Глава 4.1

      Трудности начались сразу: Вера получила от Бьянки путь к воспоминанию, о котором её расспрашивал Азимов, но при попытке активации оно раз за разом выдавало ошибку. Азимов предупреждал, что такое может случиться и тогда до нужных воспоминаний придётся добираться обходным путём — по соединяющим их цепочкам данных.       — Бьянка как-то предположила, что мы имеем дело со скрытой девиацией разума, — объяснял Азимов, когда Бьянка ещё была без сознания. — Тогда я сделал резервную копию её разума, чтобы в сравнении обнаружить аномалии в данных — но так их и не нашёл. Веритас Бьянки может вызывать девиацию разума, поэтому, чтобы проявить их, я хотел стимулировать её разум повышенной нагрузкой и попросил использовать этот фрейм.       — Очень умно, — не удержалась от сарказма Вера.       — Я бы не просил об этом, если бы знал, что вы столкнётесь не с обычным Заражённым, — быстро оправдался Азимов и тут же вернулся к теме разговора: — Не уверен, что в результате использование Веритас вообще на что-то повлияло. Другое дело — данные, которые я получал, когда Бьянка убивала или собиралась убить Конструкта: впервые я увидел, что аномалии действительно есть.       Тогда же Азимов рассказал о своих догадках насчёт корня проблемы — человеческих воспоминаний Бьянки, и о том, что Вере нужно будет найти те, которые подверглись девиации.       — И как я это сделаю? — поинтересовалась она. — Ты сам говорил, что при обследованиях не выявлял никаких аномалий.       — Как только я сделал резервную копию разума Бьянки, — ответил Азимов, — я стал работать над программой на её основе, которая выявила бы различия в текущих данных и их резервной копии. Так как программы, которые я использовал до этого, ничего необычного не обнаруживали, я решил, что стоит попробовать найти аномалии вручную через исследование разума с помощью программ, заложенных в Конструктах поддерживающего типа. Эта программа предназначена для их усиления и ориентирована исключительно на разум Бьянки. С помощью неё получится увидеть, есть ли какие-то аномалии в данных воспоминаний и, при их активации, в связывающих воспоминания цепочках данных. По крайней мере, должно получиться.       — Допустим, — приняла его ответ Вера. — Но ты так уверен, что текущие данные блокируемых воспоминаний и их резервной копии различаются? Когда ты делал её, девиация уже была.       — Все или большинство убийств связаны с одними и теми же воспоминаниями — причиной девиации. Каждое убийство приводит к её усилению, и я уверен, что в первую очередь это отражается именно на них. Поэтому различия должны быть.       И теперь Вере предстояло выяснить, насколько оправдана эта уверенность. Запустив полученную от Азимова программу, которую она загрузила в систему ещё до того, как Бьянка очнулась, Вера перешла к последнему воспоминанию с Келли: напрямую связанное с блокируемым, оно было самым быстрым и простым способом до него добраться. Но данные в связях между ними оказались повреждены так, что использовать их для перехода было невозможно. Вера нахмурилась — что, если такое случится снова и до нужных воспоминаний она не доберётся? — но решила разбираться со всем по ходу «путешествия». Вначале следовало найти новую отправную точку.       — Бьянка, — позвала она, недолго поразмыслив, — когда у тебя стала болеть голова?       — Неделю назад.       Вера тут же оставила все новые воспоминания и перешла к записанным на прошлой неделе: рассчитывала на то, что воспоминания, наиболее близкие ко времени возникновения проблемы, подойдут лучше всего. Прежде чем она решила, с какого начать, она получила от Бьянки путь к новому файлу.       — Всё началось после того задания, — объяснила Бьянка, видимо, догадавшись о её затее. — Думаю, это воспоминание может быть тебе полезно.       Просканировав файл с закодированным в нём воспоминанием, Вера не обнаружила никаких аномалий в данных, но всё же решила попытать удачу и активировала его.       Воспоминание показало утопающий в солнечном свете город — слабо тронутый разрушениями, он был тих и пуст. Бьянка шла по разбитой, объятой зеленью дороге вместе с Конструктом, только-только присоединившимся к Войскам Очищения и выполнявшим своё первое задание — устранить заразившегося Конструкта. Тот вместе с напарницей должен был разведать местность: по предварительным данным, этот покинутый город был достаточно безопасен, чтобы вновь приютить оставшихся на Земле людей, и результаты разведки окончательно показали бы, стоит ли его восстанавливать.       Они шли молча, ориентируясь на чёткий сигнал их цели. Концентрация вируса в воздухе была поразительно низка, и им ни разу не встретилось ни одного Заражённого. В такой среде инверсионное устройство, фильтруя вирус, получало минимальную нагрузку, и заразиться можно было лишь одним способом — повредив его.       Именно это и случилось с их целью. Когда они нашли двух Конструктов, бедняга недвижно лежал на обломках; фрейм был изломан, а инверсионное устройство рассекали две крупные трещины — похоже, ему не повезло упасть с большой высоты. Даже если Конструкты, по сравнению с людьми, были более устойчивы к повреждениям, подобное время от времени всё же случалось. Такие задания Бьянка не любила больше всего. Конструкты и без того сотнями погибали на поле боя, а когда их смерть определяла нелепая случайность, её всегда терзали противоречивые чувства. В такие моменты она не ощущала, что избавляет других от угрозы. Она просто завершала работу, начатую злобно пошутившей судьбой.       По привычке Бьянка проверила уровень заражения их цели — вопреки полученным вместе с заданием данным, он был высок, но ещё не критичен. Рядом с раненым суетилась его напарница.       — Отойди, — приказал новичок Войск Очищения, подходя к ним и обнажая меч. Напарница заражённого Конструкта обернулась, застыла на пару секунд и вдруг — вскочила и направила на новичка пистолет.       — Войскам Очищения нечего тут делать! — с яростным огнём в глазах воскликнула она, никак не отреагировав на то, что в тот же миг, как она взялась за оружие, Бьянка наставила на неё стрелу. — Он ещё не Заражённый! Дайте мне время — я починю его инверсионное устройство, и он вернётся в норму!       — Он уже не жилец, — ответил новичок Войск Очищения и пригрозил: — Если не отойдёшь, я…       Напарница заражённого Конструкта выстрелила, но пуля никого не задела. Это не был промах — это было предупреждение. Крайне опрометчивый поступок, но Бьянка не спустила тетивы.       — Я сказала: дайте мне время.       Каждое действие, каждое слово, каждый взгляд говорили о том, что она сделает всё ради защиты и спасения своего напарника — даже если в результате погибнет. Бьянка нахмурилась, взвешивая возможную угрозу и шансы помочь раненому Конструкту.       — Бьянка, — процедил новичок, в любую секунду готовый броситься в бой, — если какой-то Конструкт угрожает моей или чьей-то ещё жизни, я могу считать его целью для устранения?       — Зависит от ситуации, — ответила Бьянка, понимая, к чему он клонит. — В этом случае — нет.       Она приняла решение. Новичок обомлел.       — В каком смысле? Она же пыталась нас убить!       — Будь это правдой, кто-то из нас уже был бы мёртв. — Бьянка опустила лук и обратилась к напарнице раненого Конструкта: — Ты уверена, что сможешь ему помочь?       — Да. — Её глаза заблестели; видя, что её готовы слушать, она опустила оружие в ответ и протараторила: — У меня есть все необходимые материалы, чтобы восстановить работу его инверсионного устройства, мне нужна всего пара минут.       Бьянка кивнула, принимая её слова, и сказала новичку:       — Убери меч.       — Что?       — Сейчас тебе не нужно никого убивать. Убери меч.       — С какой это стати? — возмутился новичок. — У нас задание — убить их!       — Убить одного.       — И ты не можешь сделать даже этого! — не растерялся он. Казалось, он вот-вот направит оружие против самой Бьянки. — Как ты вообще умудрилась стать лидером Войск Очищения? Я отказываюсь тебе подчиняться. Ясно?       — Наша задача не всегда состоит в том, чтобы отнять чью-то жизнь. Мы не палачи.       — Вот именно, что палачи. Мы убиваем, казним таких, как он, — Конструкт указал на цель их задания, — чтобы обезопасить себя и людей.       — Это правда лишь отчасти. Мы устраняем угрозу, но только тогда, когда угроза несомненна.       — А здесь есть, в чём сомневаться?       — Да.       Они буравили друг друга упрямыми взглядами, пока новичок не убрал меч с недовольным: «Делай, что хочешь». Бьянка кивнула напарнице заражённого Конструкта:       — Попробуй ему помочь.       В её глазах загорелась надежда, и она тут же переключила внимание на раненого.       — Я не стану об этом молчать, — пообещал новичок Войск Очищения.       — Я и не прошу, — посмотрела на него Бьянка.       — Не удивлюсь, если следующей в очереди на «очищение» окажешься ты.       «Может быть», — мелькнула мысль, которую Бьянка поспешила отогнать. Слова Конструкта остались без ответа. Несколько минут прошло в напряжённой тишине, пока каждый из них не уловил резко возросший показатель заражения в раненом Конструкте. Значит, не вышло. Его единственная надежда потухла.       — Мне жаль, — произнесла Бьянка, вскинула лук и, мысленно прочитав молитву, спустила тетиву прежде, чем напарница заражённого Конструкта успела её остановить.       В отчёте Бьянка изложила все подробности задания, спокойно объяснив возникшие в процессе острые ситуации: у обоих Конструктов — новичка Войск Очищения и напарницы погибшего Конструкта — могли появиться проблемы из-за их поведения, и Бьянка хотела этого избежать.       Вскоре после того, как она отправила отчёт, с ней связался Хассен.       — Я ознакомился с отчётами по вашему последнему заданию, и отчёт твоего напарника довольно… эмоционален.       — Что бы он ни написал, я надеялась, мой отчёт объяснит его поведение и слова.       — Так и есть, но я не о том. Ты уверена, что хочешь видеть такого Конструкта среди своих подчинённых? Меня беспокоят не только его слова о тебе, но и то, что он осмелился рекомендовать тебя к «очищению».       — Мне жаль, что мои действия вынудили его прийти к такой мысли, — ответила Бьянка. — Я понимаю, почему он считает их неправильными… Не все в Войсках Очищения со мной согласны, но это не значит, что они не могут успешно выполнять свою работу.       Сотни раз она старалась объясниться. Сотни раз натыкалась на стену непонимания. Сотни раз — с тех самых пор, как была человеком. Изгой среди людей. Изгой среди Конструктов. Изгой даже в Войсках Очищения. Она выбрала свой путь — но его окружала пропасть непонимания, отчуждающая её ото всех. Как бы Бьянка ни пыталась смириться, порой это бремя оказывалось сильнее.       Может, она так отчаянно держалась пути, который с самого начала был ошибкой?       — Президент Хассен… — проговорила она, не зная, стоит ли поднимать вопрос, который со вчерашнего дня терзал её. — Скажите, какая цель у Войск Очищения?       Кто они? Ангелы, оберегающие невинных? Судьи, решающие, пощадить или очистить грешные души? А может, палачи и убийцы, утопающие в зловонии чужой крови? Лицо Хассена затуманила озадаченность, и Бьянка, укорив себя за несдержанность, поспешила извиниться:       — Простите. Мне не следовало задавать подобный вопрос.       — Нет, всё нормально. Я отвечу. Ваша цель — устранять угрозу, которую представляют заражённые и дезертировавшие Конструкты. Но ты это знаешь и без меня, верно?       — Да, я… — Бьянка старалась подобрать слова, чтобы выразиться яснее, но суетливые мысли невозможно было уловить.       — Вы освобождаете их от страданий и, устраняя угрозу, защищаете других, — продолжил Хассен. — Кроме того, многие из заразившихся Конструктов предпочтут умереть, оставшись собой, чем превратиться в марионетку вируса. И не все Конструкты могут своими руками забрать жизнь товарища — поэтому эта ответственность ложится на Войска Очищения.       Бьянка кивнула, хотя слова Хассена лишь взрастили тревогу. Сомнения разъедали её, крепко и жадно, как Карающий вирус. Действительно ли это был верный путь? Или она вновь забылась в столь манящей игре «защити и спаси», не замечая, что скрывается за этим? Один раз она уже поддалась похожим словам и свернула на ложную тропу, какую открыл ей Вен.       — Вен? — задумчиво произнесла Вера, заметив, что цепочка данных, уводящая отсюда к более глубинному воспоминанию, проявляет признаки аномалий. Переходя по ней, Вера обратилась к Бьянке: — Похоже, ты выбила бинго: это воспоминание ведёт как раз к одному из твоих блокируемых человеческих воспоминаний. Неплохое начало — возможно, мы закончим быстрее, чем я думала.       — Я рада, что смогла помочь, — ответила Бьянка, но скорее по инерции: голос её был отстранён, словно она размышляла о чём-то совсем другом.       — Хотя знаешь, — добавила Вера, — не думала, что в Войсках Очищения может сомневаться их лидер.       Бьянка не ответила. До Веры доходили слухи, что многие Конструкты из Войск Очищения ставят под вопрос её методы и взгляды, но и представить не могла, что и сама Бьянка теряется в сомнениях — хотя не до конца понимала, что конкретно это за сомнения. Не слишком порываясь в этом разбираться, она активировала следующее воспоминание.       Облачённая в монашеские одежды, Бьянка сидела за столом и робким взглядом пробегала по множеству богатых блюд. Запахи дразнили аппетит, но она не смела притронуться ни к чему: что-то подсказывало, что эти блюда — привилегия людей обеспеченных, не терпящих лишений даже после распространения вируса, людей, для которых еда была способом получения удовольствия, а не вопросом выживания. Бьянка не знала, зачем Вен, мужчина, ужинающий за тем же столом, приготовил ей такой подарок, — но не могла его принять. Она слишком часто видела голодающих и слишком часто голодала сама, чтобы попробовать хоть одно из этих блюд, непомерно изысканных для их жестокого времени. Люди погибали, добывая пропитание. Люди погибали от голода. Люди убивали друг друга ради еды. Устраивать такие пиры было попросту неправильно.       — Ты не хочешь есть? — вдруг заговорил Вен, нарушая долгую тишину.       — Я… — замялась на секунду Бьянка, не зная, как избежать искреннего ответа: что бы она ни думала, Вен всё же приложил немало усилий, чтобы заказать такой стол, и её резкость стала бы пренебрежительным и неблагодарным ответом на его жест. — Я привыкла питаться более скромно.       — Я не прошу есть всё — выбери то, что хочешь.       Ещё недавно у неё не было выбора, какую еду есть, был только выбор, голодать самой либо позволить голодать другим. Многим людям за пределами этих стен до сих пор приходилось делать такой выбор.       — Извините, я…       — Ты уже приняла моё приглашение. Отказываться сейчас — дурной тон.       — Да, я понимаю, — чуть склонила голову Бьянка. — Простите.       Она снова осмотрела блюда и, поколебавшись, наложила себе немного риса и кусочек рыбного филе — недостаточно, чтобы насытиться, но достаточно, чтобы приглушить голод. Простая вежливость, о которой и просил Вен. Бьянка взяла вилку и нож и уже хотела приступить к еде, как вдруг Вен, кинув на неё быстрый взгляд, сказал:       — Нож в правую.       — Простите? — растерялась от неожиданного замечания Бьянка.       — Нож держат в правой руке.       Бьянка тут же исправилась. Ела она с напряжённой осторожностью: время от времени ловя на себе оценивающий взгляд, понимала, что Вен ненавязчиво, но постоянно за ней наблюдает.       — Конструкты Дедала проходят обучение, — наконец заговорил он, — часть которого направлена на развитие самодисциплины. Сюда входит и обучение этикету — над ним тебе придётся поработать.       — Хорошо, — кивнула Бьянка и только потом поняла, о ком говорит Вен. Конструкты? Почему он вдруг перевёл тему на них? Неужели?.. — Простите, вы сказали Конструкты? То есть я…       — Да, ты всё поняла правильно, — ответил Вен, когда она, прервавшись на полуслове, замолчала. — Ты успешно прошла тест на совместимость с Танталом-193, операция запланирована на завтра. Сегодня последний день, когда ты можешь насладиться едой как человек.       Бьянка окинула взглядом стоящие перед собой блюда. Вот почему Вен устроил такой пышный ужин?       — Но это не та причина, по которой я тебя пригласил, — развеял Вен её догадку. — Прежде чем ты станешь Конструктом, я хотел с тобой побеседовать.       Интересно, что ему было так важно узнать? Он пригубил вино и, поставив бокал, сказал:       — Это касается твоих убийств.       Бьянка застыла. Аппетит отбило тут же. На сердце накатило отвращение, но она, ничем не выдав своих эмоций, отложила столовые приборы, опустила руки на колени и посмотрела на Вена, давая понять, что готова к разговору.       — Я хотел узнать: по какой причине ты убивала? Безусловно, в результате ты многих этим спасла, но мне интересно, чем ты руководствовалась в моменте.       — Я… — начала Бьянка, но продолжить не смогла. Она чувствовала, что поступала верно, но не знала, как это объяснить.       — Разве твоя вера не учит, что убийство — это грех?       — Да.       — И тем не менее ты убила.       — Да.       — Почему? Ты всю жизнь провела в церкви; чтобы переступить через свою веру, нужна веская причина.       — Да, — вновь согласилась Бьянка и, немного подумав, ответила: — Я… В тот момент, когда я убивала… Я знала, что так смогу защитить других. Что это единственный способ защитить.       Говорить об этом оказалось на удивление трудно.       — И ты готова убить снова?       — Столько, сколько потребуется, если это защитит других.       Она не лгала — но слова эти отдавали горечью, и отвращение, укоренившееся в душе, разрасталось сильнее. Она шла против всего, чему учила её вера, — но в то же время не ощущала, что поступается ей. Это было странное, до ужаса противоречивое чувство, которое сбивало с толку и пугало.       — Я уже говорил, что, когда ты станешь Конструктом, ты будешь устранять других Конструктов. Уверена, что это верный выбор?       Забирать чужие жизни было тяжело, и Бьянка знала, что, ступи она на этот путь, ей придётся трудно. Она знала, что, ступи на этот путь, утонет в грехе и душа её никогда не достигнет спасения. И всё же… Она верила, что это правильный путь. Верила, что это её путь. Путь, выстланный тяжелейшими грехами, вёл в самые глубины ада — и она была готова к ожидающему в конце наказанию. Так она могла помочь. Так она могла защитить. Её душа была пустяковой ценой за безопасность других.       — Да, — ответила Бьянка и, стараясь подобрать слова, сказала: — Я не знаю, как это объяснить… Я просто знаю, что так будет правильно. То, что я сделала, противоречит тому, чему учит моя вера, но… Я не чувствую, что это противоречит самой моей вере. Мне кажется… Может быть, эти убийства — часть моей веры?.. Нет, не так…       Бьянка стиснула ткань одежды. Всё это звучало неправильно, и она, теряясь, усердно старалась нащупать верный ответ — не столько на вопрос Вена, сколько на вопросы, терзающие её саму. Вен терпеливо ждал, пока она продолжит.       — Я согрешила, — решив попытать ешё одну догадку, наконец заговорила Бьянка. — Но я согрешила, чтобы не дать согрешить другим и взять уже совершённые ими грехи на себя.       Она почувствовала, как сомнения отступают, а сердце медленно наполняет уверенность. Мысли прояснились, и она твёрдо посмотрела Вену в глаза.       — Это — часть моей веры. Сколько бы я ни раскаивалась, этих грехов мне не искупить никогда. И какое бы Господь ни уготовил мне за них наказание, я готова его понести. Но если мне придётся согрешить снова ради других — я это сделаю.       «Так вот что тобой движет, — мысленно усмехнулась Вера. Убивая, Бьянка принимала на себя чужие грехи, Вера — чужую боль. Разные, эти мотивы всё же были чем-то схожи. — По крайней мере, теперь ясно, что наша набожная пташка забыла в Войсках Очищения».       Вен долго молчал, прежде чем ответить коротким:       — Понятно. Спасибо за честность.       — Если вы не против, могу я узнать, для чего это вам? — несмело полюбопытствовала Бьянка: прежде Вен ни разу не спрашивал о её мотивах и вдруг — устроил целый ужин, чтобы узнать о них. Это явно был не праздный интерес.       — Это важно для проведения операции, — ответил Вен, и хотя Бьянка не увидела связи, лишних вопросов задавать не стала: если бы Вен хотел, он бы рассказал всё сразу. Словно в подтверждение её догадки, Вен перевёл тему: — Над твоим фреймом сейчас работают, его окончательная версия зависит только от того, каким ты будешь пользоваться оружием. Есть какие-то предпочтения?       — Да. — Бьянка думала недолго. — Я хотела бы пользоваться луком.       Зафиксировав две повреждённые цепочки данных, Вера попробовала перейти по первой — но вновь наткнулась на ошибку. Со второй цепочкой проблем не возникло.       — Значит, ты стала Конструктом в Дедале? — прежде чем продолжить «путешествие», поинтересовалась она. — Слышала, Конструкты оттуда долго не живут — странно, что ты осталась цела.       — Мой разум не подвергали таким изменениям, как у других Конструктов. Хотя в итоге это должно было только отсрочить мою смерть.       — И всё же ты жива.       — Благодаря Вавилонии. Меня спасли и модифицировали мой фрейм, когда я была на грани смерти.       — И в благодарность ты вступила в Войска Очищения? — усмехнулась Вера — и в этот момент её вдруг осенило. Конструкт, устранявший других в Дедале, продолживший своё дело в Войсках Очищения и выбившийся в их лидеры — она хорошо знала эту историю. — Постой, а ты, случайно, не тот самый Конструкт, который уничтожил штаб Дедала?       — Там была не только я, но и Войска Очищения, — поправила Бьянка, не отрицая своей причастности — значит, это и правда была она. Пусть они не пересекались прежде, Вера, работая в Куроно, всё же слышала о ней — некий Конструкт, не оставивший камня на камне от штаба организации бывшего сотрудника Куроно, предателя по имени Вен; некий Конструкт, которого, по слухам, после уничтожения Дедала Куроно хотели переманить к себе; некий Конструкт, в результате присоединившийся к Войскам Очищения. Из любопытства Вера пробовала найти информацию об этом Конструкте — но большая её часть оказалась засекречена, а доступные данные, видимо, были слишком заурядны, раз Вера забыла даже имя этого Конструкта. И вот — вся засекреченная информация была прямо у неё на ладони в виде воспоминаний самой Бьянки.       — Не может быть, — засмеялась Вера: спокойная, собранная и сдержанная, Бьянка и на сотую долю не походила на ту, кто может стать настоящей машиной для разрушения. — Никогда бы не подумала, что такой невинный ангелок способен на подобное. Из-за чего же ты так разошлась?       — Мы можем оставить этот разговор? — попросила Бьянка, и Вера уловила в её голосе напряжение и сдерживаемую боль.       — Снова голова? — Бьянка согласилась, и Вера отступила немедленно: развитие девиации было ни к чему ни одной из них. — Хорошо — но не думай, что потом ты отвертишься от ответа.       Не теряя больше времени, она активировала следующее воспоминание.       Бьянка шла по припорошенной снегом дороге, ловя на себе любопытные, но опасливые взгляды прохожих. Она редко появлялась перед людьми, если того не требовало задание, и не так часто покидала штаб Дедала без весомой причины — но сейчас получила разрешение отлучиться ненадолго.       «Воспоминание Конструкта?» — удивилась Вера и ещё раз провела сканирование, убеждаясь, что аномалии в данных точно такие же, как и у предыдущего блокируемого воспоминания. Значит, под удар попали не только воспоминания человека?       Бьянка ускорила шаг, стараясь избежать ненужного внимания. Чем ближе она подходила к своей цели, тем реже встречала людей, а когда пришла, улицы и вовсе опустели. Неужели она опоздала? Бьянка сверилась с часами. Нет, служба ещё не началась. Почему же вокруг не было ни души?       Она посмотрела на церковь перед собой, колеблясь, не решаясь войти внутрь. Имела ли она право переступить порог? После всего, что она сделала, — имела ли право приходить сюда? Имела ли право приходить сегодня?       Несильно сжав стебель цветка, который держала в руках, Бьянка всё же прошла вперёд.       Внутри было немногим живее, чем снаружи — всего шесть человек, не считая её. Месяц назад, когда она ещё служила здесь, прихожан было гораздо больше. Но она оросила это место кровью, очернила убийством — неудивительно, если даже верующие теперь обходили церковь стороной.       Никто не обратил внимания на объявившегося Конструкта, и Бьянка села на скамью в самом последнем ряду, на самом неприметном месте, надеясь, что никто из служителей её не узнает.       Какое же всё-таки неосторожное и легкомысленное решение — прийти сюда. В Дедале её учили во всём следовать логике, да и сама Бьянка, став Конструктом, сильнее опиралась на расчёты заложенных в ней программ, чем на рождающиеся в разуме чувства. Она знала, что приходить сюда бессмысленно и рискованно. И тем не менее, она пришла.       Бьянка уронила взгляд на цветок, лежащий на коленях. Его крупные нежные лепестки сияли белизной. Она могла просто возложить его на могилу, как и планировала поначалу, — но ей важно было знать, что другие хранили память о том, чью жизнь она забрала перед самым взором Господа.       Больше никто так и не явился к тому моменту, как к алтарю вышел священник — одет он был в траур и начал службу словами о том, кому она посвящена. На сердце сразу полегчало: пусть почтить память Тоби пришло не так много людей, его всё же не забывали. Завершив короткое вступление, священник прочитал молитву, и месса продолжилась в уже знакомом Бьянке порядке. Расслабившись, она позволила себе забыться в родной сердцу обстановке и погрузиться в молитвы.       Когда служба завершилась, кто-то ушёл сразу, а кто-то — направился в сторону кладбища. Подождав немного, чтобы не привлекать внимания, Бьянка последовала за последними, а к могиле Тоби приблизилась лишь тогда, когда убедилась, что остальные прихожане ушли.       Она положила цветок лилии у надгробия и беззвучно вознесла молитву — самое малое, что могла сделать в ответ на доброту Тоби. Он единственный не обращал внимания на слухи, единственный не сторонился её — Бьянка хотела отблагодарить его, но теперь, когда пущенная ею стрела забрала его жизнь, могла сделать это только в молитвах. Простил бы он её? Понял бы? А узнай, что всё так обернётся, стал бы избегать, как остальные?       Бьянка вздохнула. Узнай, что всё так обернётся, она бы сама ни за что не позволила ему заговорить с собой. Может, тогда он был бы жив.       Заметив на себе настороженные, подозрительные взгляды церковнослужителей, Бьянка немедля развернулась и покинула кладбище.       Вера с трудом успевала анализировать поток хлынувшей информации: слишком много цепочек данных, ответвляющихся от этого короткого, ничем не примечательного воспоминания, проявляли признаки аномалий. Если попытки разума Бьянки блокировать воспоминания оказывали такое обширное влияние… Неудивительно, что девиация была настолько сильна. Вера выбрала несколько наиболее повреждённых цепочек и стала по очереди пробовать перейти по каждой, отбрасывая те, которые отзывались ошибкой, пока ей не улыбнулась удача.       Пейзаж сменился густыми светло-рыжими красками. В чистом небе ярко палило солнце. Бьянка щурилась от сухого ветра, полного песка и пыли, и придерживала чёлку, чтобы она не попала в глаза. Преодолев очередную дюну, она увидела впереди развалины зданий. Следы, по которым она шла вот уже третий день, вели в их сторону. Там ли скрывалась её цель? Даже если нет, по крайней мере Бьянка могла найти укрытие и перевести дух.       Вспомнив, за кем на этот раз ведёт охоту, Бьянка вздохнула — и сразу закашлялась от попавшего внутрь песка. Решив по возвращении на Вавилонию тут же провести полноценную чистку фрейма, Бьянка отпустила чёлку, прикрыла ладонью нос и рот и ускорила шаг.       Когда она добралась до руин, следы исчезли. Без всякого результата она осмотрела несколько дорог и в конце концов остановилась передохнуть в одном из разрушенных, покорёженных зданий, наиболее защищённом от ветра. Проверив, не произошло ли из-за песка сбоя во внутренних и внешних устройствах фрейма, Бьянка закрыла глаза. Наконец-то немного покоя. В тот момент, как она получила новую цель для устранения, она перестала здраво воспринимать реальность, но сейчас мысли понемногу выстраивались в целостную цепочку и сводились на чересчур эмоциональном выводе — у жизни отвратительное чувство юмора.       Может, она и правда приносила одни беды. Может, другим и правда стоило держаться от неё подальше.       Нахмурившись, Бьянка попыталась отогнать столь иррациональные мысли — но не смогла, и от безуспешных попыток только сильнее щемило сердце. Она прижала руку к груди, стараясь унять боль. Нужно выполнить задание — только и всего. Никаких эмоций. Никаких чувств. Провести суд, справедливый в своей беспристрастности. Убить, чтобы защитить других. Как делала всегда.       Бьянка устало вздохнула. Уже долгое время её целями становились только заражённые Конструкты — до сих пор. В сотый раз она сверилась с информацией по заданию, в сотый раз убеждаясь, что нынешний Конструкт был отмечен как дезертир. Предатель, чьи действия могли стать угрозой для человечества — так говорилось в тексте задания и так же твердила логика. Не будь Бьянка лично с ним знакома, ей было бы гораздо проще. Даже если они не всегда ладили, даже если ругались из-за разных взглядов на вещи — вместе они прошли через многое ещё с тех пор, как были людьми, и он был ей по-своему дорог.       Вдруг ветер донёс с улицы далёкий разговор — два голоса были незнакомы, но третий Бьянка узнала сразу. В сердце вспыхнул испуг — испуг от того, что придётся сделать, — но она усилием воли взяла себя в руки. Она вышла наружу, зацепила взглядом трёх Конструктов, стоящих к ней спиной, и, различив среди них знакомую фигуру, крикнула:       — Ватанабе!       Страх и боль бушевали, борясь со столь же сильной волной фальшивого хладнокровия. Бьянка до боли в пальцах сжала лук и нахмурилась, стараясь взять чувства под контроль.       — Бьянка? — обернулся Ватанабе. На его лице мелькнула тень удивления — но, быстро поняв, для чего она здесь, он тут же замкнулся. — Не думал, что за мной так быстро пошлют Войска Очищения.       — Тебе стоило ожидать этого, когда ты решил нас предать. — Бьянка старалась говорить спокойно, но вместо этого голос леденел осуждением. — Чем большую угрозу представляет Конструкт, тем выше приоритет его устранения.       Ватанабе жестом остановил своих спутников, потянувшихся к оружию.       — Значит, ты вызвалась меня устранить?       — Нет. Цели всегда распределяются случайно.       — Случай сыграл с тобой злую шутку.       — Не могу с этим спорить.       Хотя Бьянка ничуть не изменилась в лице и продолжала смотреть холодно, Ватанабе усмехнулся — видимо, уловил в последней фразе её истинные чувства. Бьянка тут же взяла их в более жёсткую хватку.       — Могла бы просто передать это задание кому-то ещё.       — В этом нет необходимости. Я получила приказ — и я его выполню. Подчинение приказам обеспечивает порядок, без которого не выиграть эту войну. Те, кто нарушает порядок, ставят под угрозу всех нас. Я не позволю одному Конструкту поставить под угрозу всё человечество.       — Редко от тебя услышишь такое, обычно ты смотришь на вещи более трезво, — заметил Ватанабе, посерьёзнев. Он пристально вглядывался в её лицо, как будто старался выцепить подсказку в эмоциях — но Бьянка, наконец овладев собой, оставалась непроницаема. — Считаешь, я могу поставить под угрозу человечество?       — Нет, я никогда так не считала. Но я никогда и не думала, что ты способен на предательство.       — Если я предал Вавилонию, но не предал человечество, это в твоих глазах всё ещё предательство? — Бьянка промолчала. — Может, я угроза для Вавилонии. Делает ли это меня угрозой человечеству?       Ватанабе знал: она предпочтёт судить, а не бездумно убивать, — и безошибочно угадывал, на что давить. Впервые узнав, что Войска Очищения устраняют не только заражённых Конструктов, Бьянка постоянно задавалась вопросом: всякий ли Конструкт, попавший в их список, представлял угрозу? Могло ли оказаться так, что её целью станет тот, кто просто оказался неугодным кому-то? Бьянка часто думала об этом: после обмана Вена не верила в чью-либо непогрешимость, — но сейчас этот вопрос терзал, как никогда раньше. Она знала, что без веской причины Ватанабе не предал бы. Так на чьей стороне была правда? На стороне Ватанабе? Или Вавилонии? А может, Ватанабе нарочно заставлял её сомневаться?       — Ты можешь доказать, что ты не угроза для человечества? — спросила Бьянка, и Ватанабе признался:       — Не думаю. По крайней мере, не сейчас.       — Тогда я не вижу смысла в этом разговоре. — На одной чаше весов была угроза, которую он представлял, но на другую он не мог поставить ничего, чтобы уравновесить чаши. — Я буду считать тебя угрозой, раз ты не можешь доказать, что это не так.       — Бьянка…       — Хватит! — перебила Бьянка, приготовившись к бою. Они и так уже слишком долго болтали. — Я сказала своё решение.       — Хорошо. — Взгляд Ватанабе окаменел. Он достал оружие. — Но умирать я не собираюсь.       Пару секунд он смотрел на неё, словно ожидая, что она изменит решение — но Бьянка молчала. Никто из них не хотел этой битвы — и каждый чувствовал её неизбежность.       Первым напал Ватанабе. Скорость его фрейма превышала скорость любого из фреймов Бьянки. Уловить его движения, стремительные и резкие, было трудно, вовремя на них среагировать — ещё труднее. Бьянка держала дистанцию и выстрелами мешала Ватанабе приблизиться: подойди он вплотную — ей конец.       Только он подбирался до опасного близко — его тут же встречал шквал стрел. Пока он уклонялся, Бьянка разрывала дистанцию. Эта игра продолжалась бесконечно — но вдруг, в очередной раз натягивая тетиву, Бьянка услышала звук выстрела. В тот же миг плечо пронзила боль. Схватившись за него, она увидела, как белую ткань одежды быстро пропитывает витальная жидкость, и мысленно обругала себя. Как она могла забыть о двух других Конструктах? Дело принимало опасный оборот, и Бьянка понимала: если она что-то не придумает, это место станет её могилой.       — Не стрелять! — вдруг приказал Ватанабе. Перед глазами мелькнул клинок, и Бьянка машинально заблокировала удар луком. Раненое плечо отозвалось безумной болью — но рука всё ещё работала. Бьянка ещё могла сражаться. Она готовилась ко второму удару, но по какой-то причине Ватанабе не воспользовался преимуществом, а отступил — бросился в сторону, увлекая в глубины развалин. Бьянка немедля последовала за ним.       Избегая боя, Ватанабе петлял по улицам, и как бы сильно Бьянка ни нагружала фрейм, стараясь угнаться за ним, в конце концов она потеряла его из виду. Всё затихло — только подгоняемые ветром песчинки шуршали по дороге. Внимательно смотря по сторонам, прислушиваясь к малейшему шороху и время от времени оглядываясь, Бьянка осторожно пошла дальше. Рана саднила, боль отяжеляла руку. Бьянка пока могла держать оружие — но не знала, удастся ли выстрелить ещё хотя бы раз.       Она ощущала себя раненым оленем, окружённым стаей волков, которые только и ждут, когда их жертва обессилит и больше не сможет сопротивляться. И чем сильнее становилось это чувство, тем ярче обострялись рождённые жаждой жизни рефлексы. Может, поэтому она в какую-то секунду так остро почувствовала исходящую из-за спины опасность. Развернувшись, она натянула тетиву — стрела указала аккурат между глаз Ватанабе, резко застывшего всего в паре шагов от неё.       — Похоже, я всё-таки недооценил тебя, — быстро справившись с удивлением, усмехнулся Ватанабе. Руку точно жгло огнём, но Бьянка продолжала держать цель. — Мой промах: мне стоило уже из нашей первой встречи понять, что тебя никогда не стоит недооценивать.       Вера зафиксировала поток данных, уводящий к следующему блокируемому воспоминанию, но переходить к нему повременила: насколько она знала, Ватанабе был лидером группировки, временами жутко досаждающей Вавилонии, и лишняя информация о нём не повредила бы. К тому же она хотела узнать, что всё-таки помешало Бьянке его убить.       — Что ж, победа за тобой.       Ватанабе убрал оружие, выпрямился, и Бьянка, нахмурившись, быстро осмотрелась: не притаилось ли рядом двух других Конструктов? Убедившись, что опасности нет, она остановила взгляд на Ватанабе. Он стоял недвижно, словно смирившись с неизбежной смертью — или, скорее, уверенный, что ему ничего не грозит. Бьянка сильнее натянула тетиву — но что-то мешало отпустить её, лёгким движением руки дать стреле поразить цель. Внутренний голос твердил: это решение будет ошибкой, — и сколько бы Бьянка ни убеждала себя, что это не так, она не могла избавиться от сомнений.       Так и не пересилив себя, Бьянка со вздохом опустила лук. По руке, как мощный заряд электричества, растеклась цепенеющая боль. Боясь, что больше не удержит оружие, Бьянка взяла его в другую руку.       — Удивлена, что ты меня не убил, — произнесла она, понимая: первой пощадила не она — первым пощадил Ватанабе. Может, именно это остановило её сейчас. — Тогда, когда в меня выстрелили.       — Какой смысл в твоей смерти? — ответил Ватанабе. — От тебя мог бы быть толк, если бы я взял тебя в плен, но…       — И что тебе мешает? — спросила Бьянка — пожалуй, более резко, чем хотела. — Ты прекрасно видишь: я не в том состоянии, чтобы сражаться.       — Говорят, раненый зверь опаснее всего.       В сердце вспыхнули раздражение и злость — но не на Ватанабе, а на саму себя. Она не только позволила себе слабость, какой не позволяла прежде, но и по глупости допустила ситуацию, в которой её, беспомощную, могла спасти только жалость врага. Они оба понимали, что при желании Ватанабе с лёгкостью сможет и пленить, и убить её. У него было огромное преимущество — но он игнорировал его, прикрываясь каким-то глупым оправданием.       — Не нужно меня жалеть, Ватанабе, — холодно сказала Бьянка. — Не забывай: сейчас мы враги.       — И тем не менее, ты меня не убила.       — Мне нужно чуть больше времени, чтобы всё обдумать. Но это не значит, что я отказываюсь от задания. И не значит, что наша следующая встреча не закончится смертью одного из нас.       — Тогда я подожду того момента, когда мы сможем сразиться на равных.       — Я выразилась недостаточно ясно? — ожесточила голос Бьянка. Что она ещё должна была сказать, чтобы он наконец понял: это не игра? — Не нужно меня жалеть. Если мы встретимся ещё раз, я не стану думать, убивать тебя или нет.       Бьянка не была уверена в собственных словах — Ватанабе же принял их всерьёз. Его взгляд похолодел, но Бьянка так и не поняла, что именно он чувствует.       — Жалость тут ни при чём. — Голос его был сух. — Сейчас у меня был численный перевес. В следующий раз битва будет честной. Считай это знаком уважения — я знаю, что у тебя нет данных с Вавилонии о моём местоположении, и я удивлён, что ты без них так быстро меня нашла.       Бьянка смотрела на него пристально, стараясь понять, говорит он правду или снова прячется за оправданиями — но как раньше не дала прочесть свои эмоции она, так и он сейчас наглухо от неё закрылся. Пожалуй, это было к лучшему. Закрываясь друг от друга, разрывая всё, что их когда-либо связывало, они утверждались как враги. Ватанабе так будет проще во всю силу бороться за свою жизнь, а Бьянке — исполнить свой долг. Она вздохнула и убрала лук за спину — всё равно в своём состоянии не смогла бы им воспользоваться       — Ватанабе. — Мне жаль, что всё к этому пришло, хотела сказать она, но произнесла лишь: — Я уже говорила, но я повторю: в следующий раз я не стану останавливаться. Будь готов.       — Ты тоже, — ответил он. Бьянка развернулась и пошла прочь, ещё долго чувствуя на себе его взгляд.       — Так ты просто его пощадила, — слегка разочарованно протянула Вера, возвращаясь к обнаруженной цепочке данных. Бьянка не была похожа на ту, кто в своих решениях опирается на чувства — даже в первом просмотренном воспоминании она, давая Конструкту шанс на спасение, руководствовалась холодным, беспристрастным расчётом. Что же заставило её пойти на поводу у чувств сейчас?       — Пощадила? — переспросила Бьянка. — О ком ты?       Лишь тогда Вера вспомнила, что Бьянка не видит всего того, что наблюдала она.       — Об этом парне — Ватанабе.       — Я его пощадила? — В её голосе Вера уловила удивление. — Когда?       — Судя по всему, когда он только-только сбежал с Вавилонии.       — Я отправилась за ним, как только он сбежал с Вавилонии? — ещё сильнее удивилась Бьянка и, какое-то время помолчав, тихо проговорила: — Я… этого не помню.       Воспоминание, которого она не знала вовсе? Неужели оно было заблокировано полностью? Вера ощутила лёгкий, почти незаметный страх — но не свой; рождённый в разуме Бьянки, он частично передавался и ей. Чего Бьянка боялась? Неужели того, что потеряла воспоминание?       — В любом случае, сиди тихо и не пытайся ничего вспомнить, — предупредила Вера, заметив, как колеблется уровень девиации разума Бьянки. — Не усложняй мне работу.       — Да. Извини.       Она поразительно быстро взяла себя в руки. Решив быть осторожнее со словами: не хватало ещё из-за них свести все старания на нет, — Вера перешла к следующему воспоминанию.       День клонился к вечеру. Крепчал мороз. Бьянка чувствовала холод, но как-то отдалённо, словно тело ей не принадлежало. Неподалёку звенели голоса — солдаты раздавали выжившим еду, и Бьянка издали наблюдала за их радостной суетой. В любой другой момент она бы помогла, убедилась, что еды хватает всем, подбодрила словом — но сейчас не смела показываться на глаза.       Увидев, как к ней с пайком в руках приближается знакомый солдат, Бьянка опустила взгляд.       — Держи, тебе нужно поесть, — подошёл он, и Бьянка помотала головой:       — Спасибо, я не голодна. Лучше отдайте еду тем, кто в ней нуждается.       — Что я и делаю. Ослабеешь от голода — будешь тормозить нас всех.       Бьянка посмотрела на солдата, протягивающего ей паёк; в его глазах спокойствие мешалось с твёрдостью — отступать он не собирался. Сил на споры не оставалось, и Бьянка, легко кивнув, приняла паёк. Желудок заныл, но желания есть не было. Понимая, что всё равно не сможет проглотить ни кусочка, она виновато отвела взгляд. Солдат вздохнул и сел рядом.       — Хочешь поговорить?       — У вас и без меня полно забот, — отказалась Бьянка. — И у вас самого есть, по кому горевать. Не волнуйтесь за меня, я в порядке.       — Абсолютно непробиваемая, — по-доброму усмехнулся солдат, и Бьянка взглянула на него. С его лица исчезла прежняя суровость, а глаза лучились мягким теплом. Он потерял друга — и всё равно находил в себе силы поддерживать других. Она же не могла выдавить в ответ ни единой эмоции — словно зависла в бесконечном падении в холодную бездну. — То, что ты пережила… Это нелегко. Не держи всё в себе — если нужно выговориться, я могу выслушать.       Бьянка отвела взгляд. Она не знала, что хочет сказать. Не знала, хочет ли говорить. Мысли были пусты, и только боль, далёкая глухая боль назойливо точила сердце.       — Я так и не узнала ваше имя, — наконец заговорила она.       — Ватанабе.       — Бьянка.       — Да, я знаю: другие о тебе говорили.       Они снова затихли. Минута, вторая, третья — сколько бы они ни провели в молчании, Ватанабе и не думал уходить. Бьянке от этого становилось легче: он один из немногих не бросал на неё косых взглядов, один из немногих мог так спокойно находиться рядом. Без осуждения. Без страха. Бьянка посмотрела на других — людей, последовавших за её решимостью найти спасение за пределами церковных стен. Они жадно набрасывались на долгожданную еду и весело друг с другом болтали, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. Они нашли спасение — но никто не благодарил за это её.       — Они меня боятся, — сказала Бьянка.       — Похоже на то, — не стал отрицать Ватанабе.       — Они меня боятся, потому что я убила, — продолжила она, как будто не услышав ответа. — Убила собственного отца.       — Ты защитила их, когда я колебался. Как по-моему, это храбрый поступок.       — Я убила, Ватанабе, — посмотрела на него Бьянка и с ужасом проговорила: — Как человек на службе у Господа может убить?       — Но ты ведь не считаешь, что поступила неправильно? — спросил Ватанабе и кивнул на пистолет, лежащий у неё на коленях. — Ты до сих пор носишь оружие.       Бьянка не ответила. Она забрала жизнь того, кто был ей дороже всего, но если бы пришлось выбирать снова, она бы не изменила решения. И, как пастырь, защищающий агнцев от диких зверей, она готова была дать отпор и другим Заражённым. И это пугало сильнее всего. Понимая всю чудовищность убийства, она была готова вновь его совершить.       Неудивительно, что другие её боялись. Потому что она боялась себя не меньше.       — Я знаю, что обо мне говорят, — сказала Бьянка. Сестра, чьи неустанные молитвы никогда не достигали Бога, но чьи руки без единого колебания взялись за оружие и спустили курок. Даже те, в ком оставались крупицы веры, считали её своим проклятьем, источником бед и смертей. Ангел, притворявшийся Божьим посланцем, оказался падшим, и обугленные крылья его отныне были обагрены кровью.       Она не смогла никого спасти молитвами — но смогла защитить, взяв на себя грех убийства. Цена была высока, но Бьянка знала, что поступила правильно. Верила в это. Хотела верить.       — Я знаю, многие хотят при первой возможности избавиться от меня. Если всем так будет спокойнее… Я бы хотела попросить вас оставить меня в ближайшем городе.       — Немного неожиданная просьба, — не сразу ответил Ватанабе, и Бьянка, посмотрев на него, заметила в его глазах удивление. — После всего, что случилось, остаться одной… Ты уверена?       — Так будет лучше.       — Но не для тебя.       — Я не знаю, что будет лучше для меня. А если бы знала, это бы не имело никакого значения. — Бьянка вздохнула, поняв, что, не желая досаждать Ватанабе своими переживаниями, сдержаться всё же не смогла. — Я слишком много говорю о себе. Извините. Вы потеряли друга, выслушивать ещё и меня…       — Всё в порядке, — перебил Ватанабе. — Может, я и потерял друга — но ты потеряла отца. В конце концов, мы с Брюсом солдаты — мы всегда знали, что смерть в любое время может забрать любого из нас.       — И вам не больно? — спросила Бьянка, удивляясь тому, насколько Ватанабе вёл себя… обычно. Словно не переживал вовсе.       — Больно, — ответил Ватанабе и мягко улыбнулся: — Но Брюс бы не обрадовался, если бы узнал, что я убиваюсь из-за его смерти. Таким уж он был человеком.       — Я… Я могу помолиться за его душу. Это меньшее, что я могу сделать, но…       — Этого больше, чем достаточно, — кивнул Ватанабе. — Спасибо, сестра Бьянка.       Многого ли стоили её молитвы? Они никогда не помогали живым и вряд ли помогали обрести покой мёртвым — но искренность слов Ватанабе прогнала сомнение, и Бьянка сложила ладони.       