Глава 6. Убей меня, если сможешь.

Вся жизнь, как бездонная черная пропасть. Она жгучая и холодная, жадно поглощающая даже самый яркий свет вожделенных мечт. Ты должен беспрекословно подчиняться ей. Каждый новый год жизни — это лишь очередной шаг, приближающий тебя к искривленному и рваному чреву ада, именуемого гибелью. Начало длительного пути кажется подобием счастья до тех пор, пока теплый свет солнца не становится огненным настолько, что выжигает глаза. Когда же единственный источник ориентации гаснет навсегда — его место занимают тяжелые свинцовые тучи, от которых чернеет весь небосвод. Беспомощно моргая ослепшими глазами, ты вертишь головой во все стороны, пытаясь понять, почему вокруг лишь тьма. Столько лет ты полз на коленях, раздирая их в кровь, ведь сил идти уже не было. Столько лет задыхался от бесчисленных страданий. Все эмоции в один миг исчезли, будто их никогда не существовало. Больше нет боли от переломанных костей и мучений от кровоточащих ран. Нет ни чувства радости, ни ощущения горя. Попытка отыскать жизнь после гибели, что должна была стать долгожданным отдыхом, оборачивается провалом. Ты верил смерти, наивно полагая, что она окажется благосклонна, а её просто нет! Есть лишь ледяная безграничная тьма. С самого рождения ты идешь к ней по дороге, вымощенной собственной кровью. Все амбиции, мечты и надежды — это ничто. Они становятся очередными жертвами приношения для бездны. Пока ты жив — сердце контролирует разум, а разум управляет телом. В одночасье ты теряешь рассудок, а вслед за ним — личность. В отсутствие всего, кроме отчаяния, ты лишаешься всего обывательского и становишься одной из мириадов теней, плывущих в просторах бесконечного мрака. Но даже их невозможно увидеть! Больше нет смысла молить смерть о снисхождении, ведь не придет тот, кого не существует. Будь ты при жизни светлый праведник или безжалостный тиран — конец для всех наступит один. Здесь нет ни голода, ни жажды. Боль и усталость отныне не беспокоят тело. Только нескончаемая черная вода, в которой ты невольно захлебываешься, и мертвая тишина, чью густоту не пробьют даже монотонные стуки давно замеревшего сердца. Это гребанное ничто хуже, чем невыносимая боль от расплаты за мирские грехи. Все заслуживают искупления, но каждый оказывается в царстве тьмы и слепыми глазами пытается разглядеть в ней хоть что-нибудь!

***

По белым дрожащим крыльям стекала кровь и столь горячая она была, что бледный, едва заметный, пар исходил от её струй. Она лилась по перьям, складываясь в молниеподобные линии, напоминающие темнеющие вены. Алая кровь растекалась по черной рукояти и стальному лезвию, практически застывая на леденящем тело морозе. Лишь редкие багровые капли, на мгновение зависнув на волнистом клинке, падали на толщу сверкающего снега, растекаясь в рваных узорах. Жесткая, как холодная цепь, веревка, туго сдавливая перевязанные ею крылья, которые с трудом удерживали тяжелое оружие, неумолимо раздирала их до крови при каждом неправильном движении. Каждый сигнал боли как острая игла, вонзаемая в пылающий разум. Боль — единственный спутник, верный проводник в этой борьбе. Лишь она неустанно напоминает о необдуманных действиях настолько агрессивно, что забыть об ошибках уже невозможно. Сдерживая в груди крик, разрывающий её на части, Шень сделал новый взмах и выпад. Тогда ему показалось, что веревка, застывшая от напитавшей её крови, окончательно въелась в его перья. Боль и слабость переломили тело, словно сухую ветку, и наследник рухнул в ледяной снег, тающий от тепла плоти. От глубокого снега и промерзшей насквозь земли его отделяла лишь черная мантия и стальные когти — конструкция, способная без труда вскрыть горло врага и защитить хрупкие кости от перелома. Перед пробирающим до дрожи холодом они были бессильны. Напротив, блестящий металл лишь вбирал в себя весь лед воздуха и увеличивал болезненные укусы зимы стократ. В этом выживании в самых холодных условиях не было пощады. Только горячий, как полыхающий огонь, гнев и ледяной, как здешнее озеро, страх. — Ты жалок, — произнес Ченглэй, подходя к сыну. Он схватил наследника за ворот и рывком поднял с земли. — Природа зря наделила тебя телом, идеальным для воина. Твое сердце угодника настолько слабое, что остановится прежде, чем кто-то убьет тебя! Старший павлин толкнул сына, крикнув, чтобы тот сражался. Бился до конца. Боролся за свою жизнь до последнего мгновения. Противостоял до тех пор, пока не лишится сознания от боли или не выведет своего наставника из боя. Сквозь шум в голове Шень разбирал эту речь через слово. Он задыхался от собственных усилий и каждый вдох отдавался в груди острой болью. После падения на жесткую поверхность льда, острые выступы которого оставили рваные порезы, с лица стекала кровь. Крылья в приступе тремора непроизвольно дрожали от холода и кровоточащих ран. Темнота застила глаза, провоцируя тошноту.

