Часть 3

Она пахнет, как грёбаный десерт. Взбитые сливки с вишенкой на вершине, и Бен представляет, как следует за ней, словно последний идиот, ведомый самыми низменными инстинктами. Это даже не его вина. У крольчонка хватило наглости коснуться его бедра в лифте, когда он изо всех сил пытался быть правильным, чтобы продержаться до полнолуния, не набросившись на неё, сколь бы ни был велик соблазн. Он пытался игнорировать сокрушительное, неотвратимое желание своего волка. И всё же он оказывается здесь — поток новых запахов обрушивается на него лавиной, и в каждом из них — Рей. Рей утром и Рей ночью. Дрожащая и испуганная. Томная, распалённая, изнывающая от желания. Теперь он чувствует каждую из её граней. Позволяет ароматам запечатлеться в пазухах носа, въевшись в подкорку сознания. Её квартирка разительно отличается от его: мягкие ткани пастельных, розовых и пурпурных тонов; обтекаемые формы без острых углов и округлые линии. Задняя стена увита пышной зеленью, а под открытыми и ничем не украшенными окнами на небольших деревянных решётках растут подстриженная травка и овощи. Шуршание бумажного пакета внезапно напоминает ему о том, что он здесь не просто так. Бен оглядывается и видит Рей на кухне. Она привалилась спиной к стене возле холодильника, чтобы не потерять его из виду. Распахнутые зелёные глаза внимательно изучают его. Этот взгляд заставляет его волка фыркать и бить лапами по земле. Бен ставит пакет на обеденный стол и поворачивается к ней лицом. — С-спасибо, Бен. Он медленно кивает. Нет проблем, крольчонок. Они замолкают, глядя друг на дружку так, словно гадая, что же произойдёт дальше. Как будто он может вежливо уйти. Будто чаша его терпения не переполнена. Рей первой нарушает молчание. — Может, хочешь что-нибудь выпить? Его волк воспревает духом, завиляв хвостом. Если она пытается сохранить видимость дружеского соседского визита, он позволит ей это. Пока. — Воды, — кивает он, обходя её светлую деревянную мебель и усаживаясь в мягкое кресло, которое источает особенно насыщенный аромат. Его пальцы впиваются в плюшевую обивку, а грудь наполняет аромат милого маленького крольчонка. У него слюнки текут, когда в нос бьёт запах секса. Тот самый, что преследует его в коридоре, в прачечной, по дороге на работу. Он заставляет его волка суетливо метаться в клетке рёбер. На мгновение Бен задаётся вопросом, есть ли у Рей партнёр, благодаря которому её аромат становится настолько восхитительным. Вдруг именно с ним она и занимается сексом в этой мягкой, уютной квартире. Но нет — он чует лишь её запах, ничей больше. Может быть, ещё её подружки, Роуз, но точно не другого мужчины. Он удовлетворённо хмыкает и подтягивает штаны, ожидая возвращения кролика. Хищник берёт над ним верх, обращаясь в слух. Шкаф хлопает дверцами. Открывается кран. Его сердце ровно бьётся в груди, хотя ожидание мучительно. Кажется, проходит целая вечность, но на самом деле — лишь мгновение, прежде чем он вновь видит её. Встревоженные глаза поглядывают на него из-за дверного проёма. Стакан с водой дрожит в её руке. Возможно, ей хочется притвориться, что он здесь по какой-то другой причине, но ему наскучили игры. — Подойди ко мне, Рей. Она колеблется, но ноги сами несут её вперёд. Бен откидывается на спинку кресла, пахнущего Рей и сексом, широко раскрыв бёдра, и мягкий хлопок натягивается на его коленях. Он слишком горделив, чтобы пытаться скрыть свою эрекцию. Любая уважающая себя волчица не отводила бы глаз, если бы собиралась с ним спариться. Он надеется, что Рей тоже заинтересована в этом. Судя по широко раскрытым глазам и беспокойно прикушенным губам, она, по крайней мере, замечает, как напрягся его член в трениках. Бен наблюдает за её робким приближением. Она медленно подходит и останавливается между его ног, её загорелые ножки почти касаются его. Она протягивает ему стакан с водой, и Бен принимает его, сделав