Глава 7. Агрессия.

Безбрежная тьма. К собственному удивлению и ужасу, Шень понимал, что может ощущать её, как нечто материальное. Безмятежный воздух был холоден и, словно вода, отдавался всплесками от каждого колыхания, вызванного движением. Мрак, как черная дыра, утягивал в себя весь свет и поглощал любой звук. Это казалось вечностью. Лорд потерял счет времени. Когда наступило мгновение рассвета, он уже не желал видеть то, что за собою скрывала тьма. Он бы предпочел оставаться в преддверии страха, чем столкнуться с ним здесь и сейчас.

Боль!

Мертвый полумрак царил здесь всегда — это была обитель кровавого кошмара. Черные, как смоль, тучи заволокли небо раз и навсегда, но даже их тяжесть пробивал свет луны. Здесь она не была белоснежным оком, проваливающим мягкий холодный свет на бескрайние просторы. Облитое кровью светило жгло тело, как языки пламени, и выжигало глаза. Как солнце, разорвавшее оковы, оно было жестоким, безжалостным, источало огонь, уничтожало все живое, но едва ли могло осветить все вокруг сильнее, чем тусклая свеча. Кровавая луна была бессильна перед могуществом тьмы.

Боль!

Ледяной воздух был тягучим, пропитанным страхом и злобой. Шень чувствовал тошноту, вдыхая этот холод. Его окружало лишь бескрайнее черное поле, пугающее своей пустотой. Через сухую и треснутую, выжженную заживо стеной адского пожара, землю не пробивалось ни одно растение. Наследник осторожно продвигался вперед, но каждый его шаг не делал его ближе к границе этого мертвого места. Поле было бесконечно и не имело выхода. Лорд буквально оставался на месте и судорожно кашлял от мерзкого воздуха, въедающегося в легкие, словно отравленный дым.

Боль!

Шень вздрогнул, когда тяжелая ледяная капля дождя упала ему на голову. За ней последовала новая, после — еще одна. Сила дождя нарастала и за несколько мгновений переросла в ливень, ухудшающий и без того плохую видимость. Теперь в воздухе пахло порохом и кровью. Головокружение усилилось. Вдали послышались раскаты грома, напоминающие тяжелые и нагнетающие удары в барабан. Пронзительный рев и скрежет металлических струн нарастал и сводил с ума, разрывая своей отвратительной мелодичностью каждую клетку тела.

Боль!

Адская симфония насиловала сознание с особой жестокостью и похотью. Она наполняла голову самыми жуткими мыслями и желаниями. Хотелось упасть на колени. Вырезать себе глаза ржавым острием клинка, вырванного из разложившегося трупа и покрытого слоем гнили и ядовитой крови. Вскрыть чертовы вены, слепым взглядом наблюдая, как фонтан крови хлещет из пульсирующих ран. Прильнуть клювом к набухшим артериям и с наслаждением пить соленую жидкость с похабным гортанным звуком. Заливать её в себя литрами, пока эта жижа не заставит запрокинуть голову назад, задыхаясь от смертельной дозы крови.

Боль!

Шень представлял эту картину в самых ярких подробностях и даже страх не мог прекратить эти мучительные видения, вызванные чужим желанием против воли. Он видел себя, скованного в болезненной судороге. Блевал немыслимым количеством выпитой крови и параллельно резал себе горло с вымученной ухмылкой, вынуждая алую и багряную жидкость вытекать отовсюду. Горячая кровь ласкала вибрирующую от пульсации рваную рану на глотке, предательски делая тошноту бесконтрольной. Кровавая вода лилась рекой, заливая белоснежные перья и напитывая выжженую землю, что непременно поглотит мертвое изуродованное тело, защитив от этих кошмаров.

Боль!