Страх и Кинжал!

Он мог собрать последние силы воедино и завершить свои мучения навсегда. Мог ринуться вперед со скоростью света и вонзить меч в тело отца-изверга. Мог бы закончить самую главную битву своей жизни, не будь он самим собой. Жертвой чужих устремлений, что скрывал неуверенность и боязнь за стеной злобы и жестокости. Обида стала слишком длительной болью. Шень пытался заглушить её и резал вены, думая, что ненавидит себя. Причинял боль себе лишь потому, что не мог возразить тому, кто заставлял чувствовать первобытный ужас.

Страх и Кинжал!

Кроваво-огненные глаза лорда резко вспыхнули злобой, словно пламя, зажженое всего одной высеченной искрой. Преисполненный гневом взгляд встретился с синевато-черными глазами отца, холодными, как лед и пронзительными, как пуля. Павлин смотрел в глаза старшего и кровь, будто горячая лава, закипала в его венах, едва ли не заставляя таять весь снег вокруг. Хрипота прорывалась сквозь тяжелое и злобное дыхание. Шень с силой сжал крылом рукоять меча и разорвал проклятую веревку, что уже пятый час причиняла ему мучительную боль и терзала раны, вынуждая кровь вытекать теплыми струями практически без остановки даже на лютом морозе.

Страх и Кинжал!

С каждой ушедшей секундой наследник все меньше понимал, содрагается ли его тело от жуткого холода или это лишь сердце отчаянно трепещет в груди от страха, медленно подавляемого адреналином. В одно мгновение он предался целому спектру своих грешных пороков. Забыв, как выглядит кровавая резня, он вдруг ощутил всю горечь её соленого металлического вкуса, что натурально обжег горло, заставив судорожно дернуться всем телом от злости. Шкала терпения достигла своего пика слишком рано. Шень долго сдерживал себя, но более не мог. — Ты всегда повторял, что через ранения на тренировках должны проходить все! — озлобленно крикнул лорд и сделал уверенный шаг вперед. Впервые он осмелился заговорить с отцом столь фамильярно. Голос наследника не хрипел и не дрожал, напротив, тембр был ровен настолько, что казалось, будто он окончательно перестал испытывать страх перед тем, кто ломал его волю практически с рождения. — Почему только ты причиняешь мне боль? Я ненавижу тебя! Я убью тебя! — лезвие меча сверкнуло в ледяном туманном воздухе и расстояние между отцом и сыном сократилось.

Страх и Кинжал!