жадный глоток, непрерывно наблюдая за ней и оценивая. Заострившиеся клыки слегка звенят о стекло, когда он отрывается от питья. У кролика перехватывает дыхание. В воздухе вдруг разливается восхитительный букет ароматов — самых свежих и соблазнительных из всех, что он когда-либо слышал. Вишня, сладкий летний чай и Рей — так много Рей. И это всё, что ему нужно. Решение уступить своему волку даётся с удивительной лёгкостью. Логика, здравый смысл и многовековые межвидовые распри — всё это словно исчезает, растворяясь в дымке желания. Он мог бы назвать это прихотью луны или своей судьбой. Он мог бы найти сотню причин, почему Рей неизбежна, но в конце концов Бен сдаётся, потому что хочет сдаться. Хочет погрузиться в её влажный жар и заполнить её собой. Хочет заставить её кричать. — Я пытался не допустить этого, — признаёт он таким тоном, будто говорит о беспорядке на кухне или спущенном колесе. Рей кивает, нервно теребя пальцами край толстовки, длинные рукава которой свисают с её рук. — Если хочешь, чтобы я ушёл, лучше скажи об этом прямо сейчас. Я не очень-то, — он подыскивает подходящее слово, блуждая глазами по её лицу, — контролирую ситуацию, когда дело касается тебя. — И это ещё мягко сказано. Розовый язычок высовывается, чтобы увлажнить её пересохшие губы, а его член пульсирует в штанах, снова привлекая её внимание. Его грудь вздымается, волк одобрительно рычит. Рей молчит, и Бен поражается тому, какой совершенно окаменевшей она становится. Волчица на её месте давно бы ответила ему взаимностью, коснулась бы его, заигрывая. Но она замирает, словно изваяние, с расширенными зрачками и гулко колотящимся в груди сердцем. Будто овечка, готовящаяся отдать себя на заклание. И её жертвенный вид заставляет его волка взвыть. — Так как мы поступим, Рей? Ты хочешь, чтобы я ушёл? Или мне остаться и сделать тебя своей? Наполнить тебя прелестными детками. М-м-м? Он видит, как дрожь пронзает всё её тело, как алеют щёки и расширяются зрачки. Достаточно честный ответ. Его волк всё понимает, даже если кролик не находит в себе смелости признаться. Но, к счастью, она всё же избавляет его от страданий. — Останься, — шепчет Рей со всей уверенностью, на которую только способна. Бен закрывает глаза, чувствуя, как в груди разливаются пьянящий триумф и всепоглощающий восторг. Когда он вновь открывает их, она всё ещё стоит на том же месте, вероятно, ожидая его дальнейших действий. Его рот наполняется слюной. Волк знает, с чего стоит начать. — Повернись, — рычит он, раздувая ноздри от сладкого аромата, витающего между ними. Она повинуется, хоть и дрожит всем своим существом. Не доверяет ему, ещё не полностью, но слушается, и это всё, что ему нужно. Пока. С его места открывается прекрасный вид на чудесную персиковую попку, находящуюся прямо на уровне его глаз. На ней белые хлопковые шорты и свободная сиреневая толстовка. Он протягивает руку, чтобы схватить её за бёдра, а крольчонок подпрыгивает, встрепенувшись под его хваткой. Бен прижимает её к себе, воркуя: — Ш-ш-ш… Расслабься, малышка. Я просто хочу взглянуть. Она жалобно хнычет, когда его пальцы берутся за пояс и стягивают с неё миниатюрные шорты вместе с бельём, обнажив бархатистую, нежную кожу. Он позволяет одежде упасть на пол. Её бёдра блестят от влаги, источая просто крышесносный аромат. — Такая красивая, — говорит он с улыбкой в голосе, лаская круговыми движениями её копчик, опускаясь в ложбинку между ягодицами, а затем поднимаясь обратно, успокаивающе поглаживая её. — Рей, какого цвета он бывает, когда ты перекидываешься? Она скулит, но не отвечает ему. — Наклонись, малышка. Руки на стол. Она повинуется и кладёт руки на маленький кофейный столик из бамбука перед собой. Бен едва не захлёбывается слюной при виде прелестной розовой щёлки, что открывается его взору, когда Рей прогибается в пояснице. Он не большой знаток биологии кроликов, но её киска