Глава 3. Доминирующее хищничество.

— Вы уверены, что поступить нужно именно так? Дым давно растворился в просторах зала, а жар покинул закаленные стенки котла. Безумство выпущенного на свет предсказания и безрассудство озвученного приказа отемнили молодой разум каждого наследника, заставив их замереть в немом ступоре. Лишь изредко они обменивались отрешенными взглядами. Вскоре, братья Шена покинули помещение. Вслед за ними исчез и лекарь Зиан. Полноценно ощутив холод пустоты в просторах главной части дворца, ведьма приблизилась к правителю. Услышав её голос, он пронзил старую козу взглядом, ясно давая понять, что не терпит возражений, касаемых каждого из сотен приказов. — Считаешь себя умнее всех? — Ченглэй скрестил крылья на груди и подошел к открытому окну. — Я должен был оставить прямой источник болезни в живых? — Это не первая болезнь в истории Китая, но вы — первый правитель, кто собирается решить проблему примитивными убийствами. Вашу жену сковал недуг черного проклятия. Её вы тоже убьете? — голос ведьмы моментально стал более резким. Эти слова заставили павлина развернуться. Он приблизился к вещунье и острый клинок сверкнул у её лица. — Заткнись! — прошипел Ченглэй. В каждом движении было видно, что он с трудом сдерживает себя. — Не смей даже слова молвить о ней, иначе я растерзаю твое дряхлое тело! В том, что Мэйлинь на грани жизни и смерти, есть и твоя вина! Ты мнишь себя лучшим лекарем, способным предсказывать судьбы и будущее. Тогда скажи мне, почему ты до сих пор не смогла излечить Мэйлинь? — Я не знаю, с чем столкнулась, но, поверьте, если бы не моя помощь, ваша жена давно была бы мертва.

***

Лежа в холодной кровати, Шень испытывал лживое чувство, при полном ощущении которого ему казалось, будто токсины медленно кружатся и рвутся сквозь кровь. Черные частицы с острыми, как лезвие, краями, словно в цейтраферном взгляде, разбредаются в просторах нутра и нещадно дерут его легкие. Стоило павлину закрыть глаза и тот час перед ним возникала его кровеносная система. Четкое и детализированное изображение, будто вырванное из медицинской книги. В подобном видении его кровью был не единый поток горячей липкой жидкости алого цвета, а мириады красных точек, освещенных ярким огнем. Они толкали друг друга в стремительном движении на бескрайнем пути к сердцу, где их заботливо отправят к легким за еще чистым кислородом. Сердце искренне желало им жизни и непоколебимо поддерживало этот ритм до своего последнего стука. Однако, черный песок от неизвестной болезни терпеливо поджидал каждую кровавую крупицу и безжалостно обволакивал своей грязью кристально чистое течение красной жидкости. Он забивал сосуды, не принося взамен ничего из того, что желало сердце. Чернота лишь сковывала каждый орган своей мерзкой паутиной и сжимала их до тех пор, пока пострадавший не начнет выплевывать собственные внутренности в приступах дичайшего кашля, разрывающего горло. Безбрежная агония, захватившая пылающий разум, будет медленно отсчитывать каждую секунду боли на циферблате смерти до тех пор, пока зараженный не рухнет на пол, утопая в океане отравленной крови и разорванных внутренностей. Лежа на спине, Шень был точно уверен, что его организм еще чист. Увы, страх и паника довели его сознание до того предела, когда невозможные явление стали казаться самой правдивой реальностью. Как бы наследник не старался себя успокоить, ему казалось, что черная болезнь уже проникла в его тело. Павлин оторвался от мыслей и сел на кровати, взглянул на окно, наблюдая за еще кипящей снизу жизнью. Тускнеющее солнце медленно опускалось к одинокой полосе горизонта, окончательно завершая путь по чернеющему с каждой ушедшей минутой небосводу. В его тьме первые вспыхнувшие звезды казались еще ярче. Вечер, переходящий в глубокую ночь всегда казался наследнику наилучшим промежутком времени. Лишь в эти короткие мгновения он мог наблюдать за последними лучами солнца, пробегающими по темным углам зданий, предаваясь полному забвению. Жарким днем они не были столь заметны, но стоило ночи опуститься на город, как яркий контраст света и тьмы приобретал свою