ошибался лишь бездействующий. Убрав орган обратно в герметичный ящик, мужчина почти любовно уносит его.  Он — акула. А без постоянного движения эти хищные рыбы просто погибают. Застопорился, остановился и, считай, задохнулся. — Мика, дядя Коичи после прогулки купит тебе подарок, — мелькнувшее имя в обращении к ребенку заставило бессмертного вздрогнуть и вернуться в реальность. В которой пока нет трагедии, все живы и здоровы, а новости крутят только политику, праздники и происшествия города. Мимо проходит семейная парочка, они исчезают за прозрачной дверью, раскрывают зонт и уходят умирать через пару лет. Каково это? Знать, что в мире исчезнет детский смех и женская улыбка? Знать, что дни сочтены. Если у Коичи спросят, каково быть живым мертвецом, он утомленно ответит: «также, как последние десять лет». — Меня сейчас стошнит, — устало выдыхает, прислоняясь лбом к ладони. Это слегка смущает их голубоглазого гостя, но Стаффорд спешит сбавить обороты. — Дяде Коичи сегодня дурно, — рука мужчины проводит по светлой макушке, заверяя, что все хорошо и дальше будет лучше. А сам косится на незадачливого подчиненного. Чего бы не произнес Хаюми, его слова будут сто раз опровергнуты и перекручены вверх дном. Пресекать неизбежный крах невозможно, у Рига все схвачено. И он не отпустит цепи даже под дулом пистолета. — Ты похож на извращенца, — фыркает напоследок Коичи, пододвигая свой напиток создателю секты. — Кто бы говорил, — красноречиво тянет уста в улыбке, намекая на живущую под крышей в доме твоего опекуна. Для чего вообще был этот разговор, ради которого Стаффорд вырвал его из дома, взяв буквально измором? Наверное, он просто хотел ему показать, что деяния его дают плоды. Сказать о конце света и дать понять, что никаких путей отхода нет и не будет. И намекнуть, мол, утрись мальчишка, цель будет исполнена в любом случае. Она уже запущена, как разлитое Аннушкой масло на рельсах.

***

…В твоих ушах бьют барабаны, в голове призывно выли дьявольские горны. Как будто снова в центре мясорубки вместе со своими сородичами, успевшими покинуть салоны вертолетов, к коим неминуемо и стремительно приближались летящие снаряды. Как огненный дождь, запах нефти и гари. Шептание вспыхнувшего вулкана. «Слышите?» — Второй первым засек неладное, игнорируя расспросы и недоумевающие взгляды Прародителей. Слух древнейшего был сильнее, чтобы возражать. Он распахнул боковую дверь, и разгерметизированый аппарат кренится вбок. Он явил собратьям вид сотен комет, оставляющих за собой рыжий шлейф. Ну вот, опять. Не ладится у тебя с полетами, однако. Ты стала первой, кто прыгнула вниз с воплем: «они опять ударят, надо бежать!» Никто не стал тебя задерживать. И оказавшись рядом с прочими аристократами, созерцала как тень Второго металась от одного вертолета к другому. Он распахивал передние кабины, что-то быстро крутил и нажимал, отчего железные птицы резко пикировали к земле. Подобные ястребам, что устремлялись клювами к полю, завидев добычу. И сам он был как коршун, успевающий хватать одну пташку следом за другой. Все проходило слишком быстро, но ясно отложило в твоей памяти то осознание могучей силы, таящейся в руках высших бессмертных. Ведь, если подумать, в мире нет вампиров старше Рига и Урда. Они одни такие на весь свет, должно быть, это очень ответственная тяжба. И каждый распорядился ей по-своему. Заставить за минуту скоропостижно приземлиться десяток вертолетов, искусно маневрируя меж ними в рывках… Такого не в каждом кино увидишь. И это не спецэффекты, это настоящее. Однако повезло не всем, хвостовые оказывались подбитыми. Они догорали на ходу, взрываясь как фейерверк в рассветных лучах весеннего солнца. И освещали твое лицо, пока ты стояла внизу, приоткрыв рот в изумлении. «Это трюк Ордена Сопротивления?» — задорно предполагает Пятый, разминая плечи. Каждое его движение таило бойцовский азарт, стало быть, он один такой из всех, кто ищет смысл своей жизни в адреналине. Поймав траекторию твоего наблюдения, он тоже смотрит вверх. И видит, как небеса пронзают сотнями острых лезвий, а облака горят раскаленной магмой. И среди этого месива почти грациозно