В состоянии маловысокохудожественного экстаза, наследник неудобопроизносимо улыбался. Проклятие хладнокровило разум, гребанные глаза наполнялись гневом. Обжигающая кровь в горле закипала, напоминая ему о страхе и кинжале. Павлин сглатывал её потоки и вновь блевал, задыхаясь от боли, что была реалистична даже в этом психоделическом видении. Головокружение сдавливало виски, перед глазами все расплывалось. Шень видел размытые черные очертания сквозь ярко-красную пелену ужаса. Это была его теория хаоса и он медленно погибал в ней. Разрежь меня! Зайди внутрь! Разорви! Выплюнь! Нескончаемый прилив ужаса заставил лорда в очередной раз закрыть глаза, но он уже не надеялся избавиться от скверных галлюцинаций. Моргнув несколько раз, он обнаружил, что образ его изувеченного тела исчез и горелое поле вновь обрело пустоту, однако — лишь на мгновение. В следующую секунду наследник увидел каждого из своих братьев. Все четверо стояли в кругу на коленях. Закрыв глаза и опустив голову, они сложили крылья в безмолвной молитве. Шень вздрогнул, когда в центре круга, словно призрак, неожиданно появился отец. В воздухе повис отчетливый запах металла. Ледяное подобие петли сдавило горло, когда павлин осознал — небо проливает на землю не дождь. Мириады кровавых капель плотной стеной лились сверху, окропляя высохшую почву. Холодные алые струи стекали по одежде и перьям. Лорд с трудом мог разглядеть родные силуэты сквозь кровавую завесу дождя. Глаза отца на миг сверкнули яркой белой вспышкой и моментально померкли, превратившись в глубокие черные впадины. Клюв начал растягиваться неестественно широко с оглушительным треском. Рваная пасть расползалась по всему лицу, искажая его и сдирая скальп, обнажая на свет кровоточащие мышцы. Красная кровь и черная жидкость обильно потекли с открывающихся ран. Тело Ченглэя несколько раз конвульсивно передернулось, заглушая тишину пронзительным треском костей. Он сжал в гниющем крыле кинжал, издавая низкий гортанный рык. Братья наследника до сих пор стояли на коленях без единого движения. Правитель остановился перед одним из них и дрожащим крылом попытался изобразить знак креста. Движение крыла начиналось снизу, делая нарисованный в воздухе крест неправильным и перевернутым. Как только отец закончил странный ритуал, то одним движением вонзил острие кинжала прямо в шею Юаня. Тот широко распахнул серые слепые глаза, когда струя крови брызнула из его перебитой артерии. Ослабшими крыльями он попытался вытащить оружие из своей шеи, но было слишком поздно — кровь стремительно покидала его тело. Самый младший брат лорда обессиленно упал на окровавленную землю, продолжая заливать её багровой телесной жидкостью. Взгляд мертвых глаз устремился в бескрайнее небо. Как только погиб Юань, Шень попытался рвануть вперед, в надежде остановить осатаневшего отца. Яростные попытки сделать хоть шаг оборачивались сокрушительным провалом. Выжженая земля удерживала его сильнее любой цепи, не оставляя и шанса сдвинуться с места. Растеряв последние силы, павлин рухнул на проклятую землю и истошно закричал в полном отчаянии, срывая голос до хрипа. Ченглэй выдернул окровавленный кинжал из чужой шеи и подошел к Гуангли. Вновь начертив в воздухе неправильный крест, отец вонзил лезвие в грудь сына. Провернув клинок вокруг оси, он резким движением вытащил его обратно. На стальное острие, словно голова на кол, было насажено сердце. Покрытый синими вспухшими венами, орган жизнедеятельности продолжал биться. Капли и струи свежей крови стекали с него. Осмотрев сердце, Ченглэй брезгливо бросил его на землю и наступил лапой, превратив в кровавое месиво. Бездыханное тело брата упало на земь. Из прорези в груди сочилась кровь. Правитель остановился перед стоящим на коленях Кионгом. Прочертил перед лицом ложный крест. Он грубо схватил его за шею и поднял голову, но глаза брата оставались закрытыми, даже крылья были сложены в прежнем жесте. Ченглэй с остервенением вырезал ему глаза кинжалом, а оба крыла безжалостно сломал. Раздался треск, будто переломили сухую ветвь, и белоснежные кости, залитые теплой алой кровью, пробили плоть и оперение насквозь, оставшись торчать наружу в безобразном положении. Шень бился в безудержной агонии, оглушая мертвое поле душераздирающим криком боли. Он рвался из последних сил, чувствуя, как невидимые цепи изнуряют его до предела и заставляют страдать. Я не хочу это видеть! Каждый чертов раз ты заставляешь меня смотреть на невыносимые мучения! Это жутко настолько, что мне больно смотреть! Лорд сходил с ума и терял контроль над разумом и телом. Он царапал себе лицо, оставляя глубокие царапины и не зная пощады. Он бил крыльями по выжженной земле, разбивая их в кровь. Жестокий и бескрайний мир мрака и черноты сдавливал его ничтожное тело, перемалывая кости в труху. Ты не понимаешь?! Я не хочу это видеть, блядь! Это отвратительно! Это мерзко! Это страшно! Это гребанный страх! Я больше не хочу смотреть на смерть! Я не хочу, чтобы ты здесь был! Я хочу, чтобы ты ушел! Пожалуйста, оставь меня в покое! Глаза Шена налились кровью от напряжения. Он вновь дернул крылом и кость переломилась с пронзающим слух хрустом. Наследник заорал от нестерпимой боли, срывая голос и опускаясь до жалобных всхлипываний и слезных мольб о пощаде. Изувеченное от трагических воплей, горло кровоточило и с клюва стекала тонкая струя теплой крови. Сглатывая соленые слезы, павлин с трудом сплевывал густую алую жидкость.