истинную красоту. Глубоко вздохнув, будущий лорд Гун-Мэя уронил голову на колени и закрыл лицо крыльями, обрекнув свои глаза на тьму еще более непроглядную, чем та, что была готова вступить в свои права на долгие часы. Ни изящество ночи, ни великолепие покоев дворца, утопающих в бесконечных тенях восходящего сумрака, не могли заставить подчиниться своей силе и забыть обо всем в этот час. Чем дольше Шень думал о предстоящем кровавом походе, тем сильнее ощущал, как трезвость ума покидает его. Природа за окном неумолимо мрачнела. Мрачнел и его разум. Мгновения отделяли его — будущего правителя, подающего великие надежды, от убийцы, вынужденного отнять навсегда сотни жизней ради спасения тысячи других. Павлин усмехнулся, вспомнив проклятую психологию. Никто даже не попытается разглядеть в его безумном поступке хоть каплю благородного действия. Время безжалостно сотрет все положительные мгновения срока жизни одного неизвестного лорда, оставив все воспоминания о нем лишь в общих чертах. В истории его запишут как законченного психопата, избалованного отпрыска аристократов, решившего устроить геноцид целой деревни, представляя, что это всего лишь игра в настоящую войну. Истинная цель и невинный лик потеряются в бесчисленных записях, пестрящих самой красноречивой ненавистью. Диктатор, убийца, псих, мразь, урод — именно такими словами будут вспоминать Шена, вновь перечитывая историю Китая спустя не одно столетие. То, ради чего наследник готов пожертвовать собственными именем, репутацией и, наконец, жизнью — навсегда погрязнет в блевотном болоте лжи и лицемерия тех, для кого жестокость, сколь чисты не были её помыслы, никогда не обретет оправдания. А болезнь? Однажды, она исчезнет, оставив после себя только ночные кошмары, прообразами которых станут легенды, передаваемые выжившим поколением своему потомству. Время ни один раз смогло уничтожить различные недуги, сохранив лишь туманные воспоминания, что, испарившись вместе с кровью убитых, остались навечно витать в воздухе среди смертных и по сей день. Ни одна сволочь, пролистывая очередную историческую книгу, не признает имя того, кто положил под лезвие свою жизнь ради спасения других. Одни будут слезно благодарить врачей за их бесконечный труд. Другие — уповать на бессмертное время, что способно ни один год исцелять и убивать одновременно одно явление. А третьи — начнут поклоняться даже, блядь, Богу, чей святой лик одним движением обрек всех живых на адские страдания. Толпа будет невероятно зрячей, увидев того, кого никогда не существовало. Однако, будет беспросветно слепа, пытаясь разглядеть того, благодаря кому сейчас живут в мире и гармонии. Сумерки сгущались, вечер стремительно уступал время ночи. До судьбоносного похода оставался час, быть может — меньше. Шень не пытался отвлечь себя от дурных мыслей. Прекрасно знал, что они никогда не покинут его разум, а лишь укроются в глубине души, вновь ожидая мгновения полного отчаяния. Он успел принять этот факт и, будто заговоренный, повторял, что все это ради спасения других, чертовски понимая, насколько ничтожно это оправдание для собственной совести. Лорд поднял голову и вгляделся во мрак комнаты, где, втиснутый под защиту недовольного этим угла, стоял, прислонившись к стене деревянной рукоятью, стальной меч. В тот же миг первые лучи пепельного света восходящей луны полоснули собою по острому лезвию, заставив его хищно сверкнуть во тьме. Тогда павлину показалось, что он видит на блестящем клинке свежую кровь. С каждой секундой она становилась все более тусклой и запекшейся. Эта ржавчина, словно вечное бремя, окутывала собою не только гладкую сталь верного оружия, но и сердце его владельца, оставляя после себя острую боль, напоминающую о грехах прошлого до конца жизни. Медленно, с долей осторожности, павлин приблизился к мечу. Обхватив крылом холодную рукоять, он поднял тяжелое оружие, чей вес потерял всякую ощутимость после нескольких лет упорных тренировок. С мгновенно окрылившими решимостью и уверенностью, вдруг возникло странное чувство. Казалось, еще миг — и весь мир будет висеть на острие волнистого клинка.

