Глава 9. Метод лишения.

Дрожащее крыло выводило новые слова на старом пергаменте. В эти предрассветные часы холодной зимы мысли становились более спутанными и попытка разобраться в них приводила лишь к большему хаосу в голове. Страхи прошлого становились мрачной тенью за спиной, что росла с каждой секундой. Практически невесомый стилус казался тяжелее преданного меча, а густые чернила, растекающиеся по листу бумаги, напоминали кровавые дорожки, струящиеся в венах умирающего. Погружаясь в кошмары минувших лет, словно в ледяную воду, Шень чувствовал, что задыхается. Крыло дрожало все сильнее, превращая рукопись, что брала свое начало с отточенного каллиграфического почерка, в безобразный и едва читаемый текст. Взгляд красных глаз метался в разные стороны, теряясь в бесконечном множестве пугающих метафор. Каждая мысль, каждое слово — они болезненно жгли душу, словно раскаленный клинок, разрезающий кровоточащую плоть. Но изгнанник не мог оборвать собственную летопись на половине пути, ибо никто более не расскажет эту историю потомкам. «Той ночью я наивно полагал, что разговор с необычным вороном окажется единственным лезвием, разрубившим мою жизнь на до и после. Хранитель заставил меня задуматься о смысле собственной жизни, что не казался мне мнимым. Я даже не подозревал, что роковая ночь поставит под угрозу мой наилучший навык владения мечом.» Шень закрыл глаза, предаваясь воспоминаниям, которые никогда не забудет. Когда он с первыми лучами солнца поднялся на ноги, полный решимости, то вдруг ощутил резкую боль в груди. Слабость сковала тело цепями, когда наследник сделал шаг. Странный шум, словно ветер, свистел в голове. Темнота окутывала все вокруг, зрение предательски расфокусирывалось. Тупая ноющая боль сдавила грудную клетку и лорд упал на колени. Сердце трепыхалось с бешеной силой, каждый вдох стоил усилий. «Я впервые почувствовал себя столь беспомощным. Боль сгибала меня пополам и я почти лишился сознания, но кто-то из прислуги заметил меня и послал за лекарем. Я не был с ним знаком, видел его впервые, но был вынужден покорно сидеть во время обследования. Несмотря на то, что врачеватель тогда спас мне жизнь, я едва ли доверял ему. Тяжелые времена изменили многих, в том числе и меня, от чего доверие пропало практически ко всем. Когда он проверял мой пульс и вводил в спину тонкие иглы, я с трудом держал глаза закрытыми. Я понимал, что если ослушаюсь — сделаю себе лишь хуже, но чертов приступ страха и ощущение возможной угрозы не оставляли меня в покое.» — Как давно появились симптомы? — прошелестел монотонный голос за спиной. — Сегодня утром. Шень медленно открыл глаза и глубоко вздохнул, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ни единого намека на минувшую боль не было. — У вас закупоренны вены и учащенное сердцебиение. Тело больше не выдерживает прежней физической нагрузки. Каждое слово звучало, как приговор. Наследник невольно усмехнулся, понимая, к чему клонит лекарь. Он знал о коварстве сердечной болезни. Знал о том, что смерть теперь может наступить в любое мгновение. — Что со мной будет? Тяжелый вздох целителя, казалось, раздался эхом в стенах комнаты, где царила гробовая тишина, изредка нарушаемая лишь встревоженными вопросами пациентов и равнодушными ответами врача. Привыкший быть невозмутимым, он вздохнул отстраненно, но лорд не мог не заметить в его уставшем взгляде едва заметный отблеск сочувствия. Почти невидимая жалость к тому, кто в ней не нуждался. — Чрезмерная нагрузка может привести к смерти, будь то реальный бой или просто экзерциция. Я бы настоятельно рекомендовал исключить любые интенсивные тренировки, если вы хотите прожить дольше. Если продолжите истязать себя — сердце остановится в ближайшие пять лет. Лекарь протянул Шену платок из белой ткани, обвязанный шелковой лентой. Взяв сверток, наследник почувствовал, как что-то, напоминающее высушенную траву, шелестит под перьями сквозь ткань. — Это лекарство. Оно не сможет избавить вас от болезни, но не даст ей развиться. Принимайте, когда будет