Вишневый узелок

Седой мальчишка, седой как снег,

В саду забытый детский смех.

Он помнит рыжий завиток,

На красной нити узелок

      Дина с трудом открыла глаза. Осмотрев комнату, в которой находилась, девушка мысленно выругалась, когда осознала, что события сегодняшнего дня ей не померещились. Высокий потолок тонул в сиянии хрустальных люстр — их было несколько, и каждая свисала тяжелыми каскадами стеклянных подвесок, переливающихся золотистым светом.       Девушка лежала на роскошной кровати — а по-другому её назвать было нельзя, — накрытая шёлковым покрывалом винного цвета. Над ней нависал балдахин из тяжёлой тёмно-бордовой ткани. Изголовье было настоящим произведением искусства. Повсюду вычурная резьба по дереву, полностью покрытая позолотой. В воздухе витал неестественный цветочный аромат.       Тело Рубвекии, на котором явно сказались несколько погонь за один день, было слишком тяжелым. Каждое движение отдавало ноющей болью, поэтому прислушавшись к своему организму, девушка пролежала на кровати до темноты.       Дина в очередной раз начала проваливаться в дрёму, когда в дверь громко постучали и не дожидаясь ответа, сразу открыли.       В комнату вошла служанка в строгом белом платье с красным передником. Она остановилась у порога, скользнув по лежащей на кровати девушке взглядом. В полумраке было не разглядеть ее лица, но Дине на секунду показалось, что лицо служанки скривилось.       — Госпожа Рубвекия, — произнесла она сухо, почти с отвращением, словно слово «госпожа» ей приходилось выдавливать. — Ужин подан. Вас ждут в главной столовой.       Дина медленно села на кровати. Тело всё ещё ныло, будто каждая мышца была налита свинцом.       — Вас уже ожидает Императорская семья, — служанка подошла ближе и, почти не глядя на девушку, коротко кивнула девушкам, зашедшим следом. — Поднимайтесь. Вас нужно привести в порядок.       Соседней комнатой была просторная купальня из бело-красного камня. Пар поднимался от небольшого бассейна, наполненного горячей водой с лепестками роз. В углу стояла массивная медная ванна, украшенная золотистыми очередными розами, а рядом — столик с десятками склянок.       "Третий раз за день, — простонала девушка про себя. — они точно решили меня утопить."       Раздев свою госпожу догола, служанки, как и в прошлые разы, покривили лицом от синяка на плече. Дина устала усмехнулась. Ей не хватало сил на сопротивление и на допросы о том, куда унесли ее личные вещи. Не нужно быть гением, чтоб догадаться, что они поделят содержимое сумки между собой. Но от мысли, что служанки что-то сделают с дневником или, ещё хуже, прочитают, становилось дурно.       — Руки, — стоило Дине зайти за ширму, как её со всех сторон окружили.       Девушка послушалась приказа, стараясь не морщиться от боли.       Рукава оказались полупрозрачными и широкими, мягко спадающими до локтей. Их края были расшиты золотой вышивкой, а в местах, где ткань соединялась с корсетом, сияли декоративные застежки, похожие на бутоны. Лиф был высоким, переходящим в изящный ворот. Его густо покрывали золотые нити на швах. Орнамент тянулся от горла вниз, обвивая грудь и талию.       Стоило служанке затянуть шнуровку корсета на спине, Дина посинела. Во всяком случае, ей так показалось. Платье плотно стянуло талию девушки, которая уже не на шутку переживала насчет возможности спазма лёгких.       "Они предлагают в этом идти есть? Серьезно?"       От пояса вниз расходилась многослойная юбка. Некоторые части ткани спадали до пола, а другие спускались каскадом, открывая вид на задние слои.       