***

Чернота, мрак и тьма завладели умирающим городом и лишь яркий свет одинокой луны был в силах прорвать глубокое полотно траурной атмосферы и проложить путь к месту, где все изменится раз и навсегда. Даже полыхающий огонь сотен факелов, казалось, был слаб, стараясь сражаться с ночью, и тусклый свет его утопал в бескрайнем море дремучести. Молчаливая армия неумолимо продвигалась вперед, сотрясая тишину хриплым дыханием, тяжелыми шагами и звоном еще бескровных мечей. Неслучайно выбранное время тьмы и скорби, тем не менее, не смогло оставить войско незамеченным. Серые, худые и сгорбленные фигуры, что являлись жителями этого злополучного города, едва заслышав шум с улицы, немедленно покидали свои дома. Первое, что встречал их взор, прежде чем столкнуться с армией вооруженных волков, оказывалось белоснежным павлином в черной мантии, обвитой ремнями и цепями. Холодный взор кровавых глаз проходился по каждому, кто оказывался в поле зрения, без эмоций. Казалось, Шену не было дела до этой безликой толпы. В тот миг его сердце вновь тронуло сомнение. Оглядывая этих грязных оборванцев, наследник вдруг потерял кратковременную уверенность в своих действиях. Теперь ему казалось безумием — нещадно убить целую деревню ради спасения обреченных на мучительную смерть жизней. Лорд вдруг вспомнил тихие слова трусливых горожан, произнесенные несколько лет тому назад. Тогда он в очередной раз обходил город и встречался такими репликами, какие не должен был услышать, но, казалось, их недостаточно хорошо скрывали. — «Это господин Смерть! Он проклят! По его вине мы погибнем!» — шептали злые языки, стоило будущему лорду отвернуться от них. С боязнью и ненавистью они смотрели на его белые перья, приравнивая их к скорой гибели города. Шена бесила его собственная слабость. Каждый день он был вынужден слышать жестокую правду о своей извращенной природой внешности и о вечной болезни, терзающей истощенное тело. Павлин тот час вспоминал жирных обезображенных женщин, сидящих за ветхими прилавками. Они куда охотнее обсуждали своего будущего правителя, стоило ему появиться в поле их зрения, нежели усердно торговали бесполезным товаром. Ему безумно хотелось усадить каждую из этих женщин на стул с острыми пиками и связать столь сильно, что конечности начнут медленно неметь и отмирать. А потом вонзить каждой в пизду заточенный кинжал, вызывая обильное кровотечение, и оставить мучительно умирать в багряных страданиях. Беднеющим с каждым днем мужчинам, желавшим лишь клубы едкого табачного дыма и потоки горького дешевого алкоголя, наследник хотел перерезать горло ржавым клинком. Вспороть их животы, выпуская зловонные кишки наружу, и бросить выпотрошенные тела к ногам этих городских зверей. Тогда, мечтательно вздыхал Шень, они навсегда запомнят, какой может быть расплата за дерзкое отношение к внешности без единого взгляда в многогранную душу. Теперь десятки, вырванных из глубокого сна, жителей Гун-Мэя безмолвно провожали армию и её предводителя напуганными глазами. Лорд вновь видел лицемерные поклоны, но болезненные слова больше не пронзали его спину. Он знал, что все эти звери и птицы не посмеют вымолвить и слова, опасаясь мстительного возвращения. Свет луны озарил небольшое поселение, постепенно открывающееся взору из-за пригорка. Чем ближе Шень приближался к деревне, тем сильнее его сердце начинало сдавливать болью, а окутывающее чувство тошноты становилось невыносимым. Автор книги был прав, описывая все, что видел. Павлину казалось, что он стал персонажем тех древних записей, отчего становилось дурно. Полуразрушенные покосившиеся дома медленно умирали в этом месте. На тропах темных улиц лежали изувеченные болезнью мертвые тела панд. Задыхаясь от трупного смрада, армия осторожно обходила бездыханные тела, опасаясь подхватить неизлечимый недуг. Лорд был поражен, видя, что жирные от природы существа могли быть истощены до предела. Даже те, что еще были в сознании. Они бродили во мраке деревни. Многие