Выветрившиеся статуи

Выписали из больницы довольно быстро, через дня четыре, нечего место занимать. Но ещё до отъезда оттуда, ему передала медсестра сообщение от Вайката, которое тот оставил им по телефону. Что после возвращения домой, на следующий день за ним заедет Маркус. Им нужно будет съездить домой к Инго и вместе с родственниками, а также со всякой  местной бухгалтерией разобраться с его вещами и самими апартаменты. Возможно, Михаэль там и не нужен особо, вещи старые жалко выбрасывать, а так себе приберет что-нибудь на память. Но была и другая причина. Киске не присутствовал на похоронах. Он не успел попрощаться, хоть сейчас ему это уже не нужно. Успел увидеться с ними ещё два раза, после его смерти, но никто об этом не знает.      Ровно в час дня он стоял на улице, ожидая своего транспорта. Неужто они до сих пор дорожат им с Инго, даже после распада группы? Может ещё не все потеряно? Давненько у него не было встреч с кем-то, непривычно как-то. Небо серое, кажется, польет дождь. Ветер легкий, но довольно прохладный, вероятность простудиться немалая. «Где же ты? Почему так долго?», — невтерпежь бормочет себе под нос. Для Михаэля сейчас очень важно сохранить хоть что-то, что будет ему напоминать об старой дружбе. 1994 год стал последним, когда они встречались в не музыкального коллектива и работы. И по сей день, сильно жалеет о том, что не признался в чувствах. Стыд, страх быть отвергнутым остановили его перед роковой, как казалось на тот момент, ошибкой. Она превратилась из одного маленького комка сомнения в огромный камень сожалению, висящего на его шее, из-за которого медленно тонет на дне безнадежия. Может эти два сна только припадки? И к нему никто не приходил? Вдруг только фантазия, а не действительно магия, желанная прямо сейчас?    Волосы, или проще сказать, их остатки, матались из одной стороны в другую, следуя движению ветра. Будто слетят с него, как парик. В них колтуны, различные засохшие сопли, слюни, слезы, не расчесанные, грязные и жирные. Уход за ними не велся со дня начала траура. Это больше не блондинистые пышные локоны, только их тени, неопрятные колосья. Извинения, придуманные прямо на ходу, за будущую стрижку, а может бритье, пробегали в мыслях одна за другой. Как он будет оправдываться перед ним за это? Возможная реакция друга на такой отчаяннвй шаг подняла настроение, заставив нешироко улыбнуться.    Вдалеке показалась знакомая машина. Маркус купил её совсем недавно, года три назад, а все как новенькая, ни вмятинки. Когда она подъехала достаточно близко, Михаэль неспешно сел. Они быстро перекинулись приветствиями, а потом замолчали на длительный срок. А что говорить? Оба после долгой разлуки, едут на кладбище умершего друга и бывшего барабанщика, и желания начать милую лёгкую беседу нет абсолютно совсем.     Бесшумная дорога напрягала, нагнетала атмосферу, только капли дождя по стеклу как-то разбавляли напряжение. В окне ничего интересного, людей почти нет, одни машины. Вскоре они доехали, так и не сказали друг другу ни слова. Маркус остался сидеть в машине, видимо, кому-то неохота копаться в вещах мертвеца, или он кого-то ждет.     В доме, в зале был слабый свет. Других машин не было, видимо все остальные уже раъехались, но внутри точно кто-то был. Быстро добежав, он легонько постучал в дверь. Ответа нет. Потом ещё раз, и ещё. И вдруг, перед ним резко распахнулась она, это был Вайки. На этот раз он выглядил до безумия уставшим, под глазами красные мешки, не те, которые у него обычно, а такие пухлые, даже фиолетовые и потертые. Сам потрепанный, волосы запутанные, ну, видимо не только Киске забыл привести себя в порядок. — Заходи, — уступив дорогу, промямлил, — Большинство вещей уже разобрали, но мы нашли кое-что лично адресованное тебе. — Мне? — переспросил Миша, параллельно снимая обувь. — Да, какая-то коробка. На ней адрес твоего дома на строчке куда её надо доставить. Идем, мы оставили её в спальне и не трогали, — кивнув, послушно последовал за ним пр лестнице. Дом выглядил не живым. На обоях огромные дыры, иногда в стенах, видимо от гвоздей или проводки. Пол трящит, а доски вылетают из одной большой мозаики. Повсюду валяются листы, макулатуры, всякие пищевые отходы и другой какой-то человеческой деятельности. Картины, ранее висевшие на стенах, разбросаны по углам. — Это все было до нас. Будто здесь никто не жил, хотя неделю назад тут ходил он, — по коже пробежал холодок. Неужто его состояние было настолько плохим? Как он мог не заметить? Чувство вины увеличилось многократно, теперь оно давил не только на шею, но и на виски, в виде невыносимой мигрени.    