В то время, как одна служанка одевала ее, другие две занимались прической и макияжем. Под долгожданный конец всех процедур, Дина не чувствовала своих ног, а косметика на лице ощущалась тяжелой краской. В прошлой жизни она красилась часто, не считая тренировок, но никогда не чувствовала себя так, будто вместо макияжа ей наклеили чужую кожу.       Тяжёлые слои юбки мягко зашуршали, когда Дина сделала первый шаг. Платье оказалось не только красивым, но и неожиданно тяжелым. Она неуклюже шла по широкому коридору Императорского дворца, про себя молясь, чтобы не запутаться в подоле и не рухнуть. Корсет душил с каждым вдохом все сильнее.       Столовая была удивительно просторна, слишком даже для первых лиц империи. Помещение больше напоминало бальный зал. Высокие стрельчатые окна, сейчас темные, отражали десятки свечей в тяжёлых канделябрах. Картина выглядела почти комичной от того, что в центре, за длинным столом, накрытым белоснежной скатертью, сидело всего четверо человек, и, если бы Дина чувствовала себя хорошо, возможно, она бы даже посмеялась.       Вместо этого, девушку пробила дрожь, но это были далеко не её чувства. Да, Дина не хотела здесь находиться и испытывала упадок сил, но никак не страх. Тело Рубвекии будто покрылось плёнкой, дышать стало тяжелее, но теперь не только по причине корсета.       Трясущаяся дочь Кардинала присела в глубоком реверансе, покорно устремив глаза в пол. Слои платья живописно разложились вокруг неё на мраморном полу.       — Рубвекия, — раздался низкий голос. Даже не видя, можно было догадаться, что к ней обращается Император Кастиэль. — Я вас ждал. Хотя, признаюсь, при других более торжественных обстоятельствах.       Стоило его голосу исчезнуть, как в голове сами собой всплыли заученные Рубвекией слова:       — Ваше Императорское Величество, Ваши Высочества…       — Поднимись, — в низком властном голосе Императора прослеживалась ухмылка. — Твой побег из отчего дома изрядно потрепал нервы твоего отца и моей семьи.       Девушка выпрямилась и встретила взгляд тёмно-карих глаз мужчины, восседавшим в центре стола. На голове была надета небольшая корона с красной розой посередине. Он выглядел удивительно молодо, и если бы не рыжая борода, то можно было бы спутать его с ровесником Дины.       — Спрашивать «почему ты это сделала?» не буду, я догадываюсь о ваших нелёгких взаимоотношениях с Кардиналом. Он хороший, мудрый человек, а в особенности отличный управленец. Но судить его как отца всё же только твое право, — мужчина жестом указал ей на место за столом. — Садись. И прошу без длинных формальностей, как никак, мы крёстная семья.       Дина опустилась на указанное место напротив молодого мужчины. Он выглядел как копия Императора, если бы тот сбрил бороду. Тот же оттенок ярко рыжих волос и медовые глаза.       "Симон", — прозвучало в голове утверждение, а по телу прошлись лёгкие мурашки.       Кронпринц выглядел безупречно. Его глаза смотрели на Дину. Нет, правильнее будет сказать смотрели на Рубвекию. Взгляд скользил по её лицу, по сбившемуся дыханию и постепенно краснеющим щекам. Девушка тысячи раз прокляла это тело, пока принимала безуспешные попытки подавить мышечную память.       Отводя взгляд от возбудителя чувств Рубвекии, Дина увидела её.       Блондинистые, чуть вьющиеся волосы водопадом спадали на нежные плечи. Тонкие черты лица, пухлые розоватые губы, сложенные в полуулыбке, и золотистые глаза, рассматривающие девушку в ответ.       Сердце пропустило удар, и Дина почувствовала, как тошнота начинает подходить к горлу. В этот момент это уже были чувства не Рубвекии, а её собственные. Она, не отрываясь, смотрела на девушку, сидящую рядом с Симоном. Мысли безудержным потоком метались, заполняя собой все пространство: "Это не может быть она. Это другая девушка, абсолютно другая жизнь и вовсе мир дурацкого романа".       