истошно кашляли и блевали черной жидкостью, бились в адских конвульсиях. Беспокойно оглядываясь по сторонам, Шень словно очнулся, когда к нему подскочил один из черно-белых и вцепился в звенящую цепями мантию. Вид его был пугающим. — Помогите! — взмолился прокаженный, задыхаясь от крика. — Заберите нас отсюда! Мы... Он не успел договорить. Испуганный столь резким появлением, павлин рефлекторно вытащил меч из ножен и вонзил его в изуродованное тело прежде, чем успел осознать, что сделал. Впрочем, это уже не имело значения. Его цель была одна — уничтожить источник болезни. И наследник был полон решимости выполнить её несмотря ни на что. Панда захрипел, опускаясь на колени. Его серые глаза закатились. Из рваной пасти заструилась черно-алая отравленная кровь. Шень резким движением выдернул меч из похолодевшего тела. Клинок был покрыт вязкой черной субстанцией, что густыми каплями обильно стекала с острия. Заливая землю потоком крови из свежей раны, убитый рухнул без единого движения. — Чего встали? — крикнул лорд, оборачиваясь к армии. — Убейте всех — это приказ моего отца! Покорно повинуясь, волки ринулись в бой, делясь на группы и постепенно захватывая всю деревню. Сотни горящих факелов были брошены в гниющие деревянные дома. Те воспламенялись в один миг и пожар, вскоре, охватил целое поселение. Мечи пронзали умирающие тела, принося душе возможность покинуть изуродованную оболочку и отправиться в лучший мир. Казалось бы, полное освобождение от мирских страданий посредством быстрой смерти. Увы, армия была беспощадно жестока. Каждый знал приказ, цель и винил в жуткой болезни всех, кто обитал в забытой деревне. Душераздирающие крики тех, кто жаждал лишь смерти, окончательно потеряв надежду на излечение, смешавшись с хриплым кашлем, вызывавшим горловое кровотечение, затмили собою зловещий треск огня. Волки были рассчетливы и скоропостижно убивали только тех, кто был вменяем и мог оказать сопротивление. Над полусгнившими ходячими трупами они издевались с особой жестокостью. Пробив мечом одному из черно-белых череп, воин буквально пригвоздил его к стене горящего дома. Почерневшие мозги вместе с кровью потекли потоком отвратительной субстанции по искалеченному телу. Нападавший не был удовлетворен такой быстрой смертью. Выхватив из-за пояса острый кинжал, он, с первобытной яростью, принялся наносить удары по метвому телу, уродуя его до неузнаваемости. Не менее сотни ножевых ударов потребовалось, чтобы превратить черно-белого в то, что никаким образом не походило на панду. Разорванное и обугленное тело обильно истекало свежей кровью, скверной гнилью и этой проклятой черной «спермой Дьявола». Все, что осталось от мертвых глаз, было обращено к ночному небу, в извечной мольбе к Богу. Создателю, что бросил их на произвол судьбы и наслал на деревню это проклятие. Все они, добродушные и трудолюбивые жители своего поселения, надеялись на его милость. Никто не пришел. Прежде чем уйти, волк харкнул в разбитую морду, что теперь была сплошным окровавленным куском мяса со свисающими лоскутами обгоревшей кожи. Шень не обладал той долей жестокости и живодерства, что была присуща свирепым хищникам его армии. Он испытавал неистовое отвращение, наблюдая за последствиями внеземного недуга, что явил лорду настоящий телесный хоррор в лице черно-белых. Он действовал быстро и четко, используя все обретенные навыки, дабы как можно быстрее покинуть это страшное место. Павлин передвигался молниеносно и непредсказуемо. Почти каждое его движение сопровождалось свистом меча, чей волнистый клинок злобно разрубал противников. Сберегая каждую секунду, наследник пронзал острием самые уязвимые места. Он знал, что потребуется больше одной атаки, если ударить не в шею, висок или сердце. Шень боялся лишь одного. Что отравленная кровь, фонтаном хлеставшая из раненных тел, брызнет на его оперение. Он не был уверен в том, как передается эта болезнь, но был предельно осторожен, потому мантия и перья до сих