плохо, но не пейте слишком много, иначе сердце не выдержит. Поднявшись на ноги, лорд обнажил меч и повернулся к целителю. Тот оставался невозмутимо спокойным, но зрачки его невольно расширились от страха. — И ты действительно убьешь меня? Я же спас тебе жизнь! — голос бессознательно дрожал в предчувствии скорой гибели. — О моей болезни знаете лишь вы. Теперь — это моя слабость и я не могу допустить, чтобы о ней узнал кто-то еще. — Я никому не скажу! Клянусь! Лекарь сделал шаг назад и тот час прижался спиной к холодной стене. Все его тело непроизвольно дрожало в приступе дичайшего страха. Он был беспомощным существом, запертым в ловушку. Часто моргая, целитель смотрел на своего пациента, которого приводил в чувства из бессознательного состояния всего час назад. Тогда наследник, скованный беспощадной болезнью, был слаб и дальнейшая его жизнь зависела лишь от лекаря. А теперь лорд стоит перед ним, занеся меч над головой, готовый без жалости убить того, кто в непростое время вытянул его с иного мира. — Я не верю! Лезвие сверкнуло с пронзительным предсмертным свистом. Алая кровь брызнула на стену. Умерщвленное тело рухнуло на пол.

***

Холодной дождливой осенью умирающий город, залегший на дно, казалось, потерял все цвета. Сквозь утренний туман он казался серым и мрачным, практически черно-белым. Дождь, заливавший округу целую ночь, был не в силах насытить её необходимым кислородом. Воздух был пропитан кровью, едким удушливым дымом и сладковатым запахом гниющего мяса, от которого к горлу подступала тошнота. Великое множество трупов тех, кого уничтожила проклятая болезнь, лежало на сырой земле. Некоторые еще слабо шевелили переломанными конечностями, лишь сильнее разрывая свои гниющие и кровоточащие раны, с которых, словно смола, обильно вытекала густая черная жидкость. Их захлебывающиеся хрипы походили на стоны и всхлипывания, а ломанная неразборчивая речь — на просьбы о помощи. Шень обходил живых мертвецов молча. Он старался не смотреть на страдальцев, что уже были обречены. На своем пути он встречал живых и здоровых жителей города. Увы, но они давно разделились на жертв и охотников. Услышав отчаянные крики и мольбы о пощаде, лорд остановился. В поле зрения оказалась женщина, чья нога явно была сломана. Кашляя и задыхаясь, она бежала из последних сил, практически волоча бесполезную конечность за собой. Увидев наследника, она бросилась к нему, хромая и крича еще сильнее. Их отделяло всего несколько метров, но было слишком поздно. Из-за угла старого дома, откуда несколько мгновений назад выбежала женщина, выскочил тот, кто и был в роли охотника. Вся его одежда была разной. От рваных лохмотьев до более богатых шелковых одеяний. Отброс низшего общества надевал лишь то, что удавалось отобрать у других. За считанные секунды он нагнал беспомощную женщину и, выхватив из-за пояса ржавый нож, одним отточенным движением перерезал ей горло. Захлебываясь кровью, жертва рухнула на землю. Несмотря на струи крови, заливавшие все вокруг, маньяк невозмутимо вытащил из кармана женщины несколько серебрянных монет. Но безжалостная тварь, конченная до самого мозга костей, не могла остановиться на том, чтобы просто добыть деньги. Ублюдок навис над мертвой, но еще теплой женщиной. Разорвав её одежду, он принялся совокупляться с окровавленным трупом. Рыча и завывая, маньяк разрывал чрево жертвы, давая крови новый выход на волю. Сама суть изнасилования терялась на фоне этой зверской похоти. Происходящее было систематизированным и отвратительным поруганием. Подобием культа, унижающего самого Бога путем осквернения невинной души, спущенной им когда-то с небес на землю. Без капли сожаления и доли стеснения, мразь наслаждалась мерзким процессом, разрывая своим членом мягкую плоть. Нерастраченная энергия клокотала в этом отвратном теле. Тварь выла с восторгом, утопая в море мяса, крови, белесой жидкости и собственной эйфории. Шень холодно смотрел на процесс некрофилии. Это не вызавало у него ни радости, ни жалости, ни сострадания, ни даже отвращения. Он лишь