Вера перешла к следующему воспоминанию. Впервые убив, Бьянка столько времени продолжала следовать тому же пути. И пусть убийства уже не откликались в ней так сильно, как раньше, они не проходили бесследно — и её нынешнее состояние было лучшим тому доказательством. Она в любое время могла оставить этот путь — но упрямо следовала ему, несмотря ни на что. Вера понимала, что движет Бьянкой во время убийства, — но не понимала, что заставляет её держаться этого пути. Глупость? Безысходность? Отчаяние? Оставив вопросы при себе, она активировала воспоминание.       Душистый аромат, смягчающий и успокаивающий душу, витал в воздухе. Дневной свет рассеивался сквозь витражные окна. В полной тишине Бьянка через молитву обращалась к Богу — и ни внезапный скрип двери, ни приглушённый топот шагов не нарушили эту тонкую, невидимую глазу, но крепкую связь.       Завершив молитву и перекрестившись, Бьянка поднялась с колен, обернулась и увидела единственного посетителя церкви — мужчину в походной одежде. Рядом со скамьёй, где он сидел, стоял крупный рюкзак, под завязку набитый всем, что могло пригодиться в дороге. Этот мужчина был путешественником — его семья жила в селении неподалёку, и он зарабатывал себе и им на жизнь торговлей. Бьянка не знала, чем именно он торгует, но, куда бы он ни держал путь, его товары ценились всегда. Отправляясь в очередное путешествие, он постоянно приходил в церковь и просил отца Сноу благословить его в дорогу, а возвращаясь, оставлял крупную сумму пожертвований. Других прихожан часто раздражало его поведение, слишком простое и свободное для того, кто находится в священном месте, но Бьянка и отец Сноу относились к нему спокойно: его вера — вот что было важно.       Мужчина помахал рукой, и Бьянка ответила тёплой улыбкой:       — Здравствуйте. Снова отправляетесь в дорогу?       — Да, и думаю, в последний раз, — радостно ответил мужчина. — Мне предложили постоянную работу, так что мы с семьёй переезжаем — как только я вернусь, конечно.       — А ваш друг? — спросила Бьянка. «Другом» мужчина называл механоида, который защищал его во время пути. Мужчина относился к нему с такой же добротой, как и к человеку, но всегда упрямо стоял на том, чтобы механоид не заходил в церковь, — даже когда отец Сноу сказал, что не видит в этом проблемы.       — Моя жена сначала хотела его продать, но мы поговорили и решили, что лучше перепрограммировать его на помощь по дому — и он останется с нами, и у нас больше свободного времени, — засмеялся мужчина. Бьянка впервые видела его таким счастливым.       — Я рада, что вы решили начать новую жизнь. Да поможет вам Бог.       — Спасибо, сестра. Я буду скучать по вашей церкви — здесь всегда была особенная атмосфера, совсем не такая, как в других церквях. Думаю, Бог и правда благословил это место. — Он обвёл церковь как будто бы прощальным взглядом. — Но когда мы с семьёй уйдём, я обязательно приду попрощаться и получить благословение отца Сноу… Кстати, где он?       — Отца Сноу сейчас нет, — виновато склонила голову Бьянка: ей стоило сразу сказать об этом. — Он ушёл в город и должен вернуться только завтра.       — Вот как… — задумался мужчина и спустя пару секунд улыбнулся: — Тогда я попрошу вас благословить меня в дорогу, сестра Бьянка.       — Меня? — растерялась Бьянка. Благословения всегда давал отец Сноу, и она не знала, не пойдёт ли против воли Господа, без разрешения, ещё и так самонадеянно взяв на себя его обязанность. — Не знаю, могу ли… Не знаю, можно ли мне…       — Конечно можно! — закивал мужчина. — Мне без разницы, кто даёт благословение, если у этого человека крепка связь с Богом — как у вас и отца Сноу. А отправляться в дорогу без благословения…       — Хорошо, — подумав, всё же согласилась Бьянка. Она даст благословение, расскажет обо всём отцу Сноу, и если окажется, что она позволила себе слишком много, она раскается. Лучше так, чем оставить человеческую душу без защиты Бога. — Хорошо, я попробую.       — Спасибо большое! — вскочил мужчина и, за пару гигантских шагов приблизившись к Бьянке, покорно опустил голову. Вспомнив, что обычно говорил отец Сноу, Бьянка произнесла молитву и выдержала короткую паузу, прежде чем дать благословение. Как только она сотворила крестное знамение, мужчина с радостным блеском в глазах посмотрел на неё.       — Спасибо, сестра! — воскликнул он, благодарно сжав в руках её ладонь. — Не знаю, что бы я без вас делал.       Он отошёл, закинул за плечи рюкзак и уже на выходе, помахав рукой, попрощался:       — Я обязательно загляну к вам, когда вернусь! До встречи!       — Я буду молиться за вас, — ответила Бьянка, провожая его улыбкой.       С тех пор прошло несколько недель — к этому времени мужчина всегда возвращался, но сейчас от него не было никаких вестей. Хотя отец Сноу предполагал, что его могло что-то задержать или он уже вовсе покинул с семьёй свой дом, в их сердцах росла тревога. Неизвестность снедала, но в конце концов на одной из служб Бьянка узнала, что произошло. Она сидела вместе с немногочисленными прихожанами, внимая молитве отца Сноу, когда две женщины стали перешёптываться друг с другом. Бьянка не обращала на них внимания, пока слух не зацепила фраза:       — А ты помнишь того парня, который постоянно таскал с собой робота?       — Это тот, который не умеет себя вести? Конечно помню.       Бьянка насторожилась.       — Слышала, он умер.       — Умер?       — Точнее, его убили — как раз во время его последнего путешествия.       Сердце сжал испуг. Бьянка больше не слышала ничего, кроме этого разговора.       — Убили? Кто?       — Его робот. Напал ни с того ни с сего и искромсал беднягу до неузнаваемости.       — Какой кошмар! Я всегда говорила: от всех этих железяк одни неприятности.       — Да уж… Он всегда перед путешествием получал благословение — видимо, даже Бог оказался здесь бессилен.       Бьянка побледнела от ужаса. Неужели всё это произошло, потому что дать благословение дерзнула она? Отец Сноу уверял, что она поступила правильно — но почему тогда её благословение не уберегло? Почему принесло смерть? Цепляясь за последние крупицы здравомыслия, Бьянка обратила своё смятённое сердце к молитве. Всего два вопроса мучили её — почему так произошло? была ли в этом её вина? Но сколько бы Бьянка ни задавала их, как бы сильно ни взывала к Богу, она впервые не слышала ничего, кроме пустого молчания. Безумный страх опутал её сердце. От запаха ладана, всегда родного и близкого, начало тошнить. С трудом дыша, еле сдерживая слёзы, Бьянка сделала то, чего не делала никогда — встала и выбежала из церкви, не заметив, как отец Сноу оборвал свою молитву.       «Благословение, ставшее проклятием, — подумала Вера, переходя по потоку наиболее повреждённых данных к следующему воспоминанию и активируя его. Улыбка заиграла на её лице. — Не так уж мы и отличаемся, верно?»       Всё вокруг сменила знакомая обстановка строгих помещений Вавилонии. В иллюминаторе виднелась Земля — раньше Бьянка часто видела её на картинках, фото, видео и голограммах, но только сейчас, наблюдая вживую этого величественного гиганта, понимала, насколько велик их дом и как мало воюющее за него человечество. Глубокий синий океан, громоздкие острова земли, пеленающие планету вихристые облака — ничто не говорило о том, что прямо сейчас люди там ведут борьбу за право жить. Отсюда всё казалось таким крошечным и незначительным — не было боли и предательств, страданий и смерти. Не было никакого вируса.       Услышав, как в комнату, постучавшись, зашли, Бьянка отвлеклась от мыслей и обернулась. Перед ней стоял Хассен. Несмотря на занятость, он приходил почти каждый день — беседовал, рассказывал о жизни на Вавилонии и последние новости с Земли. Но нынешний визит отличался от предыдущих: сейчас Бьянка пригласила его сама.       — Как себя чувствуешь? — спросил он. Спустя пару дней после того, как медики Звезды Жизни провели экстренную модификацию фрейма, Хассен, с согласия Бьянки, отправил её под опеку главы Научного совета Вавилонии, молодого парня по имени Азимов. Он непрерывно проводил обследования фрейма, собирал данные, изучая её, как редкую диковинку, и в конце концов внёс несколько изменений, практически сведя на нет негативные эффекты технологий Дедала.       — Уже намного лучше, спасибо, — ответила Бьянка, и Хассен, кивнув, перешёл к теме, о которой она и хотела поговорить:       — Значит, ты решила?       — Да, — кивнула Бьянка. — Вы спасли мою жизнь, и мой долг…       Хассен вскинул руку, жестом прося её остановиться. Бьянка замолчала.       — Ты ничего нам не должна, мы спасли тебя не за тем. Мы спасли тебя, потому что твоя жизнь была в опасности и тебе нужна была помощь. — Бьянка потупила взгляд. Последний раз, когда ей просто так протягивали руку помощи, она угодила в паутину обмана. — Я хочу, чтобы это был твой осознанный выбор. Если ты не захочешь вступать в Войска Очищения — ты всё ещё можешь присоединиться к Вавилонии. А если не захочешь и этого — сможешь вернуться на Землю.       Не слишком ли сладкие речи? Бьянка пристально смотрела на Хассена, пытаясь понять, можно ли доверять ему, не скрывает ли он за благими намерениями что-то совершенно иное. Выражение его лица было спокойным и расслабленным, а взгляд — бесхитростным, но Бьянка не могла избавиться от подозрений.       — Но что бы ты ни решила, боюсь, тебе придётся задержаться здесь, пока ты не восстановишься полностью и мы не сделаем тебе новый фрейм.       Хассен и раньше говорил, что для неё готовят новый фрейм, и это сильнее всего откликалось недоверием в сердце Бьянки. Такой щедрый жест — чего Хассен хотел им добиться?       — Я ценю вашу доброту, президент Хассен, но вы уже сильно помогли мне с этим фреймом. Не стоит тратить ресурсы на новый.       — Этот фрейм при долгом использовании всё равно будет вызывать девиацию разума. Мы спасли тебя точно не затем, чтобы отсрочить твою смерть.       Попытка запутать? Убедить в искренности своих намерений? Действительно ли они были искренни? Бьянка вздохнула. Она устала от собственной мнительности, но прогнать её не могла: только так она могла избежать ошибки столь же ужасной, какую допустила, поверив Вену.       — Извините, президент Хассен. Если вы хотите от меня осознанного выбора… Я не уверена, что готова дать окончательный ответ. Извините, что отняла время — у вас ведь есть дела гораздо важнее меня.       — Не беспокойся, у меня как раз выдалась свободная минутка, — улыбнулся Хассен, но тут же посерьёзнел. — Я могу понять твоё недоверие. Не торопись с решением.       Хассен оставил её, и Бьянка, опустившись на кровать, устало уронила голову. Ей нужно было сделать выбор — но сомнения, глубоко и прочно въевшиеся в сердце, сдерживали её. Она давно решила присоединиться к Вавилонии: став орудием в борьбе против Карающего вируса, она не переставала им быть только из-за того, что пошла против прежнего владельца. А орудие эффективнее всего тогда, когда находится в чьих-то руках. Бьянка знала, что останется, но не знала, свяжет ли судьбу с Войсками Очищения. Почему Хассен предложил присоединиться к ним? Почему предложил и дальше следовать тропою убийств? У него были все данные о её прошлом и её мотивах — что мешало ему использовать их в своих интересах? Но сколь бы сильны ни были подозрения, сколь бы крепок ни был страх вновь стать чьей-то марионеткой — Бьянка понимала, что в первую очередь колеблется не из-за этого.       Сильнее всего она сомневалась в правильности своего пути. Механоид, Конструкт или человек — любая отнятая жизнь ощущалась одинаково тяжело. Она стояла по локоть в крови тех, кто пал от её руки. Десятки жизней. Сотни. Она добровольно ступила на этот путь — и теперь у неё был шанс оставить его, очистить свою душу, вновь очутиться под светом Божьего взора.       Если Бог когда-либо видел её.       Если Бог когда-либо существовал.       Бьянка закрыла глаза и судорожно вздохнула. Почему её молитвы никогда не помогали другим? Почему столькие пали жертвой её веры? Пусть Господь отвернулся от неё, пусть она была проклята — почему Он бросал остальных? Почему безмолвно наблюдал за каждой угасающей жизнью? Почему не обрушил на неё заслуженное правосудие, почему не уберёг никого от её порочного суда?       Чувствуя, как обращается прахом всё, во что она когда-либо верила, Бьянка тщетно сдерживала слёзы. Её обманули, использовали, бросили — и теперь она теряла то единственное, что определяло всю её суть. И больше не у кого просить помощи. Больше не у кого просить совета. Где теперь искать выход? Где искать истину и свет?       Бьянка всхлипнула. Что бы ни говорил Хассен, её жизнь, жизнь мелочной убийцы, не заслуживала спасения. Она должна была понести наказание за все совершённые грехи, должна была погибнуть в ту ночь, когда хладнокровно забрала человеческую жизнь, — но выжила, и теперь каждый новый прожитый день казался ей ошибкой. Хассен просил определить свой путь — но она не понимала, хочет ли двигаться вперёд.       Нахмурившись, Бьянка вытерла слёзы и с трудом взяла себя в руки. Её спасли — она не имела права в ответ, как мусор, отбрасывать свою жизнь. Не имела права даже думать об этом. Ей нужно было только определиться с выбором — эмоции этому не помогали. Спокойно и холодно она постаралась вновь обдумать предложение Хассена, но чувства волнами накатывали на сердце, сносили мысли, сжимали горло — с каждым разом всё яростнее. Не в силах больше с ними бороться, Бьянка спрятала лицо в ладонях, мелко вздрагивая от слёз.       «Значит, наша набожная пташка потеряла веру? — подумала Вера и медленно улыбнулась, ощутив всю силу той боли, какую скрывала Бьянка за своими молитвами. — Кому же ты продолжаешь молиться?»       Хассен пришёл спустя пару дней. Всё это время Бьянка раздумывала над его предложением — но, так и не сдвинувшись с мёртвой точки, вместо ответов приготовила лишь новые вопросы.       — Президент Хассен… — сказала она, когда их беседа затронула тему Войск Очищения. — Вы считаете, я снова захочу убивать?       — Я знаю о тебе только по информации, которую мы получили из баз данных Дедала. Этого недостаточно, чтобы делать выводы о твоей личности, Бьянка, и всё же я предположу, что убивать ты не хотела никогда. Поэтому не захочешь и сейчас.       — Да, — согласилась Бьянка, обдумав его слова. — Я не хочу убивать, президент Хассен.       — Но хочешь защитить, — без единого сомнения заметил он. — Это тот вывод, который я сделал, когда изучал информацию о тебе. Именно поэтому я предложил тебе вступить в Войска Очищения. На Вавилонии есть и другие отряды, функции которых схожи с функциями Войск Очищения, и твоя сила больше подходит для них. Но их цель не всегда защита.       Бьянка снова погрузилась в раздумья, прежде чем сказать:       — Я убивала, чтобы защитить тех, кому угрожает опасность, и подарить покой тем, кто представляет опасность. Так говорил Вен — но это был обман.       — На мой взгляд, это не похоже на обман. Вен использовал тебя и твою веру в своих целях, но ни ты, ни твоя вера не принесли ничего плохого. Я рассказывал тебе.       — Да. — Убийство Конструктов спасло десятки жизней. Убийство Вена предотвратило ещё большие жертвы. Но действительно ли она поступала правильно? — Президент Хассен, то, что я делала… Все эти убийства… Вы думаете, это верный путь?       — Решать только тебе.       Он не собирался убеждать её, как делал Вен? Не собирался лить медовых речей? Неужели он и правда ждал её собственного решения, невзирая на то, каким оно будет в итоге? Удивившись, Бьянка лишь молча кивнула. Они поговорили ещё немного, и, уже уходя, Хассен сказал:       — Какое-то время я не смогу тебя навещать, так что у меня есть просьба — можешь к тому моменту, как я приду снова, ответить на пару вопросов?       — Конечно, — слегка удивлённо кивнула Бьянка: Хассен почти никогда ни о чём её не просил.       — Если бы в Дедале ты узнала правду во время одного из заданий, это остановило бы тебя от убийства? И что в первую очередь заставило тебя согласиться на предложение Вена? Защищать других можно разными путями — и пара убийств этот путь не определяют. Так почему?       Сотни раз Бьянка размышляла о правильности своих поступков и решений, сотни раз размышляла об их причинах — но ещё никогда не задавалась предложенными вопросами.       — Я не прошу отвечать на них мне, — добавил Хассен, — но ответь на них себе. Может, так тебе будет легче принять решение.       С этими словами он ушёл, оставив Бьянку наедине со своими мыслями.       Каждый день она раздумывала над новыми вопросами и, примеряя разные ответы, искала те, которые откликались бы в её сердце уверенностью.       Продолжила бы она задание, узнав правду о Конструктах, которых убивала? Выпустила бы стрелу, понимая, что на самом деле стоит за убийством? Всякий раз Бьянка приходила к одному и тому же выводу — правда не остановила бы её руку. Угроза никуда не исчезала, и Бьянка всё равно устранила бы её.       Думая об этом, она вспоминала день, когда убила Вена. Она забрала человеческую жизнь — но её решение было твердо. Она не колебалась, спуская тетиву. Быстрый, чёткий, точный выстрел. Её сердцем владел гнев, но руку направляло холодное стремление раз и навсегда устранить угрозу. Будь у неё выбор — она не поступила бы иначе.       Она убила многих в тот день. Она корила себя. Она ненавидела себя. Она молила Бога ниспослать на неё наказание — но знала, что всё равно не будет услышана. Она раскаивалась. И понимала, что не поступила бы иначе.       Бьянка могла подумать о любом убийстве — и с уверенностью сказать, что совершила бы его вновь. Каждое из них откликалось в ней болью — но она продолжала убивать. Почему? Почему она решила пойти этой дорогой, почему решила нести эту боль? Хассен был прав: пара убийств путь не определяют. Почему же она ступила на него? Почему согласилась на предложение Вена?       На этот вопрос найти ответ оказалось труднее. Она была в отчаянии. Она нуждалась в помощи. Проклятая всеми, она не раздумывая бросилась к единственному огоньку надежды и с готовностью погрузилась в ложный свет предложенной иллюзии. Что руководило ей? Думала она, что это путь, уготованный ей Богом? Думала она, что, принятый хотя бы одним человеком, это самый верный для неё путь? Бьянка не знала. Не помнила. Но размышляя о том, что сделала бы на месте себя прошлой, она понимала, что не изменила бы ответ. Почему? Почему даже сейчас она вновь согласилась бы посвятить себя этому пути? Потому что его принял Хассен? Потому что его снова предлагала судьба?       Каждый раз, возвращаясь к этой мысли, Бьянка осекала себя: нет — она должна решить сама. Не по совету божественного провидения. Не по совету других людей. Она сама должна понять, что для неё важно и что правильно. Она постоянно твердила себе об этом — и продолжала искать ответ.       Она часто думала о том, с чего всё началось — о том, как убила отца Сноу. Однажды Хассен сказал:       — Многие способны убить врага, но не каждый способен убить друга. Для этого нужна крепкая сила воли.       Она убила того, кто был ей дороже всего. Убила без единого колебания. Ей было больно, тяжело и страшно — но её рука не дрожала. Она сделала то, чего не смог сделать даже Ватанабе, солдат, человек, жизнь чьего друга отец Сноу забрал. Она сделала то, за что её осуждали другие. Никто не понимал её мотивов — потому что никто на её месте не поступил бы так же.       Осознав это, Бьянка наконец нашла ответ. Она могла сражаться с Заражёнными, могла защищать, воюя на поле боя, — но угроза шла не только от них. Хассен был прав: немногие могли обратить оружие против товарища. Бьянка знала, что сможет. Как бы ни было больно, тяжело и страшно — её рука не дрогнет. Она могла сомневаться — но сколь бы ни были сильны сомнения, в момент убийства она будет тверда. Каждый шаг на этом пути причинял боль, и не все могли по нему пройти — но кто-то был должен. Бьянка это понимала. Как понимала и то, что, раз ступив на этот путь, не сможет оставить его так просто. Не потому что считала, что он уготован ей Богом. Не потому что его приняли Хассен или Вен. Этот путь приносил не только боль — он отчуждал от других. Она делала то, чего не могли другие. Она верила в правильность своих решений, когда другие считали их злом. Она могла пойти иной дорогой — но рано или поздно произойдёт то, что вновь отрежет её от остальных. Как после убийства отца Сноу. Как после убийства Тоби. Она по доброй воле была венчана тернием, и шипы впивались слишком глубоко, чтобы его снять.       Когда Хассен пришёл в следующий раз, у неё наконец был ответ — оставалась лишь одна деталь, которую Бьянка хотела прояснить. Сообщив о том, что думает присоединиться к Войскам Очищения, Бьянка добавила твёрдо и непоколебимо:       — Президент Хассен, я не собираюсь больше бездумно убивать. Если Войска Очищения устраняют угрозу — я хочу вначале сама убеждаться, что Конструкт, ставший целью, действительно представляет угрозу. И если это окажется не так, я не стану его убивать.       Невиданная дерзость — какой-то Конструкт ставит условия самому президенту Мирового правительства, но Бьянка не чувствовала ни волнения, ни вины. Она давала понять: если её снова используют — она ответит соответственно. Поэтому лишь от Хассена зависело, утвердится она в своём решении или нет.       Выслушав её, Хассен улыбнулся, и взгляд его потеплел.       — Ты всё сильнее убеждаешь меня в том, что я сделал верный выбор, когда предложил тебе присоединиться к нам, — сказал он, удивив Бьянку своим ответом. — Если кто-то в Войсках Очищения сможет доказать, что Конструкт, ставший его целью, не представляет угрозы, его уберут из списка целей. Правда, редко кто пользуется такой возможностью. А если хочешь знать моё мнение — я предпочту, чтобы потерь в рядах Конструктов было как можно меньше.       Он мыслил совсем не так, как Вен. Может, ему и правда можно было верить?       — Хорошо, — в конце концов кивнула Бьянка. — Я согласна вступить в Войска Очищения.       Вера усмехнулась, заметив, как это воспоминание перекликается с воспоминанием, которое она активировала первым. Те же мысли. Те же чувства. Та же неуверенность. Спустя столько времени не изменилось ничего — и Вере было любопытно: осталась ли вместе с такими сильными сомнениями столь же несгибаемая твёрдость? Надеясь однажды это узнать, она перешла к следующему воспоминанию.       Стояло морозное утро; землю и пожухлые травы сковывал иней, сияющий в золоте восходящего солнца. Вдалеке сквозь полосу тумана виднелась одинокая церквушка, заброшенная и мрачная. Бьянка приближалась к ней торопливым шагом: скоро должен был прибыть транспорт, и у неё оставалось совсем немного времени.       Одно из первых заданий в составе Войск Очищения ей выпало в том же городе, где погиб Тоби и где она встретила Вена. Задание прошло гладко: хорошо знакомая со всеми секретами этого города, она быстро, не привлекая ничьего внимания, устранила цель. Никто не ожидал столь мгновенного результата — и оператор, координирующий её с Вавилонии, виновато сообщил, что ей придётся подождать, пока появится свободный транспорт. Бьянке это было только на руку — она дала координаты для нового места посадки и тут же ринулась туда, выжимая максимум из фрейма: ей предстояло одолеть большое расстояние.       Бьянка подошла к церкви, перекрестилась и поклонилась, следуя привычке, но внутрь не зашла. Свернув, она направилась в сторону прилегающего к церкви кладбища. Раньше немногие просили похоронить здесь своих близких, а потому могил почти не было, но когда распространился вирус и церковь стала собирать в своих стенах всё больше людей, кладбище разрослось: люди погибали от голода, болезней, Заражённых. В одних могилах хоронили, другие были лишь знаком памяти о тех, кто ушёл и больше не вернулся. В тот день, как их спасли, смерти прекратились, и за всё это время кладбище пополнилось только двумя новыми могилами — пустой могилой в память о друге Ватанабе, Брюсе, и могилой отца Сноу. Вступив в Дедал, Бьянка вернулась и позаботилась о том, чтобы память о них жила — пусть и только в начертанных на самодельных крестах именах.       Бьянка прошла между могил, поправляя накренившиеся кресты и очищая их от грязи. Каждый раз, скользя взглядом по знакомым именам, она вспоминала лица погибших — храбрецов, так и не вернувшихся с вылазок за продовольствием, стариков, не совладавших с обострившимися болезнями, детей, чьи жизни забрал Карающий вирус.       Бьянка подняла упавший крест — маленький неотёсанный деревянный крест с высеченным детской рукой именем. Здесь они похоронили женщину, мать двоих детей, пришедшую в церковь с серьёзными ранами. Среди них не было врачей, и у них закончились лекарства. Бьянка молилась, чтобы ей стало лучше, и один юноша, всегда тихий и незаметный, в гневе сказал, что этой женщине нужны лекарства, а не молитвы. Бьянка не смогла ему возразить. Он отправился на поиски лекарств; в ту же ночь женщина ушла из жизни, а растерзанное тело юноши спустя пару дней нашли недалеко от церкви.       Бьянка смахнула грязь с его имени на соседнем кресте.       Мужчина, в отчаянии покончивший с собой. Раненая девушка, по собственной воле расставшаяся с жизнью, чтобы не обременять других. Ребёнок, заживо сгнивший от Карающего вируса. Множество нерассказанных историй, оборванных слишком рано и слишком жестоко. Знак равнодушия Бога. Знак её бессилия.       Приблизившись к могиле отца Сноу, она замерла.       В день, когда похоронила его, Бьянка стояла здесь, исповедуясь в том, что совершила и на какой ступила путь. Каково отцу Сноу будет узнать, что она вместо того, чтобы этот путь оставить, крепко связала с ним свою жизнь?       — Здравствуй, отец, — произнесла она. — Я давно не приходила. Извини. В последнее время произошло столько всего…       Она помолчала, слушая мягкий шёпот ветра, прежде чем снова заговорить. Она рассказала о том, как убила Вена, как Вавилония спасла её и как она, получив предложение Хассена, после долгих сомнений согласилась вступить в Войска Очищения — продолжить выстланный смертями путь.       — Отец… Правильно ли я поступаю? — Бьянка приложила руку к груди — туда, где прежде всегда носила крест. — Я верю, что сделала верный выбор. Но не знаю, права ли я.       Она рассказала о заданиях, выполненных под руководством Вавилонии. Рассказала о том, как её терзали сомнения, как перед глазами стояли воспоминания об убитых по приказу Вена. И как она, убедившись, что перед ней действительно угроза, ни разу не колебалась и не медлила с убийством.       — Сегодня я снова убила. Это страшный поступок, но я не чувствую сожалений. — Бьянка отвела взгляд и прошептала: — Люди ведь должны ощущать себя иначе после такого, отец?       Чувства, на время забытые в манящем тепле обмана Вена, вновь рвали её сердце — отвращение и принятие, сомнение и твёрдость, вина и уверенность в своей правоте.       — Однажды ты сказал, что Бог всемилостив и потому простит даже убийство тем, кто чист сердцем. «Убийство — тяжёлый грех, но пока ты раскаиваешься в нём, ты остаёшься человеком». — Бьянка посмотрела на высеченное на кресте имя, вспоминая прошлое. — Сказал бы ты то же самое мне? Я забрала столько жизней, отец, но не собираюсь останавливаться. Заслуживаю ли я прощения?       Может, это было её наказанием? Она свернула во тьму раз — и теперь должна была провести в ней остаток жизни. Она знала, что никогда не привыкнет к убийствам. Время смягчит боль — но не снимет её, притупит чувства — но не прогонит их. Как долго продержится в этой тьме её разум?       — Я очищаю от греха других, но… Имею ли я на это право? Не моя ли душа больше остальных нуждается в очищении?       Как скоро эти противоречивые чувства растерзают в клочья её сердце? Как скоро она станет целью тех, на чьей стороне сражалась?       Короткий сигнал оборвал её мысли.       — Бьянка, — раздался голос оператора, — транспорт должен прибыть с минуты на минуту, будь готова.       — Да, я его вижу, — откликнулась Бьянка, посмотрев на небо и заметив, как сюда, снижаясь, быстро приближается корабль. Завершив вызов, она бросила прощальный взгляд на могилу.       — Прости, отец, мне пора. До встречи.       Она ушла, не зная, вернётся ли когда-нибудь вновь.       «Говоришь, ты стала Конструктом ещё в Дедале? — подумала Вера, вспоминая, как играла со страхом Бьянки, так внезапно решившей, будто Вере поручили её убить. — Как хладнокровно ты вела себя перед лицом смерти. Неужели ты до сих пор ждёшь её?»       Догадываясь, каким будет ответ, Вера выбрала ещё одно воспоминание.       Нежась в лучах ласкового летнего солнца, Бьянка с любопытством озиралась по сторонам: отец Сноу впервые взял её с собой настолько далеко от дома, и город, в который они пришли, поражал — он был в тысячу, нет, в миллионы раз огромнее их церкви! Бьянка даже представить не могла, что в мире есть такие огромные города. Ей хотелось изучить каждую улицу, каждый закоулок, каждый камешек, увидеть всё-всё-всё — но она спокойно сидела, слушая шум фонтана за спиной и заливистые трели птиц, и терпеливо ждала, когда вернётся отец Сноу.       «Воспоминания поражены настолько глубоко?» — удивилась Вера, поняв, что просматривает воспоминание ребёнка. Она часто замечала, что чем глубже лежит воспоминание, тем больше появляется повреждённых цепочек данных — сколько их окажется сейчас? Вера помрачнела: она предполагала, какие получит результаты, и вряд ли они утешат Азимова.       Стояло раннее утро, но по площади уже сновали люди — сонные и мрачные, они как будто не замечали ничего вокруг. Интересно, куда они шли? Бьянка вглядывалась в их замкнутые лица, фантазируя, что это были за люди и чем они могли заниматься. Вот эта женщина в строгой одежде, твёрдо и стремительно шагающая вперёд, руководила какой-то важной компанией — она была требовательной и суровой на работе, но мягкой в кругу семьи и друзей. А старушка с мечтательным и добродушным лицом, шумно прошаркавшая мимо, любила собак — может быть, у неё был даже целый питомник или приют. А вот этот молодой мужчина, рассеянно озирающийся по сторонам…       Бьянка сбилась с мысли, поняв, что он идёт прямо к ней. Поймав её взгляд, мужчина улыбнулся, а подойдя, поприветствовал:       — Здравствуй, юная монахиня.       — Здравствуйте, — улыбнулась Бьянка, хотя и чувствовала себя неуютно оттого, что с ней заговорил незнакомец. Она невольно оглянула площадь, надеясь увидеть поблизости отца Сноу — но его нигде не было, и Бьянка снова посмотрела на мужчину.       — Я в этом городе впервые, так что, боюсь, немного заблудился. Не подскажешь, где здесь церковь?       — Конечно! — радостно кивнула Бьянка и указала в её направлении. — Вам нужно туда!       Мужчина растерялся ещё сильнее: отсюда церковь, скрытую за высокими зданиями, не было видно. Бьянка попыталась объяснить, как к ней пройти, но мужчина только грустно качал головой.       — Не могла бы ты показать мне дорогу? — попросил он, и Бьянка извинилась:       — Отец сказал ждать его здесь… Мы можем подождать его вместе, и тогда мы проводим вас к церкви!       — Боюсь, у меня не так много времени, юная монахиня, — печально улыбнулся мужчина. — Я тогда попробую найти дорогу сам, спасибо за помощь!       