Глава 4. Первый блин всегда комом, или У Данко боль в груди

      После первой игры у Ли Хэ Соль нет ни сил, ни желания делать что-то, кроме как просто сидеть, молчать и дышать. Ну, и ещё радоваться тому, что её не пристрелили. Мелочи жизни. Чжу Джи Мин тихонько всхлипывает, уткнувшись в колени. Сэ Ми сидит неподвижно. Поставь её в музей восковых фигур, и никто не заподозрит подвоха.       — Сюда, душеньки, — командует Хэ Соль, раскидывая руки и даже не давая им времени на возражения. Рыжий парень издаёт звук, похожий на стон и хрип одновременно, но обнимает её в ответ. Сэ Ми сначала напрягается, но потом, кажется, сдаётся и, закатив глаза, тоже заключает их в кольцо рук. Людей нужно согревать. Объятие получается сбивчивым, неловким, слишком крепким, но оттого — настоящим. Три человека, три мокрые от пота спины, три сердца, бешено колотящихся от страха. Они не знают ничего друг о друге, но сейчас это неважно. Они живы. И это единственное, что имеет значение. Хэ Соль кладёт подбородок на плечо Джи Мина и смотрит на 456-го. Тот сидит напротив, уставившись в пустоту, ссутулившись, будто пытается уменьшиться, исчезнуть. Её охватывает необъяснимое, детское желание взять мужчину за руку. Он тихий. Слишком тихий. Может, он просто устал. А может, в нём сейчас так много боли, что слов просто не осталось.  Ей его жаль.   Вот просто — жаль.   И не так, как жалеют промокшего под дождём бездомного щенка. Жаль по-настоящему. Так, что внутри что-то сжимается. Она вдруг вспоминает:       — Он похож на Данко.       — Данко? — переспрашивает Джи Мин. — Это что, из манхвы?       — Это из классики, необразованная ты редиска, — фыркает Хэ Соль. — Из одного рассказа. Там был парень, который вёл за собой людей через лес, когда вокруг была тьма, хаос, и все потеряли надежду. Он видел, что они слабы, что им страшно, и знаешь, что сделал?   Джи Мин качает головой. Сэ Ми молчит, смотрит на неё, слушает.         — Он вырвал сердце из груди. Прямо вот так, — девушка делает широкий жест, как будто сама сейчас собирается это продемонстрировать, — и осветил им путь.   Наступает тишина. И тут Джи Мин делает недоверчивое лицо.         — Прости… Что?         — Ну, сердце! — оживляется Хэ Соль. — Оно у него горело, как факел! Он поднял его над головой, и все увидели дорогу.         — А сам Данко? — негромко спрашивает 456-й. Хэ Соль опускает голову:       — А он умирает. Джи Мин моргает.       — Отличная история. Очень, очень вдохновляюще.   Хэ Соль притворно дуется.       — Это красивая история. О жертве. О свете.         — Ты намекаешь, что он, — рыжий кивает на 456-го, — тоже так сделает?   456-й смотрит перед собой, и выражение лица такое, что, кажется, если сейчас бы у него попросили сердце, он, пожалуй бы, дал.         — Люди пойдут за ним. Джи Мин раздражённо закрывает глаза, но не спорит. Тоже это чувствует. 456-й опускает голову, словно не знает, что сказать. Девушка хлопает его по плечу:       — Только, господин, давайте без самопожертвования, ладно? Я вам лампочку принесу, если что. 456-й смотрит на неё. Долго. И вдруг…  Он улыбается.   По-настоящему.       — Меня зовут Сон Ки Хун. Сон Ки Хун действительно похож на Данко.Только если мужчина решит жечь сердце… Ли Хэ Соль этого не допустит.       — Господин, — с напускной строгостью говорит 404-я, — Правило номер один: не умирать.       — А правило номер два? Она усмехается:       — А второе — улыбаться.       — А то с вашей скорбной рожей, господин, у всех точно случится депрессия. — язвит Сэ Ми, но тут же вскакивает на ноги. — Ой, а чего это там за движуха? И девушка без раздумий тянет компанию в сторону недавно появившихся «космонавтов». От людей в масках веет чем-то ледяным, металлическим и очень, очень нехорошим.       — Все вы выдержали первую игру, примите наши поздравления. — объявляет один из них.       — Цветы и шоколад где? Гудит толпа. Штормовое море. Слишком много людей, слишком мало воздуха. Кто-то кричит, кто-то падает на колени и плачет, молит о пощаде, кто-то злобно сверлит взглядом «космонавтов». Самые сообразительные пялятся на экран, на котором отчётливо светятся цифры: 356 игроков.       — Сто человек, — тихо произносит Джи Мин. — Сто человек, которые…       — …покоятся с миром, — любезно заканчивает за него Сэ Ми. Он возмущённо оборачивается:       — Ты вообще хоть что-нибудь чувствуешь?!       — Раздражение, — ровно отвечает 380-ая. Прежде чем Джи Мин успевает разразиться очередной тирадой, раздаётся гулкий сигнал. Экран мерцает, и космонавт объявляет:       — Как мы уже говорили, у вас есть возможность прервать игру. Тишина. Хэ Соль непроизвольно отступает на шаг. Игра. Какое странное слово. Оно должно нести что-то радостное, весёлое, но здесь оно звучит, как приговор.       — Сейчас начнётся голосование. Если большинство проголосует за выход, игра прекратится. Если нет… — «космонавт» делает драматическую паузу, — …вы продолжите.       — Минуточку, но если мы уходим, что происходит с деньгами? — вдруг интересуется кто-то из толпы. В ответ прямо над ними оживает стеклянный шар, куда одна за другой, начинают сыпаться толстые пачки купюр. Толпа ахает.       — Чую, пошли искушения.       — В банке 100 миллионов вон за каждого выбывшего. В случае, если игра завершится, сумма будет разделена между всеми игроками. На лицах людей отражается всё, что сейчас творится в их головах: страх, жадность, сомнение, отчаяние. А Сон Ки Хун. Он стоит, напряжённый, напряжённее, чем раньше. И Хэ Соль понимает. Понимает, что, если они проголосуют «да», он не сможет себе этого простить. Никогда. Девушка даже не осознаёт, что делает, пока её рука сама не находит его ладонь. Он вздрагивает. Она смотрит ему в глаза.       — Помните, господин, — мягко говорит Хэ Соль, — правило номер два. Он молчит. А потом слабо, едва заметно кивает.

***

Толпа шумит, перебивая друг друга.       — КРЕСТИК! КРЕСТИК! — кричат одни.       — КРУЖОК! КРУЖОК! — орут другие. Хэ Соль массирует виски. Шум — невыносимый. Она подозревает, что в этой толпе есть люди, которые даже не поняли, за что голосуют, но всё равно орут.  Потому что орать — это святое.       — Если я потеряю слух, мне положена компенсация? — спрашивает она у Сэ Ми.       — Какая?       — Ну, например, пожизненный запас мороженого.       — Вкус?       — Победы. И тут девушку внезапно посещает мысль. Вообще, когда Хэ Соль думает, это обычно ни к чему хорошему не приводит. Но сейчас… Она вспоминает школьный урок.       — Можно ли продать жизнь? — спросил тогда учитель истории, гладя себя по пузу. Класс молчал.       — Представьте, — продолжал учитель, — что вам предлагают продать свою жизнь. За сколько вы бы согласились?       — Миллиард вон! — выпалил кто-то с последней парты.       — Да ты себя переоцениваешь, — хмыкнул другой.       — Ладно, пятьсот тысяч.       — Что, так дёшево?!       — Я вообще бесплатно бы отдал.       — Хм… А если частями? Например, палец за миллион, нога за пять? Учитель, конечно, в ужасе. Но остановить этот аукцион уже невозможно.       — А если не продавать свою, а купить чью-то?       — А сколько тогда стоит чужая жизнь?       — Ну, если эта жизнь… пакостного человека?       — Погоди, а что значит пакостного? Где граница? Но тогда, в школе, это были просто слова. Просто гипотетические разговоры. Сейчас же… Хэ Соль снова переводит взгляд на экран. Крестик или кружок. Жизнь или смерть. Девушка прикусывает губу. Сколько? Сколько стоит один хороший день? Один день, когда ты улыбаешься, не думая, как оплатить счета? Сколько стоит одно «я люблю тебя», сказанное искренне? Сколько стоит мама, которая обнимает тебя и говорит, что ты молодец? Сколько стоит жизнь? Сто миллионов за каждого, кто умер. Сто миллионов вон. Как будто человека можно купить дешевле, чем дорогой автомобиль. Она смотрит на экран. На деньги. На людей вокруг. И впервые за долгое время чувствует чистый, кристально прозрачный гнев. Жизни меняются на вон прямо сейчас. Время сжимается в точку. Один голос. Один шаг. Одно решение. Все смотрят на Номер 001. Хэ Соль замирает. Он же не… Нет, он не может… Она молится. Впервые за долгое время она действительно молится. Он поднимает руку. Протягивает к кнопке. И вдруг Хэ Соль понимает, что не хочет на это смотреть. Она уводит взгляд. Потому что если сейчас произойдёт не то, она больше никогда не сможет развидеть этот момент. Звук. Кружок. За какую-то ничтожную секунду решения этот мужчина сделал всех заложниками. Хэ Соль до последнего надеялась, что всё кончится прямо здесь, прямо сейчас. Но… Девушка вдыхает. Выдыхает. Поворачивается к Сэ Ми:       — Ежели я начну истерить, ты дашь мне пощечину?       — Без проблем.       — С любовью?       — Скорее с энтузиазмом. — и Сэ Ми уже поднимает руку. Ли Хэ Соль, которая ещё минуту назад философски обдумывала, как человечество выбрало деньги вместо совести, переключается моментально.       — О, едой пахнет! И не дожидаясь остальных, целеустремлённо идёт на запах, потому что если в этом месте есть хоть что-то хорошее — так это порция бесплатного ужина.