выглядит и пахнет так, будто готова к тому, чтобы её хорошенько трахнули. Он прижимает большой палец к чувствительному местечку над её копчиком и наблюдает, как она заводится от этого прикосновения. — Ты не ответила мне, — требовательно напоминает Бен. — Какого цвета твой хвост, когда ты перекидываешься? М? Хочу знать, верно ли я представлял себе это. Она прерывисто вздыхает и оглядывается через плечо, встречаясь с его непроглядно тёмным взглядом. — Он белый, — говорит Рей, закусив губу, когда он усиливает давление, заставляя её ноги дрожать. Бен стонет. Да, его фантазии были чертовски верны. Он сжимает руки на её бёдрах, мечтая погрузиться в трепетное лоно языком. Жаждет знать о ней больше, хочет знать всё, ведь его волк нетерпелив, как и он сам. — Твоя киска всегда настолько сочная? — Н-нет. Бен проводит большими пальцами по её набухшим складочкам, раздвигая их, чтобы увидеть самую сердцевину, которую он так сильно желает. Соки стекают по его пальцам, и он довольно облизывается в предвкушении. — Скажи мне, почему? Почему ты выглядишь так, словно готова вот-вот сорваться, сладкая девочка? Его палец слегка прижимается к её клитору, и Рей извивается, буквально моля о большем. — Я хочу, чтобы ты наполнил меня, — заикается она, пока Бен раздвигает её складки шире, пытаясь определить, сможет ли она принять его узел. Его кадык дёргается. Непременно, малышка. Но что-то ещё не даёт ему покоя. Нечто, что его волк не может оставить без внимания. Ведь она не волчица и не проявляла к нему интереса — по крайней мере, не в том смысле, к которому он привык. Так неужели он всего лишь удачно подвернувшийся самец? Даже волкам — глупым, самоуверенным, безрассудным волкам — хочется чувствовать себя особенными. — Так почему бы тебе не найти симпатичного кролика, который трахнул бы тебя, Рей? — он говорит, одновременно вжимая в неё второй палец, массируя набухшую плоть и оттягивая её ровно настолько, чтобы видеть, как напрягаются её внутренние мышцы, когда она рвано хватает ртом воздух. — Уверен, это не составит труда. Выглядишь и пахнешь просто потрясающе. Так зачем вообще позволять грязному волку касаться себя? Его крольчиха хнычет, её бёдра подаются навстречу его рукам, и Бен содрогается от едва сдерживаемых порывов. — Это… Я… — лепечет она, с трудом пытаясь выдать внятный ответ. Бен замедляет движение пальцев, чтобы дать ей выговориться. Его смущает, как она цепляется за каждое слово, ведь он никогда не испытывал подобной неловкости перед партнёром. — Это был ты. Ты всему виной, — выдыхает она, вновь встречаясь с ним взглядом. Её глаза такие ясные, блестящие, уверенные. — Ты начал это. Долгожданное признание заставляет его рычать, разминая её разгорячённую плоть до тех пор, пока Рей не начинает стонать подобно заправской шлюхе. — Бен-н-н. — Блядь, да! Хочу видеть, как твой живот распирает от моих щенков. Ты этого хочешь, малышка? Хочешь, чтобы я наполнил тебя? — его слова отрывисты. Он едва держит себя в руках. — Да, — скулит она, снова ища его касаний. Так близко к его лицу, что, он уверен, она чувствует, как его дыхание ласкает обнажённую кожу. — Дай мне детей, Бен. Пожалуйста, наполни меня. Прошу. — Блядь, — рычит он, не сдержав довольной ухмылки от того, как этот звук заставляет её подпрыгнуть и вонзить ноготки в мягкую поверхность стола, за который она держится изо всех сил. Её бёдра напрягаются, словно она собирается сбежать, послав всё к чёрту, но Бен хочет, чтобы она попыталась. Он жаждет почувствовать на ней запах страха и вожделения перед тем, как овладеет ею. — Вот и всё, сладкая девочка. Хочешь поиграть? Она поглядывает на него с разметавшимися по плечам волосами, и её глаза сияют явно не от испуга. В них угадываются заинтересованность и азарт. Рей кивает. Наконец-то. Его волк готов. — Как пожелаешь, крольчонок, — его челюсть подрагивает, и он сглатывает набежавшую в рот слюну. — Беги.