— Не могу не похвалить за смелость и решительность, — ответил Ченглэй, с присущим ему холодом и равнодушием в голосе. Это бесило Шена. Он желал добиться от отца больше эмоций. Ему было все равно, будет тот радоваться, злиться или рыдать и выть от боли. — Можешь исполнить свою волю — нападай! На миг лорд остановился, в глазах его блеснуло недоумение. Подобного ответа он не ожидал. — Нападай, — повторил правитель уже более грубо. — Убей меня и стань наместником этого умирающего города, как первый наследник! Пролей мою кровь и докажи, что достоин носить этот титул! — Старший павлин невозмутимо вернул меч в ножны и вонзил острие запертого оружия в заледеневшую землю. Так и стоял Ченглэй, пронзающим взглядом смотря сыну прямо в глаза, лишенный преимущества в бою по собственной воле. Вновь холодный, как лед, он сливался воедино с общей атмосферой этого места, и, казалось, ненависть наследника его не пугает. Злоба жгла сердце Шена даже сквозь потоки леденящего ветра и лишь сильнее туманила разум. Он с трудом мог думать и все мысли сводились к одной единственной цели: Убей! Разорви! Отомсти! Лорд вдруг осознал, что не был готов к внезапному бою, спровоцированному необдуманным и дерзким вызовом, брошенным в столь неподходящий миг. Отступать было поздно.

Страх и Кинжал!

Шень сорвался с места настолько резко, что всколыхнул снег под собой и заставил его подняться в воздух. Делая широкий взмах мечом, что брал свое начало от спины, он знал, что эта атака разрубит противника насмерть быстрее, чем тот успеет вскрикнуть от боли. Лезвие стремительно неслось в сторону шеи безмолвно стоящего оппонента. Лишь несколько мгновений отделяли Ченглэя от скоропостижной гибели. Эти секунды будто застыли в вечной ауре здешнего холода и лорд был вынужден наблюдать за собственной атакой. Он видел все: сверкающий клинок, летящий точно в уязвимое горло, равнодушный взгляд, не выражающий ничего даже за миг до смерти и капли своей крови, брызнувшие в воздух из холодеющей раны.

Страх и Кинжал!

Со сверхестественной скоростью Ченглэй подхватил ножны и, взявшись за рукоять правым крылом, обнажил меч точно на половину, тем самым сохранив свою жизнь в последнюю секунду. Два покрытых инеем клинка столкнулись друг с другом с пронзительным скрежетом, а взгляды отца и сына — встретились. Кровавые глаза Шена больше не пылали огнем неконтролируемого гнева. Сквозь прозрачную пелену выступивших слез читались смятение и страх. Старший павлин ухмыльнулся, его глаза сузились в презрении. — Убей меня, если сможешь! Клинок проскользил по металлу с омерзительным лязгом, высекая искры. Наследник сделал новый взмах и вновь его атака была заблокирована не мечом, а лишь его оболочкой. Отец словно насмехался над ним, не используя весь потенциал оружия. Когда острый меч в третий раз скользнул о проклятые ножны без результа, лорд рванул вправо и поднял меч вверх, надеясь нанести удар из-за головы. Ченглэй отступил назад и когда сын опускал оружие вниз, пытаясь нанести мощный, но далеко не самый быстрый, удар сверху, прямой атакой "вонзил" ножны ему в ребра. Окажись это острие меча и, прошитый насквозь, наследник рухнул бы в снег, заливая его кровью. Однако, он заработал лишь очередной кровоподтек и едва не согнулся от боли. Подняв на отца взгляд, полный надежды на пощаду, он схватил крылом футляр и, дернув на себя, отбросил в сторону, освободив наконец чертов меч противника. Одновременно, он ударил мечом вперед, теперь рассчитывая только на удачу. Увы, но меч правителя оказался у шеи лорда быстрее. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как ледяное лезвие прильнуло к его дрожащей от страха шее, и мысленно молился о том, чтобы отец не лишил его единственной жизни. Потеряв рассудок в пылу злобы, Шень теперь прокручивал в голове самые жесточайшие и немыслимые наказания. — Ты ничтожен, — спокойно произнес Ченглэй. — Я отчетливо вижу, что ты хочешь захватить мой титул, мою силу. Но ты слишком слаб. У тебя нет ничего, что способно их удержать. Правитель убрал меч и направился в противоположную сторону. Шень ничего не ответил. Слова застревали на уровне сознания, подавляясь извечным страхом, от которого он почти избавился. После едва ощутимого соприкосновения с лезвием, с виска стекала тонкая струйка крови. Она обжигала обледеневшие перья, как страх сжигает разум, как злость испепеляет сердце. Лорд был всего лишь тенью, что тщетно пытается обрести материальную оболочку. Эта жизнь не предложит тебе ничего, кроме бесконечных страданий, поэтому ты безнадежен! Ты всегда будешь виноват! Ты никогда не забудешь боль! Эта борьба была бессмысленна. Тело наследника пылало в пожаре страха, кости разваливались с оглушительным треском. Единственное, что ему оставалось — это заключить сделку с дьяволом. Тот выявит в нем лучшее, посмотрит в пустые глаза, пожмет дрожащее крыло. Ад позаботится о заблудшей душе. Подарит счастливую жизнь в обмен на невыносимую боль после смерти, которая будет неизбежна в любом случае. Твоя жизнь — это книга, написанная для всех, кто ненавидит этот мир! Для тех, кто ненавидит себя и ненавидит всё, блядь! Для тех, кто чувствует себя отвергнутым в обществе и потерял силы на борьбу с собой! Ты один из нас!