***

Люди в очереди толкаются. Сопят. Грозят убийством.       — Как думаете, какой у нас ужин? — мечтательно спрашивает Хэ Соль.       — Пюрешка с котлеткой? — предполагает Джи Мин, держась за соломинку.       — Надежда на светлое будущее,— вставляет Сэ Ми, разбивая эту соломинку в прах. Они переглядываются. Где-то впереди раздражённо ворчат. Очередь недовольна. Очередь непоколебима. Очередь не прощает слабость. Джи Мин смотрит на потолок, будто надеясь, что оттуда снизойдёт божья помощь. Но помощь не приходит. Зато движется очередь. Медленно. Как пожилая черепаха в депрессии. Как интернет в глухой деревне. Как сюжет в дораме, где герои сначала десять серий ненавидят друг друга, а потом ещё двадцать — не могут признаться в любви. Спустя вечность, год и пару месяцев, они доходят до выдачи. И вот оно. Блюдо, ради которого они страдали. Они смотрят. Пластиковый контейнер с рисовой кашей.       — Может, нам дадут второе?       — Да, дадут, — ледяным голосом говорит Сэ Ми. — Завтра. В этот момент мимо проходит охранник, и Джи Мин моментально съёживается.       — Хотя, может, не будем жаловаться. Все думают. Потом решают не думать. И садятся на ближайшие свободные места.       — Товарищи, ежели бы вас заставили выбрать, что съесть перед смертью, что бы это было?       — Пиццу, — отвечает Номер 9.       — Что, просто пиццу?       — С ананасами. Девушки синхронно поворачиваются к рыжему парню:       — Мы тебя не знаем. Джи Мин от обиды чуть не роняет ложку.       — С вами невозможно нормально разговаривать!       — Добро пожаловать в Ад, дорогой. Хэ Соль набирает кашу. Разглядывает. Приближает к носу. Глубоко вдыхает. Каша так себе. Жидковата. Но тёплая, а значит, её можно есть и даже делать вид, что наслаждаешься       — Аромат… Великолепный. Пауза.       — Цвет… Завораживающий. Пауза.       — Структура… Неповторимая. Джи Мин прыскает в кулак, Сэ Ми закатывает глаза, но тоже едва сдерживает улыбку. Хэ Соль уже готовится продолжить свой многозначительный обзор… этого шедевра кулинарии, когда раздаётся шум, грохот и возмущённые крики. Все головы, как по команде, поворачиваются на источник бедствия.       — Вечерняя развлекательная программа? Трое игроков стоят друг напротив друга в позе «ещё слово, и врежу». Номер 230, широко известный как Танос, возвышается над несчастным 333-м. Бедолага.       — Ты козёл! — рычит Танос, который, к сожалению, не обладает перчаткой всевластия, но явно желает.       — Ты козёл! — огрызается 333-й. Хэ Соль задумчиво прикладывает палец к губам.       — Если они родственники, то ссориться не стоит, — заключает она.       — Возможно, семейные разборки, — кивает 380-я. Толпа не вмешивается. Толпа ждёт. Но прежде чем всё переходит в полноценное кулачное шоу, раздаётся голос. Расслабленный. Насмешливый.       — Дети, не деритесь во время обеда. Здесь кушают. Игроки застывают с поднятыми кулаками. Номер 001. Хэ Соль никогда не была особо впечатлительной особой. Ну, то есть, да, она могла оценить симметричность чьего-то лица, выразительность взгляда или завораживающую линию скул, но чтобы вот так, аж дыхание перехватывало? Нет, это не про неё. До сих пор.       — Дорогие мои… — Хэ Соль прижимает ладонь к сердцу, глядя на мужчину с таким выражением, будто перед ней материализовался мифический бог. — Вы только посмотрите.       — Ты о чём?       — О совершенстве, — шепчет она, словно боится спугнуть это божественное создание.       — Двое на одного? — мужчина с укором качает головой. — Нехорошо. Нечестно. И подходит ближе. Спокойно. Без напряжения. Но в этом спокойствии чувствуется что-то опасное. Очень опасное. Толпа выдыхает: ой-ой-ой. Танос тоже выдыхает. Медленно. Глубоко. Так, как дышат люди, когда пытаются не взорваться от ярости. Второй парень, который явно не планировал участвовать в драке, радостно кивает:       — Ну, раз старший сказал… И тут Танос делает ошибку.       — Иди своих сосунков поучи. Ошибку, которая входит в топ-10 самых неправильных решений в его жизни. Зря. Очень зря. 001-й движется. Стремительно. В одно мгновение мужчина ещё стоит расслабленный, чуть усмехаясь, а в следующее — его нога взлетает вверх и врезается в колено дружка Таноса. Тот даже не успевает вскрикнуть — просто складывается, как дешёвая раскладушка. Танос делает шаг назад, но поздно. мужчина перехватывает его за воротник, дёргает вперёд и, словно играючи, валит его на пол. Наступает тишина.       — Пощади! Кто-то в углу давится кашей. Даже Сэ Ми замирает с ложкой на полпути ко рту. Раздаются аплодисменты.       — Ну всё, я влюбилась, — объявляет Хэ Соль, жуя.       — В очередь, — отзывается Джи Мин. Мужчина лениво осматривает публику. Спокойно, без особого интереса. В его взгляде — лёгкое развлечение, в улыбке — скрытое превосходство. И он возвращается к компании Ки Хуна. Всё. Конец спектакля. Ей бы, конечно, могло хватить ума просто сесть, затеряться, не привлекать к себе внимания. Но Хэ Соль никогда не была из тех, кто выбирает правильный вариант. Она идёт вперед. Останавливается в нескольких шагах от них. Смотрит. Изучает. Вообще-то, её брат всегда учил, что пялиться на людей невежливо. Но, быть может, он изменил бы своё мнение, увидев эту компанию. Номер 456, вечно добродушный Сон Ки Хун, тут же улыбается:       — Хэ Соль! Присаживайся. О, да, она как раз шла к вам, милый добряк. Но на самом деле — только к нему. Номер 001 же просто смотрит. Долго. Пристально. Ни капли неловкости, ни грамма стеснения — только тот внимательный взгляд, от которого можно покраснеть. Не то чтобы Хэ Соль умела краснеть.       — А можно автограф? На память! Лёгкая усмешка. Глухое тук-тук-тук в её груди. Чёрные глаза. Глубокие, внимательные, пронизывающие насквозь. Опасные.       — Ли Хэ Соль, — представляется она, опускаясь в изящном реверансе. Смешок.       — О Ён Иль. Мужчина откидывается на спинку, и этот чёртов взгляд остаётся на ней ещё несколько секунд, прежде чем он переводит его на Ки Хуна. 456-й неловко кашляет.       — Хэ Соль, — говорит он, улыбаясь. — Познакомься. Это Пак Чон Бэ. Мой лучший друг. Хэ Соль всегда отличалась чувством меры. Знала, когда промолчать. Когда притвориться пай-девочкой. Когда выдать саркастичный комментарий и пустить его в толпу, как камешек в пруд, наблюдая за кругами на воде. Но сейчас… Сейчас чувство меры сдохло где-то на полпути к этому месту.       — Я рада знакомству, господин,— но смотрит она на другого.       — Мы тоже, — медленно говорит Ён Иль, глядя ей прямо в глаза. А потом — господи помилуй — подаёт ей руку. И это обычный жест, формальность, но почему-то от его взгляда по коже проходит лёгкий разряд. Она медлит, но потом пожимает руку. Тук-тук-тук.       — Добро пожаловать в команду.       — Добро пожаловало…