обреченно осознавал, что город теперь существует в другой реальности. Правила теперь устанавливают те, кто сильнее. Слова ворона всплывали в голове, подобно заученной молитве. Лорд понимал, что должен лишь пережить этот кошмар. Уйти, как можно дальше и вернуться только тогда, когда болезнь покинет город навсегда. А все тех, кто пал столь низко, передохнут один за другим и даже вечная жизнь в аду не станет для них искуплением. Наследник знал, что для ублюдка перед ним настал последний час и то, что он совершал — последняя услада перед неизбежной смертью. Покончив с кровоточащей жертвой, маньяк поднялся на ноги и лишь тогда увидел Шена. Однако, его ничуть не смутило, что кто-то видел его отвратительную жестокость. — Эй ты, бледный урод, — крикнул отброс и двинулся вперед, выставив нож перед собой. — Давай все свои деньги и проваливай! Наследник ничего не ответил и лишь ждал того мгновения, когда маньяк сам приблизит себя к безнадежному исходу. Как только последний оказался на расстоянии вытянутого крыла, лорд резко схватил его когтями за шею. Той доли секунды, что отделяла насильника от волны мучения, нахлынувшей ледяным потоком, ему хватило только на то, чтобы моргнуть прежде, чем он успел познать всю суть боли. С каждой секундой Шень усиливал хватку и тщетные попытки маньяка высвободиться из стальной удавки провоцировали новые всплески страданий. Сверкающая и острая, как заточенное острие меча, сталь проникала глубже под шерсть и кожу, с мучительной медлительностью добираясь до вен и артерий. Насильник уже не дергался в предсмертной агонии, а только хрипел, с первобытным ужасом, посмертно застывшим пеленой на глазах, смотрел на того, кто столь жестоким образом лишал его жизни. Теплая кровь лилась тонкими струями из четырех разорванных сталью ран. Что-то хрустнуло в кровоточащем горле и маньяк перестал двигаться, замолкнув и безжизненно склонив голову набок. Наследник брезгливо отбросил это мерзкое и кровоизливающее тело в сторону. Не оглядываясь, он продолжил свой путь. Спустя время, грязный город, идущий к своему логическому завершению, остался позади. Населяющие его, остались в пределах Гун-Мэя, изредко всплывая в памяти, подобно пережитому, но не отпущенному кошмару. Множество смертных, живущих в стенах бескрайних страданий, теперь неизбежно сталкивались с настоящим ужасом. Они бились в безудержных конвульсиях, выблевывая кровь и собственную плоть. Женщины, отдавшие свое тело царству проституции и павшие ниже всякого разумного предела, давно пробили его грань, казалось бы неразрушимую. Тела жриц любви давно перестали быть гладкими и чистыми, словно тела прекрасных Богинь. Отныне, эти Богини были изуродованы всем тем, что окружало их с того переломного дня, когда они вступили в новую аморальную жизнь. Одни старели на глазах, а их тела, обрюзгшие жиром и целлюлитом, не вызывали ничего, кроме отвращения. Другие были стройны настолько, что тонкие кости, просвечивающие сквозь плоть, натягивали её так сильно, что, казалось, прорвут её в любой миг. Увы, их нездоровая худоба была обусловлена лишь недоеданием и наркотиками, разлагающими тело изнутри. Куртизанки владели единственным навыком — отдавать свое тело во власть любого, кто готов заплатить за свои плотские утехи. Умирающие заживо, низшие женщины, как и прежде, пытались продать свои тела ради нескольких монет. Только сейчас они были испещрены ссадинами, язвами, угрями и синяками. Их души были гнилыми всегда, но до этих дней тела оставались прекрасными. Будто не замечая собственной уродливости, павшие пытались предложить свои услуги всем мужчинам, каких только могли встретить. К несчастью, психопаты лишь пытали и убивали своих жертв самыми изощренными способами ради наживы, а порой — только по воле извращенного наслаждения, навеянного воспаленным и обезумевшим разумом. Что творилось в их головах, было известно одному лишь Всеотцу. Они были убогими в собственных отвратительности и жестокости, агрессия, подобно кровавой рвоте, сочилась из каждого гнилого пореза на их телах.