Но тело отказывалось слушать голову. Потому что эта улыбка, наклон головы и даже изучающий взгляд, раскладывающий все по полочкам, лишний раз не раскрывая рта.       Так смотрела Тамила.       — Рубвекия, — от сладкого голоса, лицо Дины неконтролируемо исказилось. — Вы так бледны. Вам плохо?       "Это не она, простое совпадение. Сколько вообще существует девушек со светлыми волосами и миловидной внешностью. И меня от каждой так дергать будет?"       — Все хорошо, — выдавила Дина, стараясь изобразить дружелюбное лицо. Вышло у неё, мягко говоря, не очень.       — Принесите гостье вина, — девушка жестом подозвала слугу.       Он вынес бутылку и наклонил её, чтобы заполнить бокал, но его остановила женщина, сидевшая рядом с Диной.       — Лилит? О каком вине идет речь? Сейчас сезон слёз, — раздался женский голос.       Её осанка была идеальной. В каждом жесте, каждой ноте голоса читалась природная грация, словно женщина являлась живым воплощением элегантности. Она была одета в закрытое, широкое платье, перехваченное лишь на поясе, что выделяло её тонкую талию даже сквозь тяжёлые слои ткани. Голову покрывал платок из плотной ткани бежевого оттенка, расшитый золотыми нитями: по краям вился тонкий растительный орнамент, а в центре, чуть выше лба, алела вышитая миниатюрная роза. Её медовые глаза, такие же как у сына, укоризненно смотрели на блондинку, явно разочарованные ее поступком.       "Лилит — та самая главная героиня, святая и возлюбленная Симона."       — Простите меня, матушка, — голос девушки стал тише. — Я думала лишь о том, что сестра Рубвекия выглядит измождённой. А в Писании сказано: «Кто напоит жаждущего во имя Соляриса, тот не потеряет света своего». Я запамятовала, что во время сезона слёз награда бывает иной — через воздержание и молитву.       — Запамятовали? — императрица подняла идеальную бровь. — Как может Святая забыть о седмице? Это ваш долг, как члена императорской семьи и покорного слуги Соляриса, об этом нельзя просто «забыть».       — Да, матушка. Я принесу покаяние на завтрашней утренней службе.       Императрица перевела взгляд на Дину, и он неожиданно смягчился.       — Я присоединяюсь к словам Абраксаса, но считаю своим долгом упомянуть, что вы, дитя мое, допустили ошибку перед Солярисом и как представительница Соле-Сантоса, обязаны ее загладить. Я смогу составить тебе компанию. В Джусторионе замечательный собор, но после Базилики, он может показаться вам скромным.       — Вы очень добры.       — Пустяки.       — Сезон слёз заканчивается через четыре дня. Эмануэль сообщил мне, что прибудет в составе делегации на охотничий турнир. А пока что ты погостишь у нас, как в былые времена, — сказал Император, не скрывая скучающие нотки в голосе.       — Эмануэль? — вырвалось у Дины раньше, чем она успела подумать. Мужчина внимательно посмотрел на неё поверх бокала.       — Верно, ваш батюшка прибудет после окончания седмицы. Надеюсь, за это время вы успеете смягчить сердце и подготовиться к достойной встрече, — императрица мягко улыбнулась девушке, взяв её за руку под столом. Дина почувствовала, как внутри всё сжалось. Тело Рубвекии отреагировало мгновенно на новость. Ладони вспотели, дыхание перехватило, отчего хват женщины только усилился. Она изо всех сил пыталась сохранить лицо, но, судя по прищуренному взгляду Лилит, получалось плохо.       — Благодарю за Ваше великодушие, — Дина с усилием выдавила улыбку. "Самой от себя мерзко".       — Вот и хорошо, — император удовлетворённо кивнул. — В сложившейся ситуации будет правильнее, если ты останешься под нашим наблюдением. Может, вы с отцом отдохнете за это время друг от друга.       Дина сдержала желание усмехнуться.