***

Спустя годы Шень давно перестал видеть себя в мрачном отражении зеркала. Не осталось ничего своего. С рождения чистый разум почернел от чужого влияния. Закаленное, благодаря тренировкам отца, тело казалось просто броней, а не собственной плотью. В своих холодных глазах лорд больше не видел страх, но знал, что тот таится глубоко в душе и никогда не покинет её. Тело существовало по уставу тренировок и подчинялось только им. Сердце билось в одном ритме. Лишь подсознание кричало в агонии, напоминая, что он — бесформенная тень, проживающая чужие мечты, чужие амбиции, чужую жизнь. Открыв глаза одним холодным осенним утром, наследник вновь чувствовал себя разбитым. Дым мрачных и обрывистых сновидений продолжал туманить разум, не позволяя ясно видеть и мыслить, но сквозь его пелену, он смог разглядеть то, что выделялось среди привычной обстановки. Боковым зрением заметив некий предмет слева, лорд повернул голову. Перед взором его предстало что-то отдаленно напоминающее книгу. Несколько серых мятых листов бумаги, скрепленных неровно между собой, лежали у кровати. Когда Шень поднял листы и раскрыл их, собираясь прочесть, из страниц выпал обрывок бумаги, что был вдвое меньше остальных листов. «Немедленно отправляйся ко мне, как только прочтешь эти записи!» Наследник не удивился, узнав отцовский почерк. Тот просто подбросил ему несколько бумажных листов и ушел, оставив лишь письменное требование. Ему ничего не оставалось, как взять в крылья это подобие книги и, прижавшись к холодной стене, раскрыть первую страницу. Перед глазами замерцал кривой и едва читаемый, явно выведенный кем-то из врачей, почерк. «Зиан!» — мелькнула в голове мысль, когда написанные слова вдруг показались невероятно знакомыми. Странное чувство тревоги кольнуло сердце и разом разорвало сонливость. «Эти записи я оставляю на прощание и надеюсь, что их не найдет жестокий правитель, что вынудил даже меня — преданного лекаря династии, уйти навсегда, не оглядываясь. Жизнь за пределами башни действительно становится только хуже, но даже в этом аду у меня есть шанс найти безопасное место и начать новую жизнь, а не с ужасом ждать того дня, когда меня казнят лишь потому, что в моих услугах более нет необходимости. Благо, за долгие годы я заслужил достачно доверия, чтобы изредка покидать дворец по необходимости. Этой ночью я покину его навсегда! Кажется, я нашел единственный артефакт, способный не просто защитить, но и сделать меня намного сильнее. Все дело в том, что болезнь создала в городе некую иерархию, верхушку которой заняли опасные кланы, среди которых находится и династия, коей я сейчас подчиняюсь. Однако, есть одна группа, предводитель которой еще более жестокий, нежели Ченглэй. Этот клан славится не только беспощадностью, но и непобедимостью. Насколько мне известно, ни один участник этой банды не погиб при многократных нападениях. И дело не