***

Сквозь густой утренний туман и холодный моросящий дождь черные силуэты в петлях были, как катаракта в глазах. Шень замедлил шаг, но необратимо продолжал идти вперед, отчего очертания мертвецов становились более четкими с ужасающей медлительностью и это напрягало. Он не мог продвигаться быстрее, осознав, что добрался до места, откуда не был уверен, вернется ли без ранений. Эта проклятая территория не желала оставлять в живых всех, кто вторгся в её владения, и мокрый от крови песок с редкими, но острыми камнями убеждал в этом окончательно, навевая суицидальные мысли. Не меньше десятка огромных столбов, из старого прогнившего дерева, были намертво вогнаны в холодную могильную землю. На каждом из них была ветхая перекладина с привязанной к ней толстой и грубой веревкой, в петле каждой из которых висели те, кому не посчастливилось оказаться здесь. Лорд с трудом делал каждый шаг, то и дело оглядываясь, будто опасался наткнуться на врага в мгновение собственной слабости. Но слышал он лишь завывание ветра, что вынуждал мертвецов легонько покачиваться, и мерзкий скрип веревок, трущихся о дерево. Воздух, пропитанный запахом гниющего мяса, кровью и дымом горящих костров, вскружил голову. Тошнота подступала к горлу и сопротивления её порывам давались неимоверным усилием воли. Наследник всей душой хотел ринуться прочь, как можно дальше от этого места, но неведомая сила всякий раз заставляла его поднимать голову и разглядывать жертв зверского насилия. Некоторые мертвецы разложились уже полностью и только остатки рваной одежды обрамляли их сухие кости, пожелтевшие от времени. Другие были более свежими, смесь крови и гноя стекала с тел, скованных процессом распада. Среди гребанных виселиц, создающих мрачную гнетущую атмосферу и навевающих самоубийственные мысли, росло семь деревьев сакуры. Увы, даже прекрасный вид этих великолепных деревье не мог осилить всю отвратительную чернь пространства и бессильно утопал в ней. Почерневшие от пепла стволы были изуродованы пятнами крови и исчерченны многочисленными лезвиями мечей. Со сломанных ветвей опадали белоснежные лепестки. Подгоняемые ветром, они долго кружили в воздухе, а затем плавно и бесшумно опускались на холодную землю. Каждый лепесток, медленно, но неизбежно доходивший до земной тверди, был словно олицетворением висельников, чьи жизни опускались до могилы медленно и мучительно, кружась до этого в потоке всепоглощающей боли и безудержной жестокости. Единственное дерево, растущее у небольшого озера, больше не цвело. Его высохшие ветви были сломаны. Силуэт, истекающий кровью, привлек внимание и Шень подошел ближе к дереву. Однако, увиденное заставило его застыть в немом ступоре, не в силах даже вскрикнуть. Из глаз заструились слезы. Нестерпимое отвращение сменилось глубокой душевной болью и невыносимыми терзаниями. Лорд почти почувствовал, как бесконтрольно опускается на колени против воли. Это новая глава! Это твоя пытка! Это твоя смерть! Это твой метод лишения! Где ты спрячешь свою гордость, когда начнешь плакать? В жертве, неподвластной столь привычному пониманию самой концепции изуверства и находящейся далеко за его гранью, наследник признал Зиана, хотя до последнего мгновения надеялся, что это был не он. Черные крылья ворона, с переломанными и торчащими из плоти костями, были истерзаны сотнями порезов и намертво прибиты к дереву. Они были широко раскинуты, словно имитировали расправленные крылья ангела. Живот был вспорот, разорванные куски внутренностей валялись под деревом. Ребра были сломаны и вывернуты в противоположную сторону, отчего