Он махнул на прощание рукой, и Бьянка виновато опустила взгляд. Отец Сноу строго наказал ждать здесь — но разве она поступит правильно, если откажет в помощи нуждающемуся? Несколько секунд она колебалась, не зная, что делать — а затем, вскочив, окликнула:       — Подождите!       Она подбежала к остановившемуся мужчине и на одном дыхании выпалила:       — Давайте я вас провожу, пока мы не увидим церковь! Я думаю, тогда я успею вернуться.       Не ожидая такой прыти, мужчина удивлённо захлопал глазами, но взгляд его быстро потеплел.       — Договорились. Спасибо, юная монахиня.       Бьянка светло улыбнулась. Отец Сноу часто просил её помочь — но никогда её помощи не искал другой взрослый, ещё и совсем незнакомый. И ведь она придумала, как выполнить его просьбу! Её переполняло счастье. Осталось пройти всего пару улиц — тогда они увидят церковь и она тут же побежит обратно к фонтану. А потом — расскажет обо всём отцу: какими бы благими ни были намерения, она всё же ослушалась его слова. Бьянка надеялась лишь на то, что, если отец Сноу вернётся быстрее неё, он не будет волноваться слишком сильно.       Изо всех сил стараясь подстроить свой шаг под широкий шаг мужчины, Бьянка повела его вперёд. Прогоняя тишину, он спросил:       — Ты, должно быть, живёшь в здешней церкви?       — Да, но только сейчас.       — Так твой дом не здесь?       — Мой дом очень-очень далеко. Я тут первый раз, и отец тоже. А ещё он первый раз разрешил пойти с ним!       — И правильно сделал — ты ведь уже совсем взрослая. Пора бы посмотреть мир, верно?       Бьянка расплылась в улыбке — взрослые так редко равняли её с собой! — и кивнула.       — И как тебе здесь, нравится?       — Очень! — засияла Бьянка и, так и порываясь поделиться впечатлениями, несмело восхитилась: — Этот город такой огромный!       — Не то слово, — со смехом согласился мужчина, — даже я не думал, что он настолько большой — иначе бы не заблудился. А ты сама заблудиться не боишься?       — Я обычно везде хожу с отцом… Но я знаю, как найти церковь, поэтому не боюсь! И если вы заблудитесь, я вам помогу!       — Мне сильно повезло встретить тебя, юная монахиня.       Коротая время за разговором, мужчина спрашивал её обо всём — куда и надолго ли ушёл отец Сноу, когда им нужно вернуться в церковь, какими дорогами они туда обычно добираются. Вопросы сыпались без конца — но вскоре, видимо, иссякли, потому что мужчина попросил ещё раз рассказать, как сейчас они дойдут до церкви. Бьянка с готовностью объяснила — и мужчина, вдруг остановившись, задумчиво осмотрелся и показал на лежащий рядом узкий переулок:       — Нам нужно на улицу за этими домами, так? Мы сможем срезать здесь?       — Я не знаю, — призналась Бьянка. — Мы с отцом всегда ходили только по основным улицам…       Она задумалась. Переулок уводил далеко-далеко вперёд, и отсюда не было видно, соединяет он две улицы или нет. Но раз он вёл в правильную сторону… Наверное, он должен был вывести, куда нужно. Решив так, Бьянка несмело кивнула:       — Я думаю, здесь можно срезать.       — Тогда ты не против? — спросил мужчина, и Бьянка помотала головой: её отталкивала мрачная безлюдность переулка, но если так получится выйти к церкви побыстрее... Она робко свернула с главной дороги, и мужчина тут же поравнялся с ней.       Переулок оказался гораздо более жутким, чем выглядел со стороны. Сюда не выходили окна домов, и высокие стены, как в тисках, зажимали неровную грязную дорожку. Солнечный свет парил над крышами, почти не прогоняя здешней темноты. Бьянка как будто попала в совершенно другой город. Несмотря на неприятные чувства, она продолжала идти вперёд — но с каждым шагом всё медленнее.       — Извините… — в конце концов остановилась она, нервно перебирая пальцами. — Можно… Можно мы пойдём обратно?       — Боишься? — спросил мужчина, и Бьянка, осмотрев мрачную, безжизненно тихую улочку, кивнула. Она не знала, чего так пугалась, но почему-то ей становилось всё страшнее. Мужчина понимающе улыбнулся: — Хорошо, давай вернёмся.       Бьянка благодарно улыбнулась ему в ответ, но только развернулась и шагнула вперёд — её тут же подхватили на руки, крепко зажав ладонью рот.       — Веди себя тихо, — предупредил мужчина. Тон его голоса ничуть не изменился, и потому Бьянка не сразу поняла, что схвативший её мужчина — тот же самый мужчина, который секунду назад так искренне ей улыбался. Сердце пронзил страх. Бьянка не могла шевельнуться, не могла выдавить звука и только в холодном ужасе смотрела на то, как отдаляется свет главной улицы. Прохожие там, занятые своими мыслями, даже не думали взглянуть сюда.       Вскоре мужчина свернул и, остановившись во мраке длинной арки, отпустил Бьянку. Стоило ей ощутить под ногами твёрдую землю, как страх внутри забурлил, забился наружу; в голове в такт бешеному стуку сердца пульсировала жгучая мысль — бежать, найти помощь, спастись. Но только она кинула взгляд в сторону, только открыла рот, чтобы позвать на помощь, — раздался слабый, но грозный звон. Мужчина поднёс к её лицу нож:       — Без глупостей.       По-прежнему спокойный голос, по-прежнему спокойный взгляд — но Бьянка почувствовала, как ноги отнялись, а крик застрял в горле. Она смотрела то на нож, то на мужчину, не понимая, что он собирается с ней делать. Неужели… убить? Перед глазами всё поплыло. Бьянка попыталась отыскать слова для молитвы — но мысли разбегались, и она не могла вспомнить ни слова. Остался только страх — отчаянный, всепоглощающий страх.       — Где ты?       Бьянка посмотрела на мужчину — разговаривал он не с ней.       — Я давным-давно послал тебе сигнал — где ты сейчас?       Он стоял, касаясь небольшой гарнитуры в ухе, но не сводил с Бьянки пристального взгляда.       — В каком смысле?       Бьянка не слышала, что говорит его собеседник, но уловив в голосе мужчины раздражение, сжалась, как перед ударом.       — Шевели задницей! Я здорово рискую, пока ты просиживаешь штаны в своей забегаловке. Чтобы через десять минут был здесь. Если всё получится, мы выручим за неё крупную сумму. Что? Да, девочка. Не знаю, на вид лет десять, может, меньше. Воспитанница церкви, так что с характером проблем быть не должно. Что? Тебе что, заняться нечем? Прекращай чесать языком — и живо сюда! Сейчас вышлю точные координаты.       Спустя пару секунд мужчина зажмурился, как если бы ему закричали прямо в ухо.       — Я знаю, что похищать в самом центре опасно! Поэтому и говорю, что сильно рискую! — процедил он. — Я ни на что не рассчитывал, но она сама за мной пошла. Я же не идиот сидеть сложа руки, когда рыба сама идёт в сети?       Бьянка видела, как он, слушая собеседника, быстро теряет терпение.       — Ничего не случится, если ты перестанешь болтать и приедешь сюда! Всё, жду.       Оборвав разговор, он привалился спиной к стене, вздохнул и, посмотрев на Бьянку, сказал прежним ровным тоном:       — Хоть от тебя нет проблем. Нечасто встречаю детей, которые ведут себя так спокойно. Хотя «спокойно» вряд ли подходящее слово — тебе ведь страшно?       — Вы меня убьёте? — вместо ответа вдруг спросила Бьянка.       — Конечно нет, — ответил мужчина, но от его слов легче не стало. — По крайней мере, если ты будешь вести себя так же хорошо. Убивать тебя не в моих интересах.       Он совсем не был похож на злого человека, совсем не был похож на того, кто может обидеть или навредить. Почему тогда он поступал с ней так? Бьянка не понимала.       — Пожалуйста, отпустите меня, — совсем тихо взмолила она, не зная, верит ли сама в то, что такая наивная просьба заставит его передумать. Но отец Сноу говорил, что просящий будет услышан. Она ведь должна быть услышана?       — Нет, юная монахиня, так это не работает, — словно прочёл её мысли мужчина. — Отпускать тебя тем более не в моих интересах.       Они замолчали. В напряжённой тишине каждая секунда ожидания, полная немощного страха, была мучительна. Бьянка не могла бежать, и поблизости не было никого, кто пришёл бы на помощь. Не зная, что делать, она лишь всем сердцем молила Бога о чуде.       И чудо произошло.       Сначала, услышав приближающиеся шаги, она потеряла последнюю надежду: наверняка сюда шёл тот человек, с которым разговаривал мужчина. Её заберут, и она больше никогда не увидит отца, никогда не вернётся в родную церковь. А впереди — одна глухая неизвестность. Но вдруг мужчина занервничал, и тогда Бьянка поняла: к ним идёт совсем не его друг. В сердце вновь затрепетала надежда. Не проронив ни слова, мужчина подошёл ближе и приставил к её спине нож. Бьянка сразу поняла его безмолвное предупреждение — «не делай глупостей».       Во тьму арки ступил молодой парень; шагая торопливо, явно куда-то спеша, он бросил на них быстрый взгляд и — прошёл мимо. Бьянка лишилась было только-только обретённой надежды — чего она ждала? Что незнакомец поймёт, что здесь происходит? — но вдруг парень остановился, оглянулся и не сразу спросил:       — Девочке плохо? Я могу как-то помочь?       — Нет, спасибо, — дружелюбно ответил мужчина. — Моя дочь пару минут назад почувствовала себя неважно, но сейчас ей уже лучше. Ведь так, малышка?       Нож уколол спину, и Бьянка, плотно сжав губы, кивнула.       — Да она же напугана до смерти! — нахмурился парень.       — Она испугалась, когда ей стало плохо, и ещё не до конца пришла в себя, — мгновенно нашёлся мужчина, но этим только углубил недоверие.       — Мне кажется, лучше вызвать скорую.       — Не стоит, у неё иногда такое случается. Ничего серьёзного.       — Пусть решат врачи.       — Говорю же, в этом нет необходимости. Уж мне вы можете поверить: я всё-таки её отец.       Парень, словно не услышав этих слов, достал телефон. Бьянка почувствовала, что нож больше не впивается в спину, но не успела расслабиться даже на миг, как ощутила его холодную остроту на шее.       — Не стоит никого вызывать. Иначе ей это уже точно будет не нужно.       Парень в ужасе округлил глаза.       — Что вы…       — Ты уйдёшь, мы оба забудем, что видели друг друга, и никто не пострадает. Договорились?       — Ещё чего! Отпустите девочку!       Он шагнул было к ним, но замер, когда мужчина демонстративно надавил плоской стороной клинка ей на шею. Остриё больно врезалось в кожу, и дикий страх ослепил рассудок — но Бьянка стояла не шевелясь, на каком-то бессознательном, животном уровне понимая, что стоит ей дёрнуться — нож вонзится в горло. Она с мольбой смотрела на пытающегося помочь парня — и видела, что он боится не меньше. Держа себя в руках, он как можно спокойнее спросил:       — Вы ведь из тех, кто торгует детьми?       — Какая разница?       — Сколько вы за неё хотите?       Мужчина рассмеялся.       — Парень, даже если у тебя найдутся такие деньги, если у тебя нет их сейчас, это пустой разговор.       — Сколько вы за неё хотите? — проигнорировал его парень.       — Если ты решил тянуть время, то знай: оно играет против тебя.       — Сколько вы за неё ходите? — настойчиво повторил он.       — Ты меня не слышишь? — вздохнул мужчина так, словно говорил с назойливым ребёнком — может, потому неосознанно ослабил бдительность. Бьянка почувствовала, как смягчилось давление клинка, и этой крупицы свободы хватило, чтобы страх, как спущенный с цепи зверь, вырвался наружу. Она не понимала, что делает, когда с немыслимой силой оттолкнула вооружённую руку мужчины. Не понимала, что делает, когда с немыслимой ловкостью извернулась из его хватки. Не понимала, что делает, когда рванула прочь — но тут же упала, потому что ослабевшие ноги больше не держали. Тело била крупная дрожь, и она тяжело и жадно хватала ртом воздух, слабо сознавая происходящее.       Секундой позже в ушах застыл чей-то тихий болезненный крик. Двумя секундами позже она услышала, как кто-то давится и захлёбывается. Затем всё затихло. Она отползла к стене, бессильно привалилась к ней плечом, оглянулась — и оцепенела, увидев своего похитителя.       Распахнутые в смертельном ужасе глаза. Раскрытый в немом крике рот. Шею, губы и подбородок заливала кровь, и вокруг разрезов на одежде распускались, как лепестки цветов, тёмные пятна. Рядом, крепко сжимая в дрожащей руке нож, стоял парень. Его шумное дыхание перебивалось глухим стуком стекающих с клинка капель. Он посмотрел на Бьянку — таким жутким взглядом, что ей стало совсем не по себе и она на мгновение испугалась: не набросится ли он на неё? Но вдруг что-то его отвлекло — он повернул голову и, словно увидев призрака, ломанулся прочь.       Бьянка посмотрела на выроненный им нож. На мёртвого мужчину. Она была всего в паре шагов от них — но всё казалось слишком далёким, слишком нереальным, словно она вглядывалась в плотную пелену тумана.       — Бьянка? — вдруг как сквозь толщу воды донёсся родной голос. — Бьянка!       Кто-то опустился перед ней на колени, спрятав за собой вид мертвеца. Чёрная одежда. Белый воротничок. Увидев лицо отца Сноу, Бьянка ощутила, как что-то в ней оборвалось. Чувства хлынули безудержным потоком; она разрыдалась и бросилась отцу на грудь, отчаянно ища защиты. Он обнял её, мягко и тепло, погладил по голове, что-то говоря — но Бьянка совсем не различала слов, и он осторожно взял её на руки, унося отсюда прочь.       Через пару дней они вернулись домой. Боясь оставаться одной, Бьянка ни на шаг не отходила от отца Сноу и каждую ночь засыпала рядом с ним. Перед глазами то и дело всплывали ужасные картины. Ей снились кошмары — но отец Сноу всегда был рядом, чтобы успокоить и утешить. Его теплота грела, а молитвы — исцеляли. Он не задавал вопросов и не требовал ответов — и вскоре Бьянка заговорила сама, впервые рассказав обо всём, что случилось. Ей было страшно вспоминать тот день, страшно проживать его вновь — но как только она поделилась всем с отцом Сноу, ей стало легче — словно он перенял часть её чувств и часть её боли.       — Папа… — Этим словом, лишённым должного уважения дитя к своему родителю, но пропитанным самым ласковым и самым мягким теплом, Бьянка называла отца Сноу только в моменты самых сильных переживаний. — Это всё случилось из-за меня? Из-за того, что я тебя не послушала?       Поначалу удивившись, отец Сноу крепко прижал её к себе.       — Бьянка, девочка моя, — произнёс он с такой любовью, что у Бьянки на глаза невольно навернулись слёзы: они дорожили друг другом больше всего на свете, и лишь сейчас она так сильно почувствовала, что в тот день они могли навсегда друг друга потерять. — В том, что случилось, нет твоей вины. Ты поступила правильно. Но некоторые люди… Они сбиваются с пути так сильно, что по своей воле очерняют собственную душу и увечат, а иногда и забирают чужие жизни. Ты встретила одного из них.       — А тот человек, который… убил… Он тоже один из них?       Он омыл руки чужой кровью — но этим защитил и спас её. Был ли он таким же, как и её похититель? Отец Сноу долго молчал, прежде чем ответить:       — Я так не думаю, Бьянка.       — Даже если он убил?       — Даже если он убил. Убийство — тяжёлый грех не только в глазах Господа, но и для самого человека. И он решил совершить его, чтобы помочь тебе. Я не знаю, что он за человек, но я благодарен ему за это.       — Я… Я тоже, — призналась Бьянка, теряясь в собственных чувствах. Они были благодарны убийце, но в то же время — благодарны спасителю. Разве могло так быть? Разве мог человек тьмой нести свет? В тот день она так и не нашла ответа.       Шло время. Бьянка понемногу возвращалась к привычной жизни, и хотя страшные картины порой преследовали её наяву и терзали во снах, она старалась поскорее их забыть. Благодаря отцу Сноу ужасы того дня размывались в памяти, обращаясь воспоминаниями о далёком-далёком плохом сне. Бьянка с готовностью приняла обман собственного разума — который, однако, вскоре был разрушен.       