День 2

Где-то в одежде пиликнул телефон. С третьей попытки сунув руку в правильный карман, Хёнджин выудил чудо техники и открыл уведомление из общего чата. «Вечерняя поверка от нашего переживающего старичка», - усмехнулся он. - «И чего тебе спокойно не отдыхается, хён?» Парни отвечали, кто как мог и когда мог. Кто-то отшучивался, кто-то отписывался со всей серьезностью во избежание праведного «отцовского» гнева. Джинни же отправил сделанную только что фотографию из художественной галереи, до которой он достаточно долго и старательно добирался. Немного подумав, отправил её ещё и маме, добавив несколько строк с обещанием позвонить при первой возможности.  И с чувством практически выполненного долга продолжил своё погружение в мир холстов, оттенков и пойманных в багетные клетки мыслей. После обеда на волне вдохновения, заскочив в отель за всем необходимым, Хёнджин поспешил в объятия городских улиц. Сегодняшний маршрут пролегал по цветущему променаду. Его снова тянуло к набережной.  Вайб рисунков, сделанных у воды, всегда какой-то особенный. Он хотел зарядиться всем, чем можно, прежде чем приступать к работе над новыми изображениями.  Так горячо любимые им цветы радовали разнообразием, равно как и удивляли в целом своим наличием в столь ранний период. Но Джинни был в восторге от того, сколько разных оттенков, текстур и форм он смог рассмотреть по дороге. От жестких налитых соком ярких листьев до нежнейших бледных полупрозрачных словно бархатных лепестков в растрепанных бутонах. Он цеплялся и за яркие детали в образах прохожих: чудаковатые прически, вычурную одежду, сочетание одежды и макияжа, пирсинги, надписи на кепках и кофтах.  Муза могла поджидать его даже сидящая на брелоке сумки идущей навстречу девушки. Сегодня он надеялся на благосклонность богини творчества, а потому был ненасытен ко всем окружающим его мелочам.  К тому моменту, как Хёнджин вышел на знакомую площадку, голова его уже была переполнена мыслями, идеями, запахами, планами и звуками. Привычный хаос, который он собирался постепенно приручить с помощью бумаги и освежающего прибрежного воздуха.  Джинни быстро выбрал скамью и устроился максимально удобно, насколько это было возможно. «Мольберт и столик бы сюда….», - подумал он и с усмешкой добавил. - «И я бы тогда наверняка даже самолет пропустил». Never saw it coming It was never a plan. Every day like the other Good times were bad… Гитаристка тоже была сегодня здесь, и Джинни облегченно подумал, что не придется сажать телефон и наушники ради музыкального сопровождения, а значит, и пробыть он тут сможет подольше.  Закинув ногу на ногу, он пристально обвел взглядом всё, что его окружало, и, настроившись на нужный лад, сделал первые легкие штрихи на белоснежном листе.  Линии накладывались одна на одну. Песни сменяли друг друга. Тени на земле становились длиннее. Глоток за глотком огромный стакан с напитком опустел. Хёнджин поболтал его в руке и, состроив недовольную гримасу, отставил на край скамьи.  Take me to the magic of the moment On a glory night, Where the children of tomorrow dream away In the wind of change Не отрывая глаз от очередного наброска, Хёни от всей души начал подсвистывать проигрыш культовой песни. Девушка, уже некоторое время периодически поглядывающая на него, невольно восхитилась чистоте исполнения мелодии тем способом, который для неё был чем-то сравни шаманству. С финальным пробегом  пальцев по струнам парень широко и искренне улыбнулся своему собственному ощущению, отвлекся от рисования, слегка размял спину, закрыв глаза, и, оперевшись на спинку скамьи, подставил лицо весеннему солнцу и ласкам легкого ветра. Он просто растворился в этом моменте, протягивал ему всего себя на раскрытой ладони.  Девушка замерла, глядя на него.  Ей вдруг захотелось стать исполнительницей лучших саундтреков его жизни….хотя бы в эти дни. Захотелось запомниться, стать замеченной им, стать причиной блеска его глаз, причиной этой улыбки и её адресатом.  Подойти, заговорить, услышать его обычный голос и все его оттенки, услышать смех. Узнать, какие запахи окутают её рядом с ним. Насколько мягок его шарф и теплы ладони, насколько аккуратны эти длинные умелые пальцы…. Эмоции и желания разогнали её сердце так, что она почувствовала его ритм у самого горла. По рукам, казалось, бежали разряды тока, и исполнительница практически с остервенением ухватилась за гриф. Она запела так самозабвенно и свободно, как не пела уже давно: лила музыку нескончаемым потоком, заставляла инструмент звучать максимально объемно, её сильный голос звенел, балансируя на грани между счастьем и отчаянием. Она словно пыталась достучаться куда-то, и каждая следующая песня была новым мощным и надрывным ударом по двери. Никаких передышек. Баллады, регги, рок, поп, бардовские песни….Она пробовала всё, но ничего не приносило спокойствия, и девушка чувствовала, как все её тело само превратилось в натянутую струну. С очередным припевом пришло ощущение, что надо или закричать, или расплакаться, или выпить. Болезненная эйфория, которую она вскормила, внезапно достигла своего апогея, и отступила, как волна, оставив её, опустошенную и слегка дрожащую, чувствующую себя обнаженной у всех на виду. Она пыталась отдышаться. В конце-концов, уселась, куда пришлось, просто уставилась себе под ноги, пытаясь понять, с чем сражалась, пока никто этого не замечал. «Ой, дуууура», - разозлилась сама на себя, подхватила чехол, сунула туда инструмент и яростно зашагала к ближайшей кофейне.  Спустя некоторые минуты тишины Джинни открыл глаза и осмотрелся по сторонам. Несколько туристов радостно фотографировались на фоне очаровательного пейзажа и памятника великому Фредди, где-то сзади звякнул велосипед, шумели машины, а на пустующем раньше краю скамьи лежал бумажный пакет с местными маленькими пирожными и большой стакан с кофе, подписанный по-английски «Художнику от музыканта».