только в отточенном мастерстве. У них есть одно оружие, дарующее власть если не безграничную, то крайне весомую. Некая легенда гласит, что уникальная форма этого кинжала была создана по единственному видению одной личности, что после смерти обрела божественный статус. Не знаю даже имени этой загадочной персоны, но сейчас это не важно. Долгие годы кинжал считался священной реликвией и использовался лишь на редких религиозных обрядах. Однажды, он был похищен и до недавнего времени оказывался у самых разных владельцев либо случайно, либо намеренно. Не известно мне, как это оружие оказалось у предводителя клана, но сила, которой оно обладает, действительно вызывает интерес. Этот кинжал — не просто холодное оружие, а словно сосуд, хранящий в себе душу древнего Демона. Каждое убийство, что будет совершено при помощи этого оружия, будет делать его обладателя сильней. Каждая новая капля крови, оставленная на лезвии, становится каплей энергии в теле. Десятки, сотни, тысячи смертоубийств — мастерство будет только возрастать и страшно представить, насколько опасен враг, обладающий этим оружием. Но безграничная мощь — это лишь одурманивание, которое скрывает настоящее коварство. Уже после первого убийства у обладателя кинжала начнет затуманиваться разум. Чем больше он будет умерщвлять, тем сильнее будет терять контроль над собой. Воля постепенно ослабнет настолько, что сопротивляться невыносимой тяге к убийствам станет невозможно. Древнее проклятие окутает сознание любого и он будет отнимать жизни до тех пор, пока окончательно не сойдет с ума и сердце его не разорвется от чрезмерного прилива энергии. Не знаю, сколько убийств клановец успел совершить при помощи кинжала, но знаю одно — его нужно остановить. Иначе, даже жуткая болезнь затеряется в тени обезумевшего убийцы, уничтожающего все живое. Сила оружия сверхестественна, он не сможет ей сопротивляться. Никто из смертных не сможет. Этой ночью я покину дворец и отыщу клан. Прослежу за каждым его участником и украду кинжал. О его дальнейшем местонахождении буду знать только я. Понимаю, что могу лишиться единственной жизни, но этот кошмар, воплощенный в реальность, зашел слишком далеко. Нужно остановить зло, пока не поздно!» Последнее предложение показалось незаконченным и резко оборванным. Прежде, чем обратить на это внимание, Шень быстро перелистнул страницу, но та оказалась последней. Под гулкое биение собственного сердца, он читал с усердием психопата и случайно обронил подобие книги, преодолев последнее слово. Листы бумаги выпали из крыльев и рассыпались по полу. Закрыв глаза и схватившись за голову, наследник был готов просидеть так целую вечность, пытаясь обдумать все то, что ему довелось прочитать. Лишь приказ, изложенный в тексте, оказался в поле зрения и, словно тяжелый удар, заставил собрать мысли воедино и отправится в главный зал, готовясь к любому исходу.

