2. Никогда не говори

Половина десятого. Рановато для такого места, сторож сначала его даже не впустил, заподозрил что-то неладное. После сотни уговоров все-таки отварил дверцу. На кладбище ни души, ни живой души. Среди бесконечного множества не ухоженных могилок выделялись большие надгробия, огромные кресты, даже нечто похожее на саркофаги и памятники. Но одна была заметна издалека. Горы цветов, свечей от фанатов, простившихся со своим кумиром. Они совсем свежие, кто-то до сих приходит и приносит букеты ему. Михаэль пришёл без подарка, наверное, он и не требовался.        По мере приближения к могиле, шаги становились всё медленнее, тяжелее. За плечи его тянут назад, обратно, ветер дует прямо в лицо. Трава выше и выше, затрудняя передвижение. Ноги шатхие и вялые. Сил нет, совсем не выспался. Что-то внутри давит так глубоко, хочется назад повернуть и не возвращаться никогда. Но, вот, он уже перед могилой. Пару мгновенний стоит неподвижно, потом коленями падает на холодную каменную плиту, укрытую лепестками лилий и роз. По щекам должны скатиться слезы, но он чувствует только предательскую засуху. Страшный стыд, почему он не пришёл сюда раньше? Почему вообще не пришёл к нему? Почему не спас? Все эти вопрос не покидали его неделю, может и больше, со дня смерти. Новый день не начинается, это старый тянется и превращается в ночь, а потом снова светлеет. Потерянный счёт времени и дней недели никак не влияет на негонего. Он не знает как он сейчас число или день недели, сколько времени, какое время года, только он знает, что восьмое марта теперь самая худшая дата в жизни. И было это недавно. Обняв себя, сгибается над эпиграфом, читает его взахлеб сначала про себя, потом его шепотом переходит на истощенный крик. Ладонь он еле касается его портрета на камне, смотрит пристально в счастливые некогда глаза, которые так любит.    Переполняет его не только печаль, но и гнев, ненависть. К себе, к окружающими. Неужто никто не мог о нём позаботиться? Даже он сам? Бредовый кошмар, превратившийся в быль, больше не дает ему жить спокойно и никогда не даст.    Потихоньку на кладбище собираются люди, по очереди подходят к тем или иным могилкам, приносят цветы, игрушки, конфеты, свечи или просто чтят память и молятся. Киске быстро встает с колен, оттряхивается, делает вид, будто этого не было. Из кармана достаёт шкатулку, оттуда фото, где вся их группа ещё в сборе. Тут много их совместных фотографий, но эта понравилась ему больше всего. В последний раз он смотрит на неё, а потом кладет фотографию вблизи надгробия, подальше от цветов, а неё камешек, чтоб не улетела. Гештальт закрыт. С души упал камень, может и не такой больше, как хотелось, но легче стало. Теперь он точно простился с ним. Минут пару стоит и размышляет, что ему делать дальше. Лучше всего сейчас привести мысли в порядок, а потом все остальное. — Можно пройти? — слышится вдруг сзади. Киске не сразу реагирует, но отступает и даёт дорогу к надгробию. Парень приятной внешности, со светлыми волосами, которые так недавно были у самого Михаэля, опрятный и с небольшим букетом в руках. Может фанат? Положив цветы где-то сбоку, это были весенние тюльпаны, что-то шепчет про себя, а затем краем глаз смотрит на него, — Как жалко будет, когда они завянут. В этом году весна холодная, — невзначай обращается он к Михаэлю. — Да, жаль, — нехотя отвечает. Уже собирался уйти, но парень резко хватает его за рукав и придерживает. Теперь можно полностью разглядеть его лицо: острые черты лица, но одновременно с этим он кажется младше лет на несколько, похож даже на подростка. А глаза воодушевлённые. — А, вы видимо Киске? — Михаэль недовольно кивает и отводит взгляд, не хватало ему ещё преданных фэнов, — Какая удача! Видимо, вы меня не знаете? Даже не слышали? — лицо то знакомое, да и голос тоже, но Михи отрицательно качает головой, — Я новый вокалист Хэллоуин - Энди, Энди Дерис.    Он замер. Как из вулкана, из его сердце вырвался немой крик. Старается не подавать виду, но лицо медленно начинало показывать всю скопленную ненависть. Глаза широко открылись, хоть и через челку несильно заметно, сжались губы, зубы прикусывали нижнюю. Вырвав руку, Энди чуть пошатнулся, его колени согнулись. Киске смотрел на него сверху-вниз, словно на что-то мерзкое, чуждое, не человека вовсе. Дерису даже стало неловко от этого. Поднявшись, он протянул руку в знак знакомства, но быстро убрал. — Слушайте, повезло, что мы вот встретились, — медленно начал Энди, с ноткой тревожности в голосе, — Вас-таки, мы, ну то есть, ваша бывшая группа, пригласили на встречу, все-таки, такое событие, — поправляя слетевшую перчатку, спешно продолжает речь, — Вы на звонки не отвечаете, Вайкат даже думал-таки вас не звать. — Хорошо, хорошо.. — удивление не скрыть. Скучают по нему или им стыдно просто? — Я подумаю над этим. — Славно,  — настроение у Энди немного поднялось. Сложил ладонь одну на другую и давай шагать в сторону выхода. Киске за ним. — Время есть до четверга. В четверг, в шесть, в пол шестого встреча, по адресу.. — высунув листок, накалякал маркером улицу и место встречи. Маркер всегда носил с собой, мало ли что. Протянул Михи, тот свернул и запихнул в карман. — А чего это вы, так, приглашаете меня? Случилось ещё что-то? — с подозрением спрашивает, через заборы надгробий перешагивая. — Ну, вы же, до сих-таки, часть коллектива, творчества и истории группы. Было бы неправильно, не пригласить вас. Важное мероприятие, — между ними огромная стена неприязни со стороны Киске, заметная издалека. Не дающая даже на метр приблизиться к нему, или раскрыться. Энди его замена, дешевая, как он считал, недостойная ни его славы, ни его места. Они выбрали более податливого и менее проблемного, как ему казалось. Зависть из закраев души лезет наружу при одной мысли о том, что его так просто заменили. Он не слушал группу после своего ухода, воспоминания о них, хорошие или нет, заставляют снова погружаться в себя.   Дерис что-то говорил, нес бред, как казалось, ведь его совсем никто не слушал. Взгляд Михи направлен куда-то вниз, в глаза смотреть не хочется. Вот, сейчас он наброситься на него и разорвет ему глотку, или хуже - приложит его затылком об землю, но не рассчитает расстояние, и острый пик железной забор проткнет ему череп насквозь так, что на острие останется висеть глазное яблоко. Или ему растянет ноздри, они зацепятся за пик, может ли вообще такое быть? Они останавливаются у выхода, под красивой каменной аркой. Энди распрощался, уже направился в сторону парковки, но его остановила рука на плече. — Я, — Киске делает огромную паузу. Рука медленно перемещается ближе к шее, большой палец начинает давить гортань Дериса, — Был рад встрече, — не это он хотел сказать. Тот неловко кивнул ему, смахнуо руку и убежал. Ещё пару минут ему вслед смотрела пара озлобленных глаз, которые, казалось, давно потерялись и больше не находят для себе места здесь.