пор оставались чистыми. Через некоторое время лорд начал ощущать удушливую тошноту, вызванную, увы не стремительными атаками. Смрад гниющих, пропитанных ядом, тел и запах горелой плоти стали невыносимыми. Перед глазами все расплывалось, он с трудом мог различить своих жертв во тьме. Головокружение усиливалось, угрожая достигнуть своего пика. Еще мгновение — и наследник рухнет на землю, отдав свое тело на растерзание больным существам. От нахлынувшей слабости он пошатнулся и с трудом вонзил меч в плоть последнего из выживших. Брызги крови едва не коснулись тела. Обезумевшими глазами Шень глядел вокруг себя. Никого из тех, кого надлежало убить, более не было. Лишь изредка, средь мрачных стен полыхающих зданий, мелькали силуэты волков. Цель была выполнена. Лорд был уверен — те, кто ускользнул от его острого взгляда, были обречены на смерть. Армия, окутанная жесточайшим гневом, не позволит никому остаться в живых. Тихий плач. Шень уловил его сквозь хриплые крики умирающих, утробное рычание волков и треск огня. Жалобный, переходящий в подобие предсмертного стона, зов о помощи пробивал собою стену одного из горящих домов. Павлин рванул в его сторону, преследуемый лишь одним намерением. Дверь, едва удерживаемая ржавыми петлями, пала под ударом меча. Едва ступив за порог, наследник ощутил, как жар ударил по лицу плетью жгучей боли. Склонив голову, он занес лезвие над единственным уцелевшим порождением черно-белых. Младенец, закутанный в рваные грязные тряпки и едва не погребенный под горящими обломками, тихо всхлипывал. Мгновениями он срывался на хриплые рыдания, задыхаясь от клубов удушливого дыма. Глаза были наполнены слезами и врятли он мог разглядеть перед собой потенциального убийцу. Ребенок был обречен на мучительную гибель, но сколько в нем было жизни. Глаза смотрели, мозг думал, сердце билось. Казалось, ни тень болезни не опустилась на это умирающее тело. Шень не испытывал и доли душевной теплоты к черно-белому младенцу. Однако, от мелкой дрожи панды, превратившейся в волны под перьями павлина, у него затряслись крылья и в мозг вонзились стеклянные осколки паники. Отняв столько жизней за ночь, лорд впервые почти почувствовал чью-то смерть. Все сузилось до предела. Он видел лишь лезвие своего меча и всхлипывающую жертву под ним. Больше ничего. Полыхающий дом отринулся прочь, будто мрачная картина далекого чужого мира, и наследник остался один. В затуманенном, охваченном огнем, коконе, он вдруг ощутил вес преданного оружия. Шень даже не думал о том, чтобы сохранить эту потерянную жизнь. Предательство обернется для него самой болезненной казнью. Он должен был прикончить гребанного ребенка, пока этого не сделали волки. Эти бездушные звери ворвутся в царство огня. А потом изнасилуют и расчленят хрупкое тело, медленно отделяя детские конечности от туловища. С мерзким смехом вскроют живот и грудную клетку. С наслаждением бросят внутренние органы в полыхающее пламя. Смерть невинного существа, залитая запекшейся кровью и остывшей белой жидкостью, останется в памяти лорда даже после того, как огонь навсегда поглотит последствия зверских извращений. Смерть, которую он не пожелает даже врагу, наступит незамедлительно, останься он равнодушен в своем неизбежном выборе. «Ты — убийца и навсегда им останешься!» Шень резко полоснул холодным лезвием по теплой, пульсирующей от всхлипываний, шее. Безвинные глаза, окутанные страхом, обрели полное равнодушие за миг до роковой участи. Окончательный ход резни обернулся брызгами горячей крови, впервые залившей одежду и лицо наследника. Почувствовав её соленый металлический вкус на языке, он с отвращением сплюнул. При виде бездыханного тела с мастерски рассеченной раной на горле, что едва не отделила голову от туловища, к павлину вновь вернулись тошнота и головокружение. Теперь мысль о том, что он совершил едва не лишала сознания. Перспектива провалиться в небытие, взамен на изъятие из памяти образов, искаженных болью и отчаянием, казалась