каждое ребро торчало из растерзанной груди, как острый клык из пасти. В грудную клетку вогнали ржавый мачете, лишь крепче прижавший тело несчастного к стволу сакуры. «ДРЯНЬ» — именно эту надпись павлин смог разглядеть под шеей Зиана. Зиявшая каплями крови, она была аккуратно вырезана чем-то острым. Густая кровь до сих пор стекала со всех изувеченных ран, образовывая под деревом кровавую лужу. Неотрывно глядя на объект бессердечного насилия, Шень понимал, что лекарь был убит не более, чем сутки назад. От этих предположений кровь леденела в жилах. На трясущихся ногах лорд отошел от дерева. Тогда перед ним вновь предстало озеро — ледяное и безмятежное, как кровь, навечно застывшая в телах повешенных. Гладкая и кристальная поверхность, подобная зеркалу, была усыпа лепестками. С бешено бьющимся в приступе невроза сердцем, наследник медленно опустился на колени, склоняясь над гладью воды. Он желал утолить жажду, терзающую его горло, и хоть на мгновение отбить проклятое чувство тошноты. Шень потянулся крылом к воде, но заметил едва различимую рябь в нескольких сантиметрах от себя. На миг он решил, что всему виной был ветер, однако его завывания не были слышны и даже раздрающий скрип веревок затих. Лорд слышал, как бьются сердце, как течет кровь в его венах и новый, ранее не замеченный им, легкий всплеск воды. Он склонился над озером, глядя на собственное отражение. Что-то темное, практически незаметное, мелькнуло в глубине. Непривычно медленно, словно опасаясь допустить хоть одно лишнее движение, наследник обнажил стальной клинок в виде пера, скрытый в рукаве. Когда он метнул клинок в воду, тот, вопреки всем ожиданиям, не скрылся в глубинах озера, а остался торчать из воды наполовину, будто вонзился в нечто. Острие пронзило отражение самого Шена и когда поверхность окрасилась красным цветом, ему показалось, что он теперь истекает кровью. В следующую секунду раздался душераздирающий крик. Толща ледяной воды заглушила и исказила вопль, превратив его в глухой захлебывающийся рев. Из воды одним прыжком вынырнул ястреб, взмывая в воздух и окатывая водой все вокруг себя. Клинок, вынудивший его заорать в приступе боли и ярости, вонзился в голову едва ли на сантиметр, но рана уже кровоточила. Ястреб успел лишь вцепиться крылом в рукоять оружия на поясе, когда лорд выхватил меч и полоснул его лезвием по груди противника, до сих пор стоя на одном колене. Смесь из ледяной воды и горячей крови окропила его лицо, а мгновением позже за спиной раздался удар тела, рухнувшего на землю. Поднимаясь на ноги, наследник успел заметить по ту сторону моста очертания постройки, доселе сокрытой в пелене утреннего тумана. Всплески воды и пронзительные свисты стали раздались незамедлительно — еще восемь соперников выпрыгнули из воды, в полете обнажая мечи с тонкими длинными клинками. Опустившись на землю с противоположной стороны озера, они тот час приняли боевые стойки, готовясь к атаке. Их темные, как запекшаяся кровь, глаза пылали ненавистью к врагу, что бесцеремонно расправился с их братом по оружию. Они были практически идентичны в своем буром, с примесью черного, оперением и лишь у троих хвост разрезали два ярко-белых пера. Я хотел стать свободным — таким, каким мне предназначалось быть! А стал тем, о ком до сих пор кричат мои мысли! Смерть и агония терзают меня! Почерневший от времени мост, сколоченный из бревен и оплетенный тонкими сухими ветвями уже мертвого растения, был прямо перед Шеном. Вступив на него, он медленно пошел вперед. Волнистый клинок меча волочился за ним, оставляя царапины на