скользил Глава, пытаясь обойтись меньшей потерей. — Что, завораживает? Лично я давно так не дрожал от восторга, как сейчас! Хоть разомнемся, а то совсем зачахли в холодной стране… — Я думаю, это сектанты, — прерываешь неожиданно для самой себя, осмеливаешься выдвинуть отличную версию, обращая взгляд к Каю, который беспечно пинал камни носком сапога, спрятав руки в карманах плаща. На заднем плане аккорд скрежетания железа и взрывы один за другим. — Или Первый, — пожимает плечами, качнув головой набок. — Мертв-то он только условно, ты знала? А на самом деле пропавший без вести. Хах, может, вышел из тени и устраивает переворот? Дороги давно вели в Японию, мы застанем рождение новой эры, звучит очень многообещающе! — вурдалак выставляет ладони перед собой, вырисовывая рамку невидимой картины. А потом договаривает. — Шучу, выдохни. — Похоже на теорию заговора, — оборачиваясь к говорившему в полной мере, ты ловишь его раскалённый взор и вспоминаешь мутными вспышками, что именно он тебя у ворот в Сангвинэм повязал. И он же оповестил Урда, который дал шанс пожить еще. Должно быть, доверенное лицо при дворе. И сильное, способное рвать и рубить без разбора по первому указу. Есть вероятность, что ему просто в радость быть на побегушках и он видит в этом свой вкус жизни. Свою святую миссию. Даже у убийства есть нрав дурной или виртуозный; Пятый Прародитель относился к тем, кто определенно умел и обожал смаковать кровавое упоение. «Риг говорил, что его цель — это вернуть Первого. Значит, его среди живых точно нет...» Прямо перед вами приземляется Урд Джиллес, а без того потрескавшийся асфальт под его ногами окончательно раскрошился от силы спуска. Смотрит на вас тем взором, что требовал тишины. Будто хочет сказать: хватит сплетничать. — Подобная формулировка вполне может заявить об обратном, — он прервал бесплотные домыслы четким и отточенным вердиктом. Его вид не высказал раздражения или усталости, позади него рушились изломанные вертолеты, а те, до которых он успел добраться, уже приземлялись на расстоянии сотни метров. Что мог сделать, то сделал. Пролилось меньше крови, чем должно. Он даже умудрился краем уха застать ваш диалог. «Риг не смог принять тот факт, что Первый ушел. И поэтому поставил перед собой невыполнимую цель. Всё это он делает ради одного бестолкового разговора с ним. Одного», — мулат поднимает перед вами указательный палец тыльной стороной, наглядно демонстрируя всю боль этой развернувшейся трагедии. Хоть и говорил отстранено, но сталь скрипела на кончике языка. Всё в обмен на одно. Таков выбор Стаффорда. «Конечно, Риг. Вся эта энтропия, весь этот хаос — это все для него. Ты положил всю цивилизацию к ногам того, кто плевать хотел на тебя и всех нас. Ты и единомышленников находишь среди Совета, что ты хочешь услышать от нашего «отца»? Что ему очень жаль, что он всё исправит? Всё, что ты получишь в ответ на свои чаяния — только его издевательский смех. Как в прошлый раз. Но ты же всегда был таким неуемным: ты никогда никого не слушаешь, для тебя нет ничего невозможного…» Доставшие поверхности снаряды подрывались от соприкосновения с горизонтом, поднимая ударную волну, сметающую на своем пути дорожные знаки, дома и доживающие век полуживые небоскребы. Понадобились определенные усилия, чтобы выстоять ее. Кай отходит на шаг назад, ты закрываешься рукой. Джилесс не оборачивался, а порывы, казалось, рвали его плащ. Не шелохнулся, держа изогнутый клинок всаженым в землю, а свободная ладонь в темной перчатке покоилась на рукояти. — Откуда ты знаешь? — тихо уточняешь, коря себя за очередную недальновидность своего интереса. Вот, нужно оно тебе, да? Помиловали, так помолкивай и сиди. Пятый бросает на тебя взгляд удивленный, но такой же вопрошающий. Сам бы спросил аккуратнее, а ты просто опередила в силу своего молодецкого простодушия. — Мне слишком хорошо знакома его порода, — скупой ответ, но смысла в нем предостаточно для понимания. «Твоя, кстати, тоже». Тебе вдруг подумалось о том, как на самом деле странно вот так стоять перед ним, видеть и говорить. Как будто вы были знакомы заочно до встречи, теперь делаете