***

      Маленькие пухлые ручки отчаянно тянулись к книге с верхней полки. Несмотря на то, что девочка уже перетащила все стулья, которые были в библиотеке, ни один не помог ей достать заветную книжку, но ставить их друг на друга она все-таки боялась.       — Давай же! — пыхтела девочка.       — Боже, принцесса! — раздался женский вопль.       Девочка обернулась на голос, но в этот момент, ноги стоящие на мягкой подушке стула, потеряли равновесия.       — А-а-а! — она с криком свалилась на мраморный пол.       — Принцесса! Как же так.       — Это из-за тебя! И вот зачем было так кричать? — спросила маленькая девочка, вставая с пола и отряхивая подол голубого платья.       — Прошу простите, Ваше Величество! Позвольте убедиться, что вы не ушиблись.       Но принцесса уже не реагировала на суматошную служаку. Она подбежала к книге, которую, по всей видимости, девочка задела вовремя своего полета.       — «Мифы и обряды народа звёзд», — прочитала девочка название, блестящие серебряным светом.       Она не понимала, почему её так сильно привлекло название, но девочка провела весь вечер за чтением книги, пока служанка силой не отправила ее спать.       — Тео! Теоша! Срочно, тревога, караул! — вбежала в сад маленькая фигура. Она подобрала любимое голубое платье в руки, белые туфельки отстукивали от каменной тропинки, а рыжие волосы, окончательно выбившееся из прически, развивались на ветру.       Мальчик, сидящий на лавке возле цветущей вишни, быстро подорвался. Девочка остановилась возле него, пытаясь восстановить дыхание.       — Что случилось? — встревоженно спросил он, взявшись за её плечи.       — Я…там… нам…       — Отдышись сначала.       Девочка подождала.       — Нам срочно надо сделать кое-что, — она достала руку из-за спины и раскрыла её.       — Что это? Нитка?       — Нитка? — возмущённо переспросила девочка. — Это же не просто «нитка»! Это красная нить! Не видишь, что-ли?       Мальчик ещё раз посмотрел на обычную нить, лежащую в ладони девочки.       — И что нам с ней делать? — скептически спросил он.       — Ты что не знаешь? — девочка сложила руки на поясе, явно гордясь тем, что наконец-то хоть в чем-то обогнала друга. — Это древний обряд, я вычитала в книге. «Мифы и обряды звездного народа»!       Тео с сомнением покосился на нитку, потом на её взволнованное лицо.       — И что там написано? Нам нужно привязать её к дереву, чтобы вишня лучше цвела?       — Глупый! — фыркнула девочка. Она схватила его за руку и развернула ладонью вверх. — Нам нужно перевязать наши запястья. Вот здесь.       — Зачем?       — Чтобы быть навсегда вместе.       — Что? Мы же и так… вроде бы… — пробормотал он, зачем-то разглядывая носки ботинок.       — Нет, ты не понял. В книге было написано, что красная нить связывает души. Понял? Даже когда ты опять уедешь на север, наши души смогут быть вместе! Классно же!       — Но… Почему именно я?       — А кто ещё? Я только тебя люблю.       — Мы же… мы же просто друзья, — осторожно напомнил он.       Девочка подняла на него глаза. В них не было ни капли смущения.       — Ну и что? Друзья тоже любят друг друга. А ты мой самый лучший друг, получается я тебя дважды люблю, — девочка задумалась и увела взгляд на небо, но вскоре продолжила. — В книге сказано: «Перевязать запястья с человеком, которого ты очень сильно любишь, но только если любовь эта взаимная».       Она произнесла последние слова тише, будто только сейчас до конца осознала их смысл. Ресницы взметнулись вверх, и она изучающим взглядом посмотрела на Тео.       — Ты же тоже любишь меня?       Тео посмотрел на неё в ответ. Рыжие волосы растрепались, а глаза горели упрямым огнём. Не было ни одного шанса, что он ответит отрицательно.       — Ладно, — сдался мальчик. — Завязывай свою дурацкую нитку.       — Что? Это значит «да»? — от его непонятного ответа между бровей выступила складка.       — Только не туго, — продолжил игнорировать её Тео, смотря, как девочка все-таки начала обматывать нить вокруг его запястья.       — Не ной.       Лепесток вишни упал ей на макушку и застрял в рыжих завитках. Тео потянулся свободной рукой и аккуратно снял его. Девочка сосредоточено завязывала нить теперь на своей руке. Её голос прорезал тишину:       — Я правда очень сильно тебя люблю. Чтобы ты знал.       — Знаю, — кивнул он.       — И ты меня очень сильно любишь. Я тоже знаю.