высшей наградой. Стоило ему покинуть пожираемый огнем дом, как в пределах замутненного зрения оказалась практически вся армия. В рваной одежде, измазанные в чужой крови и дрожащие от подступающего в кровь адреналина, волки ждали лишь появление лорда. С трудом удерживая тяжелый меч и шатаясь от тошнотворной слабости, он приблизился к убийцам. Тогда вперед выступил Джиан — предводитель армии. — Шень, мы убили всех, кого встретили, — произнес генерал, склонив голову. Глаза его сверкнули пугающим безумием. — Однако, я считаю необходимым обойти каждое непроверенное жилище. Там могли остаться дети, наверняка зараженные. — Оглянись вокруг, — прохрипел павлин, обводя крылом полыхающую деревню. Он вонзил меч в землю и оперся на рукоять, чувствуя, как тяжело удерживать равновесие. — Все поселение охвачено огнем. Даже если эти дети еще живы, им неоткуда ждать помощи. Так или иначе, но пламя поглотит их через несколько часов. Волк обернулся к армии. И каждый обменялся с ним лишь молчаливым взглядом. Армия двинулась в обратную сторону. Шень вдохнул холодный воздух утреннего рассвета и медленно последовал за остальными. Жажда терзала пересохшее горло. Изнеможение накрывало с головой. Вес стального оружия заставлял рвущиеся мышцы кричать от боли. И лишь гордость за преданное служение родителю поддерживало энергию в обессиленном теле. Теперь наследник был преисполнен спокойствием и был уверен в том, что впервые за долгое время сможет уснуть спокойно. Город был в безопасности. Вглядываясь в утреннее солнце, озаряющее его окровавленные перья, лорд с теплом в душе представлял свое знаменательное возвращение во дворец. Искренняя гордость сурового отца, не сверкнувшая ни на одной тренировке, в одно мгновение станет самой яркой эмоцией этого утра. Матушка будет исцелена и крепко обнимет сына, спасшего свою семью. Именно такую жизнь наследник считал счастливой. С трудом переставляя ноги, Шень не сразу обратил внимание на то, что вся армия вдруг остановилась. Когда же он мотнул головой, борясь с пульсирующей болью в висках, волки окружили его кольцом. В сотый раз подняв меч, он с недоумением осмотрелся. Тогда сильный удар в затылок заставил лорда окончательно потерять равновесие. Падая, он завел крыло назад, ударяя мечом, и тот час расстался с ним, посмертно подарив оружие нападавшему. Сквозь шум в голове, павлин уловил хриплые вскрики раненного. Услышал, как заклокотала кровь в пронзенном горле волка, омывая его клыки и стекая куда-то в глубь нутра. Несколько мощных лап схватили изнуренное тело и рывком подняли с холодной земли. Вырвав из-за пояса кинжал, наследник ударил им одного из предателей, практически погрузив клинок в кровоточащую плоть. Второй воин пал, истекая алой жидкостью. Едва не получив перелом крыла, он был лишен последнего оружия. Шень рвался в цепкой хватке из последних сил, но врагов было больше. Они прекрасно видели его ослабшее состояние и выбрали для атаки самый непредсказуемый момент, не позволив сыну лучшего фехтовальщика в Китае вступить с ними в прямой бой. Вскоре, он чувствовал как полыхают жгучей болью связки, рвущиеся от напряжения. Джиан приблизился к лорду и грубо ударил его. Раздался хруст переломанных ребер, подобный треску сухой ветки. Павлин согнулся от боли и захрипел, пытаясь сплюнуть теплую кровь. — Спасибо, что помог избавиться от всех зараженных, — предводитель схватил наследника за шею и поднял его голову так, чтобы смотреть последнему в его замутненные болью глаза. — Но с этого дня мы больше не будем служить вашей конченной династии. — голос его звучал спокойно, однако, бешенство едва не прорывалось наружу. — Твой отец настоящая мразь! Он легко мог забросить нас в самое пекло ради своих непонятных целей! Джиан поднял с земли кинжал и приставил его острие к груди лорда. — Теперь наступит новая жизнь и однажды я вернусь, чтобы отомстить вашему клану за смерть каждого из моих бойцов! Для этого мне не хватает лишь одного, — волк слегка надавил