Пр мере того, как они приближались к спальне, обстановка дома становилось хуже. Голые стены, отсутсвие всяких обой, их вообще не клеили, среди линолеума огромные редкие дыры, казалось, здесь никто и не жил никогда. Стало ясно, почему он не горел желанием приглашать кого-то к себе. Возможно ли жить вообще в таких условиях? Осознания того, что Михаэль совсем ничего не знал о своём друге, пришло резко и неожиданно, может, никто даже это и не скрывал, кому-то не хотелось замечать это. Скрип двери вывел его из транса, содрагнуться заставило предвкушение ужаса в спальне. На удивление, ситуация здесь лучше. Тут прибранее и опрятнее, нежели в зале или в коридоре, постель заправлена, вещи аккуратно сложены в шкаф. Возникает контраст с ранее видимым. Это он убрался. Любезно убрались здесь те, кто приехал с целью разобрать место, в попытке найти что-то нужное или хоть немного ценное, памятное, посвященное лично им.   На постели лежала та самая посылка. В записке на ней и вправду адрес Киске, получатель он, а адресат Инго. — Мы не открывали её, — предупредил Вайки, зная, как тот трепетно к ней отнесётся. Он подождал, пока Михаэль сядет на кровати и возьмет её в руки, кинув ключи на прикроватную тумбу, собираясь уходить, — Как закончишь, закроешь дом. Ключи запасные, можешь не отдавать мне. Дом скорее всего продадут, а замок сменят, поэтому бери то, что по настоящему нужно, если вообще хочешь. — Подожди, мне нужно кое-что спросить у тебя, — не отвлекаясь от коробки, спокойно сказал, — Ты, ты не видел его во сне? Он тебе не снился, не приходил в видениях? — в голосе появилась некая надежда, вдруг, действительно правда, и не только Мише повезло снова с ним увидеться. Снова почувствовать то тепло, которое он излучает, обнять его.. — Нет, — кратко отрезал Михаэль. Невозможно было не заметить нитку смятение в тоне, явно не ожидая такого вопроса, но подозревая, что когда его все-таки спросят, ответил. И солгал. — Тогда..Ладно, спасибо за это, — он убрал ключи в карман куртки, не заметив, как собеседник покинул его.     Опять один на один со своими воспоминаниями. Рука дрожит, открывая посылку, дышать становится тяжело, кислород будто кончается, заменяется на угарный газ. С трудом, но распаковка картона удалась, внутри лежит маленькая синяя шкатулка. Она украшена различными пластиковыми камнями, смахиваюшие еа драгоценные, но неестественный блеск выдает их. Самодельная, видно клей и немного оплошностей, Инго делал её самостоятельно. С трепетом и аккуратностью, поднимает её крышку, она вовсе не хрупкая, все-таки пластик. Хрупкости ей придаёт совершенно другое. Пара совместный фотографий с группой, их вдвоём, записка и браслет. Настал момент, который теперь изменит его жизнь навсегда. Он не знает, что там написано, но это точно не оставит его равнодушным. Убрав шкатулку в сторону, он берёт бумажку. «Михаэль,          Неважно, буду ли я еще на тот момент. Но даже после смерти, я хочу быть с тобой.»    Записка оборвалась резко, оставила чувство недоказанности. Но с другой стороны, казалось, что этого достаточно. Было это признание в любви, или в вечной дружбе, навряд ли будет когда-нибудь известно на самом деле. Киске все еще трудно верить в свои сны, любое его слово вызывает сомнения. Сил плакать уже не было, это буквально единственное, чем он занимался все эти дни. Уже трясущимися руками, он аккуратно положил бумажку в шкатулку, перед этим сжав её в кулак от неожиданности написаного и всей горечи, что она ему принесла. С каждым днем оставаться в этом мире становится все труднее. Одну за другой он начал доставать фотографии и рассматривать их. Каждую из них он видел многократно, пара даже мелькала в журналах. Но теперь все они вызывают не чувства гордости, счастья или приятной меланхолии о былых временах, теперь только глубокую пустоту. Он был участником великой группы, а теперь выброшен на помойку в роли бывшего вокалиста. У него были друзья, коллеги, как на тот момент ему казалось, но сейчас они в глаза друг другу смотреть стыдятся. Была любовь, которая так и осталась во снах о хорошем будущем или просто настоящем.    Никаких эмоций, полное их отсутствие. Его взгляд прилип к одной фотографии, где они впятером стоят на фоне какого-то города, который постепенно размывался, как и все вокруг. Расплывалось, в глазах мылилось, словно налили хлорки. Его руки медленно рвут её надвое, а потом еще, и еще раз, все быстрее и быстрее, пока от неё не остаются мелкие кусочки на полу. После плюхнулся в постель, лицом в подушку. В нос ударил до боли знакомый запах, похожий чем-то на осенний дождь, гарь и что-то сладкое. Пыль немного попала в нос, заставила чихнуть. Киске слишком устал, чтобы уходить отсюда или делать что-нибудь еще. Решил переночевать прямо здесь, в последний раз почувствовать присутствие любого в реальной жизни, словно сейчас лежит рядом с ним. Нет желания думать о своей музыкальной карьере, что делать дальше и вообще о завтрашнем дне.