мосту и издавая скрежет, ставший единственным звуком в этой гробовой тишине. Рвалась черная мантия, цепляясь за торчащие щепки. Каждый шаг сопровождался лязгом и скрежетанием металлических когтей, впивающихся в бревна с тем неистовым остервенением, с каким в последний раз вонзились в горло маньяка, совершившего отвратительное поругание. Эй, это Бледнолицый Демон и я здесь, чтобы вновь сорвать тебе башку безумными и кровавыми строками! Пришло время дать волю своему гневу! Я слышал, как ты орал, требуя еще одну главу! Шень смотрел на каждого из врагов и это лишь усиливало гнев, разрывающий его на части. Сердце билось с бешеной силой, кровь закипала в венах и рвалась наружу, он чувствовал, что вот-вот сплюнет её, подступающую к горлу. Еще одна смерть, еще один приступ злобы, доводящий до боли. Единственными и самыми болезненными воспоминаниями стали отголоски хороших времен, которых больше нет. Судьба забирает всех, кого я люблю! А я вынужден лишь наблюдать за тем, как лезвия вскрывают их горла! Почему ты не забрала меня вместо них?! Забери меня и положи конец моим страданиям! С протяжным скрипом отворилась дверь логова, чьи стены из камня и дерева были залиты чужой кровью, и черная тень скользнула по стене. Тусклый свет солнца, едва пробивающегося сквозь тучи, осветил лидера жестокого клана. Лорд смотрел только на его крыло, что сжимало рукоять сверкающего кинжала. Убей! Разорви! Отомсти! — эти мысли вновь начали бить в голову с неистовым усердием. Вспоминая прообраз истерзанного Зиана, наследник был готов вступить в бой, даже если отбить оружие и выполнить обещание, данное загадочному ворону, ему не удасться.

Страх и Кинжал!

Шень резко сорвался с места, взмахивая мечом. Первый соперник успел на мгновение шелохнуться, но острие уже вонзилось ему в грудь. Развернувшись, лорд сбросил с меча кровоточащее, но еще живое тело. Рухнув в воду, ястреб, за несколько мгновений до своей гибели, испытал невероятную адскую боль, пронизывающую каждый сантиметр тела и заставляющую мучиться в агонии, ощущая эту жгучую и нестерпимую боль. Предсмертная паника, жестокая и примитивная, сжала его едва бьющееся сердце и перед глазами промелькнули последние воспоминания: острое лезвие меча, горячая кровь, холодное дно озера. Все это стало казаться давно ушедшим сном и подобием нереального мира, от которого ястреба отделяла бесконечная мрачная пустота. И только острая поглощающая алгия была ощутимой реальностью до самого конца. За миг до того, как тьма поглотила все целиком. Как только соперник был повержен, Шень вновь отступил к мосту. Наследник не двигался с места и продолжал стоять на мосту. Эти несколько бревен, сплетенных воедино, остались для него единственной возможностью сражаться не более, чем с одним врагом одновременно, не допуская, чтобы нападение произошло со спины. Однако, в пылу собственной ярости, он не учел лишь одного: каждому из противников была дарована возможность летать. И тот час второй враг взмыл в воздух, а третий последовал погибшему, нападая спереди. За мгновение до новой битвы, Шень метнул клинок в летящего сверху соперника, но, промахнувшись, был вынужден вступить в бой с первым ястребом, услышав лишь, как другой опустился сзади, обнажая меч. Остановив своим мечом меч врага, направленный на его шею, лорд отвел его в сторону, прижав ястреба к перилам моста. Удержав равновесие, он вонзил в ногу противника стальные когти. Тот заорал от боли. Справа сверкнуло острие и наследник рванул в сторону, вынужденный разжать хватку и отпустить раненного соперника. Ястреб взмахнул мечом