Жестяная банка

      Громыхнул гром. Она открыла глаза, проснувшись от громкого звука. Твёрдые холодные доски, упирающиеся в спину, будто торопили её поскорее встать. Девочка поспешила подняться, отодвигая в сторону тонкий плед, который давно уже не выполнял своей функции и был больше для вида.       Пыль висела в воздухе густым туманом, смешиваясь с запахом сырости и старого дерева. Окно дребезжало, будто пыталось вырваться из рамы, а за ним яростно хлестал ливень.       Спускаясь по скрипучей лестнице, в нос ей сразу ударил приторный запах маминых духов, который перебивала вонь от дешевого спиртного.        На первом этаже всегда так пахло.       Дверь на кухню была приоткрыта. Она просунула голову в щель. Жёлтый свет от еле работающей лампы лизал стены, а на диване, обтянутом липкой кожей, сидела одна из «кукол». Её платье блестело, а яркий макияж уже скатался. Она курила сигарету, смотря в противоположную стену пустыми глазами.       "Как будто мёртвая рыба на прилавке", — подумала девочка.       — Ты чего тут торчишь? — резко дёрнула её за руку мать. Пальцы впились в кожу. На ней был халат с пятнами, а тушь вокруг глаз размазалась, делая её ещё страшнее. — Бегом на улицу, пока дождь не закончился!       Она сунула дочери в руки жестяную банку с прорезью. «На еду», — было написано кривыми буквами.       — Твоя сестра давно занята делом на благо семьи, а ты прохлаждаешься здесь! — не дослушав истеричные крики матери, девочка начала зашнуровывать единственные сапожки, которые были ей малы уже год точно. Дверь распахнулась, и ветер грубо ударил в лицо. Она вышла, чувствуя, как вода тут же затекала за воротник рубашки, которую когда-то забыл один из маминых клиентов.       Шлепая по лужам и пиная мелкие камешки, девочка шла по утренним мрачным переулкам своего района. Здесь всегда царила разруха и голод, словно он и не являлся частью идеального Джусториона — столицей великой империи.       Добравшись до более благоприятного квартала, где периодически попадались добрые толстосумы, она уселась на корточки напротив небольшого рынка. С утра людей здесь было мало, но вместе с этим и меньше патрульных, которые особо не питали симпатии к бродячим псам. Выставив банку вперёд, она стала ждать. Такой способ, конечно, приносил меньше всего прибыли, но таланта располагать к себе людей, как у её сестры, не было.       Навес еле защищал от ливня, рубашка полностью промокла. Она наклонилась к луже. Силуэт блёклой девочки посмотрел на неё в ответ. Щеки впали от постоянного голода. Блондинистые волосы потемнели и прилипли к лицу, а потухшие, жёлтые глаза без интереса оглядывали своё отражение.       — Сколько тебе лет, малявка? — подошедший мужчина, судя по одежде, купец, кинул два медника. Монетки глухо оттолкнулись от стенок банки и приземлились на дне.       — Девять, — соврала она. На самом деле зимой исполнилось двенадцать, но из-за своего худого телосложения ей даже семи не дать.       — Такая маленькая! — мужчина докинул еще медяк и уставился на неё своими тупыми глазами, видимо, ожидая реакции. Она попыталась выдавить улыбку, которую видела у сестры, изображая что-то наподобие радости. Хотя чему тут радоваться, на это даже подгорелого хлеба не купишь.       Он, довольный своим добрым поступком, быстро испарился, оставив девочку под дырявой крышей.        Дождь постепенно стихал. Ветер разгонял тучи, показывая серое небо. Где-то вдалеке мелькнул солнечный луч, что было особой редкостью для столицы. Девочка подняла голову, щурясь.        "Бесит."       Мимо прошёл мужчина в длинном плаще, бросил в банку монету, даже не замедлив шаг. Она не успела разглядеть его лица, но что-то в нём показалось знакомым.        "Скучно", — девочка провела взглядом улицу. За поворотом, на площади, образовывалась толпа. — "Пойду по карманам пособираю."       Она подхватила банку, сунула её под мышку и побрела к людям. Мокрые сапожки издавали отвратительные звуки.        — Подходите! Не стесняйтесь! — раздался до жути противный голос. — Только сегодня! Только сейчас!        Девочка прищурилась, разглядывая надоедливую розовую голову.        — Было время, когда в мире царила тьма! — голосила девчонка, воздевая руки к небу. — Люди убивали друг друга, земля стонала от крови, и не было никому спасения!       — И тогда Единный отколол от себя сердце! — она упала на колени, закрывая лицо руками. — И из этого сердца явилась в мир святая Ирма! Она остановила войны, научив людей жить в мире!       "Идиотка", — подумала девочка.        Рыжий мальчик поднял голову к позорной актрисе.       — Святая Ирма! Спаси нас! Наставь на путь истинный!       — Ирма прошла по всей земле! — кричала та, театрально вскакивая. — Где она ступала, там расцветала справедливость, где она смотрела — исчезала ненависть! Она построила великую империю!       Толпа аплодировала. Кто-то кидал монеты в коробку у ног рыжего. Больше, чем девочка видела за последние месяцы.       "Ирма…" — на её лице вдруг проскользнула улыбка и в другой ситуации она бы удивилась своей реакции, но сейчас её голова была занята другим. — "Эти тупицы даже не знают, что её имя нельзя произносить вслух."       Она отошла от стены, быстро продвигаясь в конец улицы, где всегда стоял мерзкий патрульный. Стоило ей к нему подойти, как в горле образовался рвотный ком.        — Господин патрульный, — позвала его девочка, стараясь сделать милое лицо, но она не сомневалась, что выходило у неё плохо. — Там дети ставят спектакли про Святую Ирму.        — Что?! — его жирное лицо расплылось и тут же вспотело. — Где?!       Девочка молча кивнула на площадь, стараясь не так явно показывать свою неприязнь.        Мужчина тут же кинулся в сторону толпы, волоча свою огромную пятую точку за собой. Дети, ещё секунду назад с восторгом игравшие свою святую ложь, замерли, а потом брызнули в стороны, как тараканы. Рыжий мальчик с перепугу опрокинул коробку, и монеты с глухим звоном раскатились по мокрой брусчатке. Девочка взглядом гипнотизировала их и вскоре скользнула вперёд, пригибаясь, спасаясь от давки. Притворно ахнула, упала на колени прямо в лужу, где среди грязи поблёскивал металл. Пальцы сами забегали по камням, привычно сгребая кругляшки. Холодные, мокрые, но какие тяжёлые. Один, второй, пятый… Под руку попался даже золотой — его она ощупала большим пальцем, чувствуя чеканную розу, и быстро сунула в сапог, где уже хлюпала вода.       — Прекратить балаган! Именем Имперского Солнца! — надрывался патрульный, размахивая руками. Его лицо цветом сравнялось с сырым мясом. — Спектакль, запрещённый инквизицией!        Девочка подхватила подол мокрой рубашки, сгребая туда оставшиеся медяки, прижала к животу и, пятясь, выбралась из толпы. Пара монет осталась лежать, но и тех, что она набрала, было больше, чем выручала за последний месяц.