СТРАХ И КИНЖАЛ!

Когда силуэт Ченглэя остановился перед Зихао, Шень закрыл глаза. Однако, даже это не могло помочь избавиться от влияния гребанной потусторонней сущности, что отчетливо вырисовывала каждую деталь происходящего перед тьмой сомкнутых век. Стальное лезвие хищно сверкнуло в воздухе, жаждя свежей крови. Правитель вонзил острие в грудь и медленно повел вверх, разрывая плоть. Кровь дождем заливала его лицо, крылья одежду. Вырезав на еще живом теле сына первую полосу, отец вынул кинжал и, пронзив вновь, нарисовал вторую полосу — от плеча до плеча. Когда Зихао, погибший мучительной смертью, упал на землю, на его теле отчетливо виднелся вырезанный крест, из которого сочилась еще горячая кровь. Заставив свой искалеченный и развращенный разум впитать еще одно жуткое видение, лорд медленно открыл глаза. Его дрожащей шеи тот час коснулось ледяное и влажное от крови лезвие. Отец возвышался над ним, бездушно ухмыляясь. Шень не нашел в себе сил подняться на ноги и заглянуть в эти черные глаза. Молись, ублюдок! Я, без сомнения, научу тебя, как резать глубоко! Я подвешу тебя за шею на чертовой виселице! И увижу твое уродливое лицо! Наследник молчал, лишь блестящие слезы стекали из его глаз по лицу. Он так хотел верить, что это — не его жизнь, не его смерть. Всей душой желал вырваться из этого ада. Но выжженная земля, оставляющая ожоги от каждого соприкосновения, и холодное лезвие у горла, готовое выпустить кровь в любое мгновение, не оставляли шанса на иную, более счастливую, участь. — Ад — это не ты и не твоя жизнь, — потусторонний голос Ченглэя прозвучал предсмертным шелестом. — Ад — это я, ублюдок! Резкий короткий взмах и острое лезвие с пронзительным свистом перерезало горло. Кровь брызнула во мраке. Шень тяжело захрипел и стал медленно опускаться к земле. Скрежещущий шум в голове терзал слух. Пульсирующая боль сдавила виски. Тьма окутывала зрение, перед глазами все расплывалось. Сердце в груди ударило в последний раз и боль отступила. Моментальный сильнейший удар, словно разряд молнии, сотряс все тело. Наследник резко встрепенулся, открыл глаза, сверкнувшие во тьме рубиновым светом. Его взгляд испуганно заметался из стороны в сторону, пытаясь осознать, что произошло всего за одну секунду — короткое мгновение, которое павлин принял за долгожданную смерть. Бескрайнее поле с черной землей и кровавым небом исчезло, будто его никогда не существовало. Сквозь головную боль и пелену мутного зрения, он видел лишь мрак, за которым проглядывались искаженные очертания темницы. Шень чувствовал себя распятым. Тяжелая сталь цепь, словно удушливая петля, обвивала его тонкую шею и начало её терялось во тьме под потолком. Еще две ржавые металлические цепи удерживали его крылья в расправленном положении. Первые звенья этих оков оставались где-то у параллельных друг другу