вид, что ничего не знаете. При виде Второго у тебя в венах будто бурлит новокаин. Для него ты просто эхо замолчавшего в прошлом веке крика, на который он никак не отозвался. Для тебя он владыка, который слишком закрыт для проявления любых эмоций и чувств, причем настолько, что отвернулся от единственной во всем бессмертии собеседницы, с которой можно было говорить о том, что в самом деле стоило его увлечённости. А она ведь так и не успела ему признаться в своих чувствах, хотя, искренни ли они? Честна ли она перед собой и не путает понятия? Чужие омуты воистину бездонны. А ты и твое чутье скачите босиком по гайке у моря, которая впивается вам в кожу и оставляет следы. И рыба выглядывала из воды с лицом Горгоны, наблюдая как вы напролом несëтесь в пучину анархии инородных вашему пониманию поэм. Танцуете по острым камням как душевнобольные, а слезы боли капали вниз одна за другой, но вы не останавливаетесь. «Любопытно, ты в самом деле ничего не замечал в ее письмах или не хотел замечать? Ты притворился, что ничего не увидел, но ты знал! Зуб даю, знал! Просто тебе, наверное, было удобно оставить все как есть». «Стоите же вы с Ригом друг друга, если подумать. Один тешится чужими страданиями, другой молча смотрит». «Где же ты был, когда Чио убили? И где был, когда вышел тот вирус?» Кай спрашивает Лорда, что делать дальше. Какой теперь у них план? Второй же поворачивается спиной, внимательно рассматривая оставшиеся дымовые следы, намечает их путь. Сощурив багровые глаза, он неспешно убирает оружие в ножны, намечая стратегию и мельком изучая, кто здесь и кто отсутствует после краха. — Атака была с севера, туда и отправимся. Кай, собирай выживших и выясни, видел ли кто в какую сторону сбежала Крул. А ты, Чио, вернись в строй, не высовывайся и меньше задавай вопросов, и от сомнительных разговоров тоже воздержись. Старый совет Кроули слетел теперь и от Урда. Возражать уже не стала, личный опыт тормозил. Кивнув, проходишь мимо дворянина и идешь к отряду, откуда машет Лакус Вельт, как и ты, выживший вместе со своим товарищем. Ох, а те ли непозволительные беседы он имел ввиду, о которых ты подумала? Быть может, твои сумрачные глаза в мутной дымке размышлений показали ему больше, чем ты хотела? Его безучастный взор оставался такой же тайной за семью печатями, ты не можешь его пронять. Никто не мог, куда уж тебе? Вас, все равно, объединяла некая тайна, о которой оба знают так много и так ничтожно мало. В этом бессилие и в этом же сила. И чутье тихо перебирает когтями по твоему позвоночнику как по клавишам органа. Что мне в тебе нравится, так это удобство использования. Тебя прочитать — как в воду глядеть…  Припоминаешь? Какой стыд.

***

…Микаэла стучит зубами, стоя над горой мертвых тел. Он давно уже потонул в своем ледяном пруду, хранящем на дне разлагающиеся останки собственной семьи. И теперь на одного покойника стало больше, когда он захлебнувшийся даже не пытался всплыть. Он крепко сжимал свой меч, безучастно смотря вниз, пока его не отрезвляет скрип шин приближающегося кабриолета. Он перепачкан в крови, по лицу разводы, в глазах сильный удар органа и подступающее осознание случившегося. Ферид прожигает парня сощуренными очами, растягивая бескровные уста в глумливой улыбке. Молчит, подъезжает ближе, почти вплотную, но посчитав свой маневр не слишком удачным, откатывается назад и повторяет подъезд. И снова, снова, пока беглый страж все же не поднимает в раздражении к нему свое переполненное отчаянием лицо. — Оу, Ми-Мика, красные глаза так освежают твой вид! Тебе очень идет, — хохочет аристократ, вызывая у собеседника скрежет сжатых клыков. Кажется, произошло нечто ужасное, хуже смерти, хуже собственной вины, годами преследовавшей молодого упыря, который недавно похоронил свои последние остатки моралей. Словно семена мертвых одуванчиков проросли и закрепились на корню, запев о мучении для безвинного. Они своим появлением окончательно растворили былую кротость. — Убьешь меня как Крул? — ледяным тоном спрашивает юноша, продолжающий упорно стоять на месте. А Батори смотрит на него так, будто впервые видит. Он и не заметил, что из