***

— Надеюсь, ты сделал то, что я велел? Ченглэй медленно поднялся с места. Лишь теперь лорд заметил в его холодном и устоявшемся взгляде злобу. Блеклую, едва заметную, искру гнева, что, казалось, заставила его тень ползти по стене, искажаясь настолько, что явственно отображала всю тьму в его душе. Взор правителя прожигал сына насквозь, пронзая острыми лезвиями страха нервозно бьющееся сердце. Шень не боялся возможного наказания. В дремучее болото тревоги и ужаса его вгоняли лишь предположения того, насколько безумен может оказаться отец, узнав о побеге Зиана, о смертоносном клане и о таинственном кинжале. Любой приказ мог кардинально изменить судьбу не только сломленного наследника, но и всего города. Последний уже был на грани полной антиутопии и желание Ченглэя вклиниться в самый эпицентр действительно пугало. — Да, я прочел эти записи. — тихо ответил Шень, повинуясь против воли. Уважения давно не было. Только внешнее подчинение и внутреннее презрение. Всего нескольких секунд ему хватило для того, чтобы выстроить в голове дальнейший план действий. Впервые лорд почувствовал, что догадывается о том, как поступит отец и какой приказ озвучит. Как непонятную мантру, он повторял про себя еще не высказанные слова, надеясь, что хотя бы в это мгновение судьба окажется чуть более благосклонной. Шанс выбраться на свободу — вот, что грело душу в этот час. — В минуту опасности нередко можно выявить предателей. Я доверял Зиану, но он отрекся от нашей династии и я точно знаю, что он задумал, — старший павлин невольно ухмыльнулся. — Он решил завладеть этим кинжалом, взять под контроль умирающее отребье, а заодно — отомстить всем нам. Но старому лекарю не по силам тягаться с целым кланом, обладающим столь мощным оружием, ведь так, сын мой? Шень молча кивнул. Каждое слово, сказанное отцом, приближало тот исход, на который он так усердно молился. Записи Зиана были полной противоположностью обвинений Ченглэя, но лорд не думал об этом. Он был уверен, что лекарь оказался искренним в своих благих намерениях и действительно был готов отдать единственную жизнь ради остановления общего хаоса. Лишь бы клановцы не убили его быстрее, чем наследник спасет последнего, кому доверял. — Только представь, каким безграничным могуществом обладает этот кинжал, — в голосе Ченглэя проскальзывала зависть. — С его помощью мы наконец покинем этот проклятый город и захватим целый Китай! — правитель расправил крылья. Шень молчал. Все его размышления были направлены лишь на одну цель, достигнуть которую он был намерен любыми способами. Как только кинжал окажется в крыльях наследника, он явится к отцу и поставит перед выбором: завладеть легендарным оружием, в обмен на свободу старшего сына, или стать новой жертвой кинжала. Лорд был уверен: даже такой искусный воин, как Ченглэй, не решится вступить в бой, как только он выставит перед собой этот кинжал. Шень проявит благородность, давно забытую в этих краях, и сохранит отцу жизнь, оставив ему оружие. Сам же покинет дворец навсегда и уйдет как можно дальше от прошлого в безопасное место, где и начнет новую жизнь. — На рассвете ты отправишься на поиски этого клана, — продолжил Ченглэй, но сердце наследника согревала лишь одна мысль. — Как только кинжал окажется у меня, я забуду о твоем позорном поражении в деревне и нелепой попытке бросить мне вызов. Титула ты лишен не будешь. — Я понял вас, отец.

Вся твоя жизнь — страданий капкан,

Ты яростно бился в нем и кровью блевал!

Ублюдки смеялись, пока ты горел,

Вознаграждением была боль, а ты все терпел!

Страхом стала одна лишь тень отца,

Лезвием выцарапаны черты его лица!

Срывая голос, кричишь в никуда,

Прощения просишь у того, кто убьет без труда!

Нервным смехом затмил детский плач,

Сам себе враг — петли у своей шеи ткач!

Родной дом холоден, как бездны дно,

Любви давно нет — все сожжено!

Судьба безжалостна к тебе и усмехаясь в темноте,

Она пихает тебе в горло член,

А ты глотаешь жизни тлен!

Надежды нет — путь лишь один,

В небытие уйти, ощутив адреналин!

Ты вскроешь вены и алая вода,

Застелит веки навсегда!