стен. Только ноги лорда были освобождены от кандалов, но он стоял на коленях, без единого шанса подняться. Потусторонняя сила вновь овладела беззащитным разумом. Шень был готов кричать от боли, ведь поток мыслей сдавливал голову с такой яростью, что, казалось, кости черепа просто переломятся от напора. Демоны до сих пор преследовали его, взывая из глубин души, и заставляли чувствовать, что жизнь полна боли и сожалений. Их безумные речи повторялись без остановки, доводя до отчаяния. Они хотели лишь одного — чтобы Шень почувствовал настоящую боль, как гребанный огонь под дождем. Кровь на теле, как цепь в мозгу, но лезвие притупляет любую боль! Убирайся к черту из моей головы, сука! Лорд дернулся всем телом. Острые, как лезвия, края звеньев впились в его шею и крылья, с хрустом сдирая перья и разрезая плоть. Густая теплая кровь потекла из рваных порезов, заливая сверкающий металл и белую одежду. Громкие надрывные крики разрывали все барьеры боли и агонии, но с треском разбивались о холодные сырые стены, навсегда оставаясь в этом подвале. Он хотел забыть и оставить все, что знал, позади, но ненависть удерживала его на одном месте. Жизнь — это боль! Жизнь — это боль! Жизнь — это боль! Демоны неустанно шептали наследнику о том, что он мерзость. Голоса в голове кричали и изводили окончательно. Ублюдки велели смотреть в бесконечную бездну на них, рожденных в его теле. Они воспитывали Шена болью с той минуты, как только он вступил в этот гребанный мир и обещали, что умрет он только от неё, покидая белый свет. Каждая душа, которую пожирали Демоны, лишь усиливала их голод. Во всем мире бы не хватило жизней, чтобы удовлетворить их чертову жажду возмездия. Я больше не могу терпеть эти страдания и эту боль! Это конец — я сдаюсь! Все мои мольбы остаются без ответа! Ради чего я живу, блядь? Слабость окутывала каждую клетку тела подобно липкой паутине. Шень запрокинул голову и мерзкая цепь застряла в клюве, словно кляп. Ощущая вкус на своем языке, как кровь, текущую по венам, он истошно орал от боли, но кровь необратимо стекала обратно в горло, превращая страдальческий вопль в захлебывающиеся хрипы и стоны мучения. Эти проклятые голоса удерживают меня на грани между страхом и агрессией! После смерти все останется по-прежнему, я больше не могу это терпеть! Убирайся из моей головы! Уйди, сука! Тяжелая цепь спустилась ниже, охватывая грудь. Она стягивала истощенное тело все туже до тех пор, пока хрупкие ребра не треснули. Внутри потекла горячая и обжигающая струя. Лорд согнулся пополам от боли и тогда ледяная цепь сдавила его окровавленную шею. Каждое звено ползло змеей, усиливая хватку. Каждый хриплый вздох сквозь металлическую петлю стоил неимоверных усилий. Опускаясь на холодный пол, Шень кашлял и сплевывал кровь, с ненавистью глядя во тьму. — Да пошел ты!

Страх и Кинжал!