еще раз, но Шень уклонился от атаки и взлетел на перила. В полете он ударил оппонента тяжелым хвостом и тот выронил меч. Едва ястреб поднял голову, оправившись после удара, как волнистый клинок, вонзившийся в грудь, стал расплатой секундного замешательства. Захрипев, он начал пошатываться и наследник моментально дернул меч вниз, вспоров врагу живот. Противник упал на бревенчатый мост и застрял между столбами балюстрады, выпотрошив самого себя. Кровь и внутренности одной струей потекли по мосту в озеро, окрашивая кристальную воду в темно-алый оттенок. Когда Шень обернулся, второй ястреб, с трудом совладав с болью, двинулся в его сторону, хромая и тяжело переставляя кровоточащую ногу. Злость делала его тело слабым, движения от боли стали слишком резкими. Лорд отбросил меч и сам сделал шаг вперед, не дожидаясь того часа, когда обреченный на смерть враг подойдет достаточно близко. Едва держа равновесие, ястреб взмахнул мечом и тогда наследник перехватил его крыло и развернул соперника спиной к себе. Вывернув его крыло почти до хруста кости, он прижал лезвие меча к горлу его же владельца. Подойдя к началу моста и ближе к четверым врагам и их лидеру, что явно потеряли прежнюю уверенность и сейчас не решались вступить в бой, Шень дернул мечом вправо. Острое лезвие перерезало горло ястреба и множество теплых струй крови потекло по его шее и чужим белым крыльям, крепко держащим обессиленное тело. Содрогаясь в предсмертных конвульсиях, враг захрипел, булькая кровью в рассеченном горле. Лорд грубо толкнул вперед умирающего противника и тот рухнул на землю в метре от собратьев. Предводитель лишь усмехнулся. — Кто бы ты ни был, я знаю, зачем ты пришел, — ястреб приподнял крыло, демонстрируя стальной кинжал. — Все приходят сюда с одной целью, но обратно еще никто не возвращался. И ты не вернешься! Наследник поднял меч и медленно направился к соперникам. Каждый его шаг становился лишь более медленным и неуверенным. Ненавистная слабость начала окутывать тело неторопливо, словно издеваясь. Знакомая давящая боль подкралась неожиданно, вновь обжигая прямо под сердцем. Поле зрение стало сужаться, окутываясь тьмой по краям. — Убить его! — приказал лидер, скрывая кинжал в рукаве. Как только Шень сошел с моста на землю, пятеро противников мгновенно окружили его, готовясь напасть в любую секунду. Оглядываясь по сторонам, лорд вдруг заметил мелькание вдали. Черные, едва различимые, точки быстро перемещались из стороны в сторону, становясь ближе. Лорда тошнило, слабость сбивала с ног. Он думал лишь о том, чтобы выстоять этот бой и не лишиться сознания, обрекнув себя на неминуемую гибель. Силуэт проскользнул мимо одного из ястребов со скоростью, подобной молнии. В этот же миг раздался свист меча, треск рвущейся ткани и хлюпающий всплеск брызнувшей крови. Ястреб заорал, упав на колени и обронив меч. Из его груди, рассеченной острым лезвием, вытекала алая кровь и попытки закрыть рану дрожащими крыльями лишь усугубляли положение. Эта атака, столь внезапная и моментально нейтрализовавшая клановца, заставила растеряться каждого из присутствующих. Пятеро убийц, доселе зажимающие единственного оппонента, разомкнули круг, оглядываясь по сторонам в поиске нового врага. Прошло не более трех секунд прежде, чем последовал новый удар. Сгибаясь в стонах мучительной боли, ястреб попытался подняться, но другая тень, под пронзительный свист меча, пронеслась за его спиной. Брызг крови сопроводился криком жертвы, уже более хриплым. Его тело вновь рассекли. В третий раз силуэт промелькнул так быстро, что этот маневр едва