на рукоять оружия. — Где твои чертежи? Шень усмехнулся, осознав, какую ошибку допустил, когда доверился тому, кто оказался предателем. Еще до того, как болезнь начала окутывать город, он представлял, что однажды изобретет настоящее огнестрельное оружие. Тогда это казалось невозможным, но с течением времени мысли стали перетекать в первые нечеткие наброски на листе бумаги. Вскоре, они обрели более ясные контуры. А когда черное проклятие коснулось жизни наследника — воссоздание чертежей в полном одиночестве стало единственным способом отвлечься от потусторонней проблемы на пару часов. Лорд не решался поведать о своих планах отцу или братьям. Боялся осуждения и непонимания. Боялся, что суровый родитель отнимет недолгие часы отдыха, дабы будущий правитель не имел возможности тратить время впустую. Джиан, что провел ни один год своей жизни в боях, тогда показался Шену единственной личностью, с которой он мог поделиться этой тайной и грядущими планами. Предводитель армии по достоинству оценил каждый из чертежей, но в душе его поселилась зависть. Ворваться во дворец, убить наследника и завладеть сакральными листами бумаги, что были надежно спрятаны от посторонних глаз, он не мог. Тогда он стал ждать удобного момента, который настал лишь сейчас. — Они во дворце, но тебе никогда не найти их. Тебе пустят кровь раньше, чем ты откроешь дверь первой комнаты! — озлобленно выкрикнул Шень. Он яростно пытался ударить ногой, чтобы полоснуть острыми когтями по ненавистной морде. Павлин врал, говоря о местонахождении заветных чертежей и почувствовал, как от волнения закипает кровь в жилах. Он всегда заботился о том, чтобы никто, кроме него, не узнал, где спрятаны эти листы бумаги. Кровавый поход стал исключением. Лорд знал, насколько рискует собственной жизнью, отправляясь на эту бойню. Он взял чертежи с собой. Если бы смерть пронзила его своей косой на отравленных землях деревни, Шень навсегда забрал бы тайну на тот свет. Теперь он надеялся, что Джиан со своей армией отправится во дворец, где каждый из них будет жестоко убит. Наследник мысленно приготовился к собственной гибели, понимая, что она неизбежна. — Ты лжешь! — крикнул волк и глубже вонзил клинок в его грудь. Павлин почувствовал, как острое лезвие пронзает окровавленное мясо и утопает в океане его мучений. Он зашипел от боли. — Ты бы не оставил чертежи там, где их обязательно найдет твой отец, ведь так, ублюдок? Ты предсказуем. Предатель сорвал мантию лорда и вытащил из внутреннего кармана несколько белоснежных листов, перевязанных лентой. Он бегло осмотрел их и спрятал где-то в глубине своей одежды. Джиан мерзко ухмыльнулся. — Нет, сука, ты не посмеешь ими воспользоваться! — заорал Шень. Несмотря на упадок сил, он вновь попытался вырваться. Один мощный удар заставил его успокоиться. — А кто мне помешает? — предводитель огляделся вокруг и пожал плечами. — Ты, полудохлый боец аристократии? Или твой трусливый отец? А может, твои кровные братья выродки? Так знай, мне ничего не стоит перерезать их детские глотки! Джиан усмехнулся и несколько раз ударил лорда в лицо. Темные кровоподтеки уже зияли под его белыми перьями. Зрение расплывалось, словно в глаза залили мутную воду. Волки отпустили обессиленное тело и Шень рухнул на землю. — Прикажите его убить? — донесся чей-то приглушенный голос. — Это лишнее, — равнодушно ответил предатель. — Пусть солнце до тла выжжет кровоточащее тело, а дожди размоют остатки гниющей плоти. Я хочу, чтобы мучительная смерть этого урода была подобна гибели моего воина, которого заживо сожрали эти черно-белые монстры! — с ненавистью и болью крикнул Джиан. Павлин с трудом мог расслышать удаляющиеся шаги, затемняемые потоками ветра и шумом в его голове. Утреннее солнце жгло слезящиеся глаза. Лорд хрипло закашлял, глотая сухим горлом вязкую кровь. Сердце жгло пламенем обиды, разочарования и боли. Прежде чем потерять сознание, он злобно взглянул на далекие силуэты, что практически скрылись из виду.