зашуганного мальчишки Микаэла превратился в хладнокровного воина. Будто бросился на вилы, а в отражении своём увидел неиссякаемую силу, явившуюся из трагедии. Разве не смешно? Все эти фазы так понятны и знакомы Седьмому, они пройдены им лично со своим испитым до дна кубком, наполненным слезами с кровью. Аристократ в предвкушении облизывается. — Ой, жива твоя матушка, чего завелся так! И все же… Что тут произошло? — махнув рукой с нарочитой задумчивостью, Ферид привычно включает дурака. Закидывает локоть на сидение и слегка приподнимается на месте с целью осмотра местности. — Ох-хо, не стал таки попивать королевкую кровушку? Ну, и правильно, так бы сразу! Вижу, стоит кто-то из своих вдали, решил проведать, а тут ты! Вы с Крул условились о безопасном месте на случай форс-мажора, а оно оказалось западней? Какая непорядочность! А ты так ей верил, так надеялся на нее, ась? — Нет, они напали из ниоткуда и… — Да-да, из ниоткуда, — кивает альбинос, укладывая подбородок на изгиб своего локтя. — Мика, я же предупреждал, что твоя преданность аукнется тебе банальным предательством. Ну, ты только сильно не расстраивайся: не ты первый, не ты последний! Поехали лучше со мной, утешим тебя как-нибудь. Он подмигивает, а юноша со злобой запускает меч в сторону бессмертного, намереваясь попасть в самое сердце, однако Седьмой с легкостью перехватывает лезвие на лету, сжимая его в ладони буквально за несколько сантиметров до попадания. От силы притяжения торчащая рукоять падает на лобовое стекло, разбивая его. От этой крепкой хватки с руки графа сочился настоящий водопад темной крови, капая прямо на светлую одежду, пачкая ее. Это у Мики такое категоричное «нет»? Так невежливо и некультурно с его стороны. — Почему я тебе должен верить, Ферид? Я никогда и никуда не поеду с тобой — проваливай! — шипит дезертир, упираясь ладонями в капот авто. При желании он может даже смять это железо, но все, чего на самом деле он хотел — чтобы Седьмой умчал отсюда прочь, и чтобы прошлое было исправлено. Много ли это? Это предел недосягаемости. — Помнится, мы с тобой этот этап проходили, обсудим заново? Ну, Ми-ика, что ни говори, а уж больно ты пригож мне! Жалко тебя, пропадешь один как изгнанный из стаи волчок… — пропел певчим голосом дворянин, но Мика лишь быстро качает головой в усиленном отрицании всех слов. Аристократ откидывает чужое оружие в сторону, мельком смотря на свою истерзанную ладонь. — Ну вот, приоделся весь красивый, а ты все испортил… Так, что? Ты же, помнится, страшно желал отыскать своего потерянного «братца», что если я приведу тебя к нему? И без обмана. Соглашайся, глупыш, я не могу вечно ждать твоих оскорбительных в недоверии метаний! К слову, растерзанные тобой людишки: это ведь все сектанты. Обрати внимание на их форму. Не слишком ли официально для нынешней обстановки, м-м?.. Как тебе только удалось, неужто срыв? Перед очами Мики темные полосы и серый дым. Над головой мелькнуло чье-то лезвие, боевой крик, толпа народу. А потом кто-то пронзил его прямо в грудь, но видит вампир только зеленые и яростные глаза своего потерянного друга. А потом контроль теряется — он слишком давно не пил. Одержимая голодом нежить — это необузданный зверь. Светловолосый закрыл глаза и слышал лишь довольный смех Крул Цепеш на фоне десятков криков. Он помнит, как пару лет назад она склонилась над ним, когда он умирал. И она сказала: «у тебя нет выбора, пей мою кровь!» И сейчас у него тоже не было выбора. Жажда решила вопрос морали за него, а сознанию оставалось запоздало вопить: «только не его, только не его!» «Я уже встретил Юичиро…» — проводит в тягучей агонии трясущимися и перепачканными в кровавых разводах пальцами по своему лицу Шиндо, часто и тяжко дыша. — «Его больше нет. Из-за тебя». Упс, впервые солгал и был сразу пойман. Перформанс из немощи и гнева — окрашенные в красный глаза молодого упыря чего-то требуют и за что-то приговаривают. Ферид Батори только приподнимает невинно светлые брови, осторожно нащупывая в бардачке шприц. Кто кого? Сдружиться не вышло, так можно решить все в принудительно-добровольном порядке. У него в запасе осталось 9 часов.