можно было заметить. Обезглавленное тело ястреба упало на сырую землю. Ручей горячей крови потек из перебитой артерии перерезанной шеи. От боли уже было трудно дышать. Каждый вдох будто заставлял кости грудной клетки сжиматься сильней, сдавливая сердце, чье яростное биение оборачивалось лишь жжением и ощущением, будто иглы под кожу вводят. Враги моментально забыли о его присутствии. Словно нутром почувствовали, что тот, кто за считанные минуты разделался с их четырьмя союзниками, теперь стремительно слабел и увядал на глазах. Шень воспользовался этим мгновением лишь для того, чтобы отступить в сторону. Боль сковывала его и ставила на колени, будто сотни мертвых грешных душ утягивали угасающее тело за собою под землю, дабы лишить покоя и заставить мучаться в собственном пепле. Лорд поднял голову, когда услышал звон стали. Его враги взглядом оценивали новых противников, что внезапно ворвались в эпицентр боя и убили одного из его участников с особой жестокостью. Рыси, как показалось тогда наследнику, не двигались и одним только взглядом изучали всех, кого видели. Каждая стояла на одном колене, вонзив короткий меч в рыхлую землю. Шень заметил, как одна из рысей пристально смотрит на него. Через правый слепой глаз проходила полоса, оставленная лезвием, а левый ярко-желтый был готов прожечь в теле дыру при зрительном контакте. Соперница видела его слабость и чувствовала, что бледнолицый враг станет для нее самой легкой добычей. «Я, Шень, некогда наследник величайшего фехтовальщика, а ныне блуждающий изгнанник, впервые ощущал себя таким беспомощным ничтожеством. Я не щадил себя в погоне за призрачной, но, как мне тогда казалось, сакраментальной целью. Когда я тренировался, то позволял лишь одному только разуму управлять собственным телом. Расплата настигла меня в мгновения самые судьбоносные и я осознал — теперь сердце контролирует тело! Изможденное и кровоточащее, оно поступило со мной также, как я обращался с ним все прошедшие годы. Неподчиняемая боль душила меня и ставила на колени, а я мог лишь наблюдать, как враги, безжалостно убивая друг друга, медленно подбираются ко мне. Каким бы острым ни был меч — я с трудом держал его дрожащим крылом. Как бы ни была развита выносливость — я хрипел и задыхался. Как бы ни был хладнокровен рассудок — предсмертная паника вытесняла все мысли. Это было отвратительно — осознавать собственное бессилие и не иметь возможности совладать с ним! Я, жертва обстоятельств, предстал перед беспощадными врагами: кланом ястребов, что славились безграничной жестокостью, а лидер их обладал демоническим кинжалом, и бандой сестер Ву, что явились сюда ради получения легендарного оружия. Каждый был амбициозен и агрессивен, готовый разорвать всякого, вставшего на пути к величию. А я просто умирал, понимая, что не выберусь из этого проклятого места. Столь дурно и плохо мне было в тот миг, что я и не помню, как проходили последние мгновения моей жизни. В памяти сохранились только удары стальных мечей, тихие всплески воды и яростные крики, сменяющиеся жалобными стонами.» Каждое движение было подобно испытанию, исход которого мог обернуться смертью или жизнью. Шень, сгибаемый болью и гонимый адреналином, с трудом поднялся на ноги, когда в поле размытого зрения возник силуэт врага, занесшего меч над ним. Последних сил хватило лишь на то, чтобы остановить удар лезвием собственного меча и держать, пока была на то воля. Когда чужая кровь брызнула на тело, сознание уже покидало наследника. Падая на холодную землю он успел увидеть лишь умирающего ястреба, рухнувшего рядом с ним.