В то утро они с отцом Сноу после службы прибирались в церкви, когда в её двери неуверенно кто-то зашёл.       — Доброе утро, — поздоровался пришедший, и Бьянку пробрала дрожь: знакомый голос пробудил воспоминания того дня, когда её пытались похитить.       — Мир тебе, сын мой, — ответил отец Сноу. — Могу я чем-то тебе помочь?       — Да, я… — Бьянка обернулась и увидела парня — того, который спас её. Взволнованно переминаясь с ноги на ноги перед отцом Сноу, он не обращал на неё внимания. — Не знаю, насколько это возможно, но я бы хотел попросить о приюте. Ненадолго — всего на пару дней. Я обязательно заплачу.       — Это лишнее, — тут же откликнулся отец Сноу. — Оставайся — если тебе нужен приют, мы дадим его тебе без всякого вознаграждения. Но я вижу, что твоя душа в смятении — может, ты хочешь рассказать, что с тобой произошло?       — Да… Я как раз хотел… Кажется, это называется исповедью?.. — Парень нервничал всё сильнее, как будто стыдился того, что дерзнул перешагнуть порог церкви. — Я… мало что знаю о религии и не могу сказать, что верю в бога, но…       — Не волнуйся, сын мой. Верующий или нет — мы никому не отказываем в помощи. Здесь тебе всегда протянут руку.       Слова отца Сноу чуть успокоили его.       — Спасибо. Но… Когда я вам всё расскажу, скорее всего, вы меня выгоните.       — Мы все носим на сердце грехи. И чем греховнее душа, тем больше она нуждается в спасении, но не порицании.       — Мои грехи слишком тяжелы. Я… Я сделал ужасную вещь. Я… — Он отвёл глаза в сторону и, столкнувшись взглядами с Бьянкой, замолчал. Его ушедшее было беспокойство вспыхнуло с новой силой, и он сбивчиво заговорил: — Я… Лучше я… Я лучше пойду… У меня… Я… Извините…       Он резко развернулся и торопливо зашагал к выходу. Отец Сноу удивлённо посмотрел на него, затем на Бьянку — и, быстро всё поняв, окликнул:       — Постой! — Парень напряжённо замер. — Это ведь ты спас мою дочь?       Церковь заполнила тишина. Парень обернулся и, повременив, чуть слышно заговорил:       — Вы ведь всё знаете? Знаете, что я убил человека?       — Да.       — Я… — Казалось, он хотел сказать о многом — о столь многом, что решил: лучше просто промолчать. — Извините. Я пойду.       — Постой, — повторил отец Сноу, неспеша подошёл к нему и остановился на расстоянии — не из страха, но чтобы не напугать его самого. — Ты ведь скрываешься от закона?       Парень улыбнулся грустно и безо всякой надежды.       — Вы очень проницательны. Я пойму, если вы выдадите меня. Я знаю, что должен быть наказан, но… Думаю, я слишком труслив, чтобы добровольно отдать себя на суд.       — Людской суд подчиняется людскому закону, — ответил отец Сноу. — Все мы однажды предстанем перед Божьим судом, и только Он сможет судить нас по справедливости. Скажи, сын мой, почему ты убил?       Парень опустил взгляд.       — Я не знаю. Я хотел защитить эту девочку, потом у меня оказался нож, и я… Я не знаю почему, но… Наверное… Только так я мог быть уверен, что он больше никому не навредит. — Парень сжал кулаки и сдавленно проговорил: — Простите, это такие ужасные слова… Я убил, и я знаю, что этому нет никакого оправдания. Ни в глазах людей, ни в глазах бога, если он и правда есть.       Бьянка видела, как сильно он терзается. Ей хотелось крикнуть, что он ошибается, что он помог ей, спас её жизнь, что она, несмотря ни на что, безмерно ему благодарна — но сдерживала себя: отец Сноу ещё не закончил.       — Божий закон гласит: не убей. Но он также гласит: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Ты забрал чужую жизнь. Это очень тяжёлый грех, но ты взял его на себя, чтобы спасти жизнь того, кого даже не знал. — Отец Сноу взглядом указал на Бьянку. — Я вижу, как ты страдаешь, и Бог это видит тоже. Он всемилостив, сын мой, и простит даже убийство тем, кто чист душой. Убийство — тяжёлый грех, но пока ты раскаиваешься в нём, ты остаёшься человеком.       В глазах парня затеплилась надежда, но он не сказал ни слова — лишь слабо кивнул.       — Никогда не забывай о своём грехе — но не давай мыслям о нём завладеть тобой, ибо так ты множишь его в своём сердце. Если ты нуждаешься в нашей помощи, мы укроем тебя и не возьмём ничего взамен. Ты спас мою дочь, и как отец, я сделаю всё, чтобы отплатить тебе. Как священник, я буду молиться, чтобы Господь помог тебе найти силы преодолеть мытарства души и не сбиться с пути. — Отец Сноу жестом поманил Бьянку, а когда она подошла, спросил: — Бьянка, ты не против, если этот человек останется у нас?       — Конечно нет! — тут же ответила Бьянка и, смотря на парня, то и дело смущённо пряча взгляд, сказала: — Спасибо, что спасли меня. Если бы не вы… Я думаю, в тот день вас послал сам Бог. Он всё видит и всё знает, Он обязательно вас простит! Я верю в это. И я буду молить Его помочь вам. И я… Я тоже хочу вам отплатить, поэтому если вам что-то будет нужно — только скажите!       Парень тепло улыбнулся — Бьянке даже показалось, что его глаза слезятся — и глубоко поклонился им обоим:       — Спасибо вам большое.       Вера задумчиво смотрела на эту картину. Будучи совсем малышкой, Бьянка впервые столкнулась с тем, чему затем посвятила жизнь. С какой искренностью она взывала к светлой стороне убийства тогда — интересно, как, очутись на месте этого парня, она отреагировала бы на слова маленькой себя сейчас?       «Может, тебе нужно именно это, Бьянка? — подумала Вера. — Может, ты хочешь, чтобы кто-то принял тебя так, как однажды это сделала ты?»       Вера усмехнулась. Не это ли толкнуло её согласиться на предложение Вена, так великодушно принявшего её путь?       «Не так-то этого просто добиться, когда тебя то используют, то отвергают, верно? — Она сгруппировала результаты, полученные после анализа последнего блока воспоминания, и оцепенела: каждая из многочисленных цепочек, ответвляющихся от этого воспоминания, была поражена. — Что ж, видимо, на этом моя работа закончена. Этих данных Азимову должно хватить».       Вера передала ему собранные данные — но, подумав, покидать разум Бьянки всё же не стала. Блокируемых воспоминаний было гораздо больше, и, пока Азимов изучал данные, не повредило бы собрать больше информации.       — Ты же не против, если я пробегусь ещё по парочке воспоминаний? — спросила Вера, визуализируя перед собой всё множество файлов, к которым вели повреждённые цепочки данных.       — Если это необходимо, — откликнулась Бьянка.       — Нет, просто интересно, что там.       — В любом случае, я не в том положении, чтобы тебе мешать, — после короткого молчания сказала Бьянка. — Поступай, как хочешь.       — Да, я с самого начала так и делаю.       Бьянка оставила её слова без ответа, и Вера сосредоточилась на воспоминаниях, которые прежде обошла стороной. Она начала с самого первого и самого тяжёлого убийства, когда зародились те конфликтующие чувства, которые терзали Бьянку и по сей день, просмотрела несколько воспоминаний из Дедала, следя за тем, как эти чувства постепенно в ней затихали — и как вспыхнули с новой силой после того, как она узнала правду об убитых ею Конструктах. Особое место Вера отвела воспоминаниям, приобретённым, когда Бьянка стала работать на Вавилонии. Она наблюдала за тем, с каким трудом Бьянка, сталкиваясь с непониманием и осуждением не только извне, но и внутри Войск Очищения, давила в себе чувства, как безуспешно пыталась объяснить свои мотивы и взгляды, как, вопреки всему держась избранного пути, всё сильнее замыкалась и закрывалась от других. Вера видела взлёты, когда она спасала чью-то жизнь, и падения, когда она приходила слишком поздно, чтобы помешать опрометчивому убийству. Видела, как со временем Бьянка крепла в своей правоте. И видела, как вместе с тем росли её сомнения.       Она несла с собой спасение и смерть. Она стояла на страже невинных и снимала боль и грехи обречённых, слушая их отчаянные мольбы, как последнюю и самую искреннюю исповедь. Там, куда ступала её нога, поле боя превращалось в чистилище. Её стрела очищала души, и Бьянка молитвами провожала их в последний путь. Как грозный ангел, она вершила суд.       Но вдруг она не видела, какому служит господину? Она верила, что несёт справедливость — почему же вслед ей летели лишь проклятия? Она верила, что несёт с собой свет — но что, если свет её на деле светом не был?       Не зная, где лежит верный ответ, она запирала сомнения глубоко в сердце и никогда не останавливалась.       Вера не сдержала смешка. Бьянка понимала, что выполняет грязную работу, но так отчаянно искала ей возвышенные объяснения, святые оправдания, что это не могло не смешить. Грязная работа остаётся грязной работой, и единственная причина её выполнять — если получаешь взамен то, что тебе нужно. Так считала Вера — но что-то во взглядах Бьянки сеяло в сердце сомнение — и раздражение. Они обе выполняли грязную работу. Может, Бьянка и правда несла с собой свет. Вера приносила лишь тьму. Их обеих не понимали другие, но Вера давно прекратила бессмысленные сопротивления и подыгрывала бесчисленным слухам — Бьянка твёрдо держалась того, во что верила. Даже если все вокруг сомневались в ней, даже если её саму одолевали сомнения — она никогда не теряла направлявший её ориентир.       Вера нахмурилась; какое-то ядовитое чувство разъедало её изнутри. Кажется… зависть? Она грустно усмехнулась, вспомнив, как в начале задания назвала Бьянку верным псом Вавилонии. Может, на место Бьянки стоило подставить её имя? Она выполняла каждую команду, пока ей, как кусок сырого мяса, предлагали взамен бездонную боль. Она могла огрызаться, могла укусить руку кормящего — но не могла уйти с поводка. Бьянка давно нашла свой путь, и пусть его тяготы время от времени повергали её в сомнения, она продолжала держаться его. Через боль она обретала свободу. Для Веры боль была спасением — и тюрьмой.       Одёрнув себя, Вера рассмеялась. Когда она умудрилась пасть до такой никчёмной слабости? Может, для полноты картины ей обрядиться в монашечьи одежды и помолиться за спасение души? Ноктису голову сорвёт от радости.       — Вера, всё нормально? — донёсся до неё голос Бьянки. — Я уловила в показателях твоего разума что-то странное, хотя не могу понять, что именно.       — Совать нос в чужие дела могу тут только я, — задорно ответила Вера. — Так что прошу не мешать смотреть твои маленькие грешные воспоминания, тут как раз очень интересный моме…       — Пожалуйста, — повысив голос, перебила её Бьянка, — если это воспоминание не имеет ничего общего с твоей целью, оставь его.       Не было ясно, сильнее она возмущена или смущена.       — Святая наивность, ты правда думаешь, я упущу шанс собрать небольшой компромат на нашего дорогого лидера Войск Очищения? Но если ты попросишь хорошо — я могу передумать.       Бьянка в ответ только вздохнула. Убедившись, что она больше не собирается вмешиваться, Вера продолжила просматривать воспоминания, пытаясь понять: что же всё-таки стало причиной её нынешнего состояния? На своём пути Бьянка постоянно сталкивалась с трудностями, но никогда ещё они не приводили к таким последствиям. Как бы ни было тяжело, Бьянка всегда продолжала двигаться вперёд — но сейчас этому мешал сам её разум. Что же было не так? Сколько бы Вера ни искала ответ, она не замечала ничего особенного и всё сильнее убеждалась: причина столь серьёзных последствий до смешного проста.       Бьянка была невероятно крепка, но даже самый стойкий цветок однажды падёт под натиском бесконечных бурь — и кажется, сейчас Бьянка была как никогда близка к тому, чтобы сломаться.       — Вера, Азимов подготовил результаты анализа, — вдруг связалась с ней Бьянка, и только тогда Вера заметила, что, увлёкшись изучением воспоминаний, пропустила от него вызов.       — И я как раз увидела всё, что хотела, — ответила она, сортируя просмотренные воспоминания по нескольким группам. — Кто бы мог подумать, что у такой набожной пташки такая грешная жизнь. Хотя вряд ли тебя это волнует с тех пор, как ты потеряла свою дорогую веру?       — Я не потеряла веру, — возразила Бьянка. — Это… не так просто объяснить.       — А я не собираюсь участвовать в богословских разговорах.       Бьянка не ответила и, недолго помолчав, перевела тему:       — Ты ведь закончила с воспоминаниями? Тогда я предлагаю отсоединиться от моего разума, чтобы мы смогли выслушать Азимова.       — Будь терпелива, Бьянка, и тебе воздастся, — шутливо-поучительным тоном ответила Вера, но Бьянка не отреагировала, хотя и мешать не стала. — Но если тебе так не терпится меня выгнать, можешь просто запретить мне доступ к разуму.       — Я не вижу для этого причин. Если ты считаешь, что тебе нужно задержаться, значит, в этом есть необходимость.       — Ты так уверена?       — Я хочу в это верить.       — У тебя дурная привычка верить в совсем уж нереальные вещи, — поддела Вера, но прежде чем Бьянка успела ответить, добавила: — Но ты не ошиблась. Я закончила, так что давай послушаем, насколько плохие новости принёс Азимов.       Когда, отсоединившись от её разума и вернув контроль над фреймом, Вера открыла глаза, то первым делом заметила на себе пристальный взгляд Бьянки. По нему невозможно было понять, о чём она думает, и Бьянка не стала объясняться — только сказала:       — Я свяжусь с Азимовым.       — Вперёд.       На вызов он ответил немедленно и с ходу объявил:       — Хороших новостей у меня нет. Судя по данным, которые я получил от Веры, девиация разума слишком обширна и так или иначе затрагивает все или почти все воспоминания с убийствами — другими словами, большинство воспоминаний с тех пор, как ты стала Конструктом. Причём твой разум пытается заблокировать не только человеческие воспоминания, но и воспоминания Конструкта. Решить эту проблему сейчас не выйдет, так что я полностью заблокирую воспоминания, подвергающиеся наибольшей девиации — Вера обнаружила некоторые из них, но, как я понимаю, не все, поэтому ей нужно будет вернуться в твой разум, Бьянка. Чем точнее мы определим количество таких воспоминаний, тем ниже вероятность, что твой разум снова отреагирует на убийство.       — И каковы же шансы, что Бьянка сможет убить?       — Учитывая, что воспоминания создают слишком много связей, и мы не угадаем, какая деталь приведёт к одному из блокируемых… Не думаю, что шансы велики.       — Нет никакого способа повысить их? — спросила Бьянка, и Азимов ответил:       — Теоретически — непрямое убийство. Либо если ты вообще не станешь убивать.       — Раз мы затронули эту тему, — задумчиво нахмурилась Бьянка, — я давно хотела спросить: может ли убить Вера? Я видела её в бою — несмотря на то что её фрейм поддерживающего типа, по боеспособности он не уступает фрейму атакующего типа. Но это самое очевидное решение и вы оба наверняка уже думали о нём. Есть что-то, что ему препятствует?       Вера не сдержала улыбки — ей казалось, Бьянка не заметила этой маленькой несостыковки, но видимо, на деле она просто ждала удобного момента для вопроса. Удивительно, как даже в таком состоянии она цепко схватывала детали.       — Ты права, — ответила Вера, — если бы всё было так просто, я бы не возилась с тобой, а уже давно прикончила бы ту девчонку. Но как бы мне ни хотелось, убить я её не смогу.       — Из-за повышенной нагрузки состояние фрейма Веры ухудшилось, и… — начал Азимов, но Вера его перебила:       — У тебя есть время на лишнюю болтовню? Я не смогу убить Келли — и этой информации достаточно.       — Хорошо, — помолчав, ответил Азимов. Бьянка смотрела на них растерянно, но настаивать на объяснениях не стала. — После того как я заблокирую воспоминания и поставлю запрет на их синхронизацию с новыми, шансы избежать того же сбоя в работе фрейма повысятся — но трудно сказать насколько, потому что мы не знаем, совокупность каких деталей к нему привела. Более того, возможно, некоторые из наиболее девиирующих воспоминаний всё же придётся оставить нетронутыми. Я скажу точнее, как только Вера соберёт больше данных.       — Ещё какие-то детали, о которых ты забыл нам сказать? — поинтересовалась Вера, не скрыв в голосе раздражения: она привыкла разбираться с проблемами так же, как вела бой — стремительно и яростно, снося на пути любые препятствия, и ей совсем не нравилось то, что Азимов раз за разом выявлял новые трудности, которые так просто было не одолеть.       — Я уже говорил: обычно блокировка воспоминаний не влияет на личность Конструкта, но я никогда не блокировал так много воспоминаний, тем более человеческих — тех, которые служили фундаментом для создания личности Конструкта. Я не знаю точно, какими будут последствия, но предполагаю, что ничего хорошего ждать не стоит.       Вера сузила глаза: как бы Азимов ни старался выбрать путь с самыми высокими шансами на успех, его план всё сильнее казался ей провальным.       — Азимов, правда ли есть решение? — вдруг спросила Бьянка, отрешённо смотря в сторону.       — Блокировка воспоминаний не решит проблему их девиации, так что многое зависит от того, как поведёт себя твой разум, когда мы будем искать решение здесь, на Вавилонии. Другими словами, по большей части всё зависит от тебя. И если ты не справишься, возможно, какие-то воспоминания придётся удалить. — Азимов сказал это на автомате, но по последовавшему за этим взглядом стало понятно: он сболтнул то, чего рассказывать был не должен. Вздохнув, он устало провёл рукой по лицу. — Ладно, думаю, ты имеешь право знать.       — Спасибо, что рассказали об этом, — ответила Бьянка. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд отражал всю силу терзающих её чувств. Вера вспомнила страх Бьянки, когда та поняла, что не может получить доступ к одному из воспоминаний. Сколько бы боли они ни причиняли, она не хотела их терять — каково же ей было слышать такое от Азимова? В конце концов, смирив чувства, Бьянка сказала: — Если это будет необходимо, я не против.       — Но есть вероятность, что не поможет и это, — не сразу добавил Азимов. На этот раз Бьянка с ответом не медлила.       — В таком случае я приму необходимые меры, чтобы уничтожить свой разум до того, как станет слишком поздно. В Войсках Очищения есть средства для этого.       — Надеюсь, до этого не дойдёт.       — Если вы закончили со своей болтовнёй, — вмешалась в разговор Вера, — будьте так добры выслушать меня: я не собираюсь после блокировки воспоминаний на поле боя узнавать, потеряет Бьянка сознание снова или нет. Если это в любом случае риск, лучше я рискну сейчас и разблокирую их.       Азимов и Бьянка посмотрели на неё в удивлённом молчании.       — Я не могу дать на это разрешение, — в конце концов заговорил Азимов. — Это слишком опасно.       — Если твоя затея с блокировкой воспоминаний не сработает — а я напомню, ты сам говорил, что шансы на успех невелики — нас обеих убьют. Это, по-твоему, менее опасно?       — Шансы на успех невелики, но они выше, чем шанс того, что разблокировка воспоминаний решит проблему девиации, а не усилит её до критического уровня.       — Не ты ли сказал, что по большей части всё зависит от самой Бьянки? — продолжала давить Вера. — Девиация разума будет сильнее, когда она вернётся на Вавилонию. Если вернётся. Вероятность, что Бьянка справится сейчас, гораздо выше.       — Но повышается и риск, — не отступал Азимов. — Без необходимых приборов и программ и без командира с сильным Маяком не выйдет обеспечить даже минимальную стабильность разума, и любое отклонение может окончательно нарушить его работу. Если что-то пойдёт не так, отступить уже будет нельзя.       — И я это прекрасно понимаю. Бьянка либо справится, либо нет — и как по мне, этот вариант надёжнее, чем твоя игра с вероятностью. Я не собираюсь гадать, в какой момент всё пойдёт наперекосяк.       — Бьянка, что думаешь ты? — бросив препирания, вздохнул Азимов. Бьянка смотрела на Веру — пристально, внимательно, как будто старалась угадать её мысли. Подумав немного, она сказала:       — Я считаю, стоит рискнуть. — Она перевела взгляд на Азимова и объяснила: — Во время разблокировки воспоминаний наши разумы будут соединены, и если что-то пойдёт не так, это скажется и на Вере. Не думаю, что Вера бы стала так рисковать, если бы у неё не было причин рассчитывать на успех.       Бьянка снова посмотрела на неё — в её глазах не было ни сомнения, ни неуверенности. Она так просто решила вверить в её руки свою жизнь, руководствуясь одним лишь туманным предположением — Вера не понимала почему. Азимов вздохнул.       — Я бы предпочёл играть с вероятностью, — повторил он слова Веры, — а не делать ставку на одно число. Но я не могу отрицать, что в обоих планах много изъянов. Если вы точно уверены, что готовы рискнуть, я не буду мешать. Я продолжу следить за состоянием фрейма и разума Бьянки, а если замечу серьёзные ухудшения, свяжусь с Верой. — Азимов посмотрел на неё. — Если я скажу отключиться от разума Бьянки — ты отключишься. Это моё единственное условие.       — Не похоже, что я могу отказать, — ответила Вера на его пристальный взгляд.       — Хорошо. Будь осторожна и главное — не забывай следить за своими показателями тоже, — предупредил Азимов. — Ты ещё не оправилась после прошлого задания, и повышенная нагрузка на фрейм ухудшила твоё состояние. Твой разум нестабилен, и изменения в разуме Бьянки могут серьёзно сказаться на тебе.       — О себе я позабочусь сама, спасибо.       Не дожидаясь ответа, Вера оборвала связь, посмотрела на Бьянку и, уловив в её спокойном выражении крупицы любопытства, нетерпеливо бросила:       — Что?       — Нет, ничего, — помотала головой Бьянка. — По тебе трудно сказать, что с тобой что-то не так. В любом случае, это не моё дело.       — Да, не твоё, — согласилась Вера, с весельем наблюдая за тем, как старательно Бьянка подавляет любопытство — даже ледяной деве порой не были чужды простые приземлённые эмоции. Вера улыбнулась. — Но раз Азимов всё равно не умеет держать рот на замке — почему бы и не рассказать? Нас потрепало на прошлом задании, поэтому сейчас я должна быть на Вавилонии и следить за тем, чтобы остальные Церберы не развалились на части окончательно. Но вот беда — ребятам сверху на это плевать, им важно, чтобы ты выполнял задания, пока хоть сколько-то функционируешь.       — Но из всего отряда Цербера задание поручили только тебе. Остальные Церберы…       — В таком состоянии, как сейчас, они бесполезная куча хлама.       В памяти всплыла сцена утренней ссоры с Николой, когда Вера только-только узнала, что после недавней тяжёлой победы Церберов ждёт новое задание. Новость эта разожгла дикую злость: Никола знал, что их повреждения требуют тщательного ремонта с последующей реконфигурацией фреймов и калибровкой разумов — только после этого они могли быть готовы к новым битвам. Пришлось напомнить Николе, что он имеет дело не с какими-то фанатичными Конструктами, которые готовы по щелчку пальцев пойти на убой. Вера давила до тех пор, пока не было решено отправить на задание её одну, но не в одиночку, а вместе с лидером Войск Очищения. «Для тебя так будет безопаснее, — объяснил Никола, даже не пытаясь скрыть лицемерия. Веру ничуть не удивило бы, если бы "безопасность" означала "очищение" за её поведение. — Если справишься со своей задачей незаметно — хорошо, если нет — ничего страшного, Бьянка умеет держать язык за зубами». Только никто не удосужился предупредить, что и Бьянка не в самом лучшем состоянии.       Азимов провёл пару манипуляций с фреймом, чтобы приблизить боеспособность к прежнему уровню, но это была лишь временная альтернатива, и Вера чувствовала, что действовать ей осталось недолго — особенно после недавней беготни с Бьянкой на руках. Повреждённый фрейм не был рассчитан на такую нагрузку и, хотя выдержал её, теперь абсолютно не годился для боя — это стало одной из причин, почему Вера настаивала решить проблему Бьянки здесь и сейчас, несмотря на риск.       — Насколько я знаю, есть и другие отряды, чьи функции схожи с функциями отряда Цербера, — заметила Бьянка. Об этом Вера говорила Николе в первую очередь, а в ответ услышала лишь то, что остальные отряды уже заняты другими заданиями.       — Видимо, сейчас всё идёт не так гладко, раз приходится посылать на задания поломанных Конструктов.       — Поэтому ты получила не отдельное задание, а была назначена на моё?       — Кто знает, — пожала плечами Вера. — Может, кое-кто сразу позаботился о том, чтобы я выполнила своё задание и больше не приносила проблем. Когда тебя ставят в один отряд с кем-то из Войск Очищения, на ум приходит только одно объяснение.       — Думаешь, ты тоже моя цель? — удивилась Бьянка. — Это не так. Если бы у меня был приказ тебя убить, я бы этого не скрывала.       — Считаешь, узнай я, что тебе нужно меня прикончить, я бы стала тебе помогать?       — Нет. Но использовать тебя, чтобы потом убить, неправильно, и я бы этого не сделала.       — Как я могла забыть, наш святой ангелок ведь всегда делает то, что правильно, не так ли? — усмехнулась Вера, но Бьянка, всерьёз восприняв её шутливую насмешку, возразила:       — Нет. Я делаю то, что лишь считаю правильным.       — Не вижу разницы. В любом случае, не относись к моим словам так серьёзно, я знаю, что тебе не поручали меня убить. Ведь если от меня решат избавиться, им придётся думать, как взять на поводок двух диких псов.       — Да, это действительно будет проблема, — согласилась Бьянка, и Вера засмеялась:       — Неужто ты встречала остальных Церберов?       — Доводилось работать с Ноктисом.       — Уверена, это было незабываемое время.       — Забыть такое и правда непросто, — вздохнула Бьянка. Иногда своим поведением Ноктис жутко досаждал даже ей, Вере — несложно было представить, через что пришлось пройти вечно строгой и дисциплинированной Бьянке.       — Когда вернёмся на Вавилонию, обязательно познакомлю тебя с Номер 21. Ноктиса приручить было легче, чем её, так что думаю, для тебя эта встреча будет ценным опытом.       Бьянка, вряд ли понимая, зачем это ей, после секундного замешательства всё же улыбнулась:       — Хорошо.       Вера бы не удивилась, услышав в ответ что-то вроде рационально-сдержанного «я не вижу в этом смысла» — но похоже, сейчас Бьянке не хватало сил даже на это, раз она решила подыграть. Было видно, как сильно она измучена постоянной нагрузкой, и Вера не могла не задаваться вопросом: выдержит ли она уготовленное ей испытание? По её воспоминаниям Вера знала её стойкость и силу — но даже так не могла сказать, чем всё закончится.       Вдруг взгляд Бьянки помрачнел, а улыбка быстро сошла с лица. Она не сказала ни слова, но Вера догадывалась, какая мысль так резко её осадила.       — Не похоже, чтобы ты рассчитывала на успех.       Бьянка посмотрела на неё, но ответила не сразу.       — Ты права, я и правда несильно на него надеюсь — твой это план или план Азимова. Если девиация затрагивает все воспоминания с убийствами… Думаю, я знаю, в чём проблема и с чего всё началось. Почему появилась девиация. Почему мой разум стал блокировать воспоминания. Всё дело в моём пути — и во мне самой. Это не то, что можно решить простым ремонтом.       — С чего вдруг такие откровения? — нахмурилась Вера: слишком уж резко Бьянка ударилась в задушевные разговоры.       — Я просто хочу, чтобы ты знала: я не вижу выхода, — призналась Бьянка. — И боюсь, всё закончится моей смертью — рано или поздно. И если нам не улыбнётся удача сейчас…       Она ввела что-то в своём терминале, и Вера получила уведомление от Войск Очищения за подписью Бьянки — разрешение в случае необходимости Бьянку устранить.       — Если тебе придётся убить меня, Азимов всё объяснит, но даже так у тебя могут появиться проблемы. С разрешением от Войск Очищения к тебе не будет вопросов.       Как всегда рассудительна. Как всегда рациональна. «Тщательно же ты всё рассчитала», — подумала Вера, еле сдерживая злость. Не Бьянка ли уверяла, что прицепившееся прозвище её не определяет? И что же теперь? Она с распростёртыми объятиями ждала, когда Вера подарит ей смерть?       — Если ты даже не собираешься бороться за свою жизнь, — ощерилась Вера, — может, лучше убить тебя прямо сейчас.       — Я не говорила, что не собираюсь бороться. — Бьянка посмотрела ей в глаза прямым, твёрдым взглядом. — В таком состоянии, как сейчас… не думаю, что могу верить себе. Но… Я не знаю, что ты нашла в моих воспоминаний, но если причины рассчитывать на успех есть у тебя — я тебе верю.       Вера прищурилась. Столь прямолинейная искренность Бьянки не первый раз выбивала её из колеи, заставляя реагировать так, как реагирует дикий зверь на неожиданное касание — с недоверием и опаской, с готовностью дать отпор. И вместе с тем — она терялась в непонимании. От успеха её плана зависела жизнь Бьянки — чем она руководствовалась, бросаясь в такую слепую веру? Даже не надеясь её понять, Вера сказала:       — Ты права, у меня есть причины рассчитывать на успех — но не забывай, что успех этот почти во всём зависит от тебя. Если говорить твоим языком — я тоже решила тебе верить. — Бьянка ответила на эти слова таким удивлением, словно Вера открыла ей мировую тайну. Улыбнувшись, Вера добавила: — Так что постарайся меня не подвести, чтобы на счету у Смерти была хотя бы одна спасённая жизнь.       — Я уже говорила, твоё прозвище ничего не…       — Так докажи это своим примером, — посерьёзнела Вера. Они молча смотрели друг на друга, пока Бьянка не кивнула:       — Хорошо.       Наконец почувствовав в ней уверенность, Вера снова улыбнулась.       — Другое дело. — Она просканировала здание и ближайшую местность и, убедившись, что всё спокойно, сказала: — Поблизости опасности нет. Если ты готова — можем приступать.       Услышав в ответ согласие, Вера вновь подключилась к её разуму, перешла к отсортированным воспоминаниям и, выбрав группу тех, которые касались убийств, позволила разуму Бьянки на основе этих данных самому создать визуализацию.       Всё вокруг погрузилось в мрачный алый цвет — Вера тут же проверила показатель заражения у себя и Бьянки, но не обнаружила ничего тревожащего. Под ногами пролегла уводящая вдаль вихлистая тропа, с обеих сторон зажатая высокими чёрными холмами — лишь приблизившись, Вера поняла, что это безжизненные фреймы Конструктов. Какие-то из них были пустыми оболочками, другие скрывали за собой данные воспоминаний. Вера улыбнулась: разум Бьянки удивительно точно сыграл с её замыслом, — и, добавив в визуализацию воспоминания той цепочки, по которой путешествовала изначально и которая должна была стать основой для разблокировки воспоминаний, подключила и саму Бьянку.       План был прост — столкнуть Бьянку лицом к лицу с её страхами, сомнениями и болью; показав воспоминания, довести до той критической точки, после которой для Бьянки всё решится раз и навсегда. Вера не уточняла этого — но Азимов хорошо знал её методы и наверняка догадывался, чего она добивается. В отличие от Бьянки. Увидев картину, созданную её собственным разумом, Бьянка ошеломлённо округлила глаза.       — Я не из тех, кто спасает, — улыбнулась Вера, видя, как Бьянка начинает понимать: помощь, какую предлагала Вера, была не милосердна — она была безжалостна. — Я из тех, кто бросает в самое пекло ада. Так скажи, Бьянка: готова ли ты пройти через ад своего разума?       Отступит ли она? Струсит? Сбежит? Бьянка посмотрела на ожидающие впереди гряды тел. Взгляд её стал твёрже, и она уверенно последовала за Верой туда, где находилось первое воспоминание.