Глава 11. Кто не спрятался, тот труп

      Ежели кто-нибудь, с лицом серьёзным и, желательно, в очках, спросит Ли Хэ Соль, как, по её мнению, выглядит ад, она не растеряется. Ответ готов ещё со времён школьной контрольной по математике: огненные реки, раскалённые котлы, вечный запах серы, кроваво-красные стены, цепи, демоны, которые жарят людишек, как шашлыки, — ну, или, на худой конец, бухгалтерия. Но уж точно не цирк. И всё же — пожалуйста, вот она. Стоит. Посреди этого… балагана. Вокруг всё сверкает золотом, сияют неоновые огни, играет бодренькая мелодия, похожая на ту, что обычно звучит в забавных сценах в фильмах — например, когда кто-то подскальзывается на банановой кожуре и улетает в фонтан. Ничего хорошего эта мелодия не сулит — третий глаз Хэ Соль подсказывает: всё обернётся болью. Причём не метафорической.       — Нам точно сюда? — Джи Мин дёргает её за рукав и смотрит на два указателя: «Игровая зона» и «Выход». Второй перечёркнут. Кровью. Или вареньем. Хэ Соль выбирает верить в малиновое. Без косточек. Центр площадки — круглая платформа, плавно вращающаяся, как карусель. По краям уютные, правда, закрытые на замок комнаты. Над головой купол, расписанный звёздами и черепами (в равных пропорциях, видимо, для баланса).       — А я-то думала, ад будет мрачнее, — тихо шепчет Сэ Ми, прикрывая глаза от ослепительного сияния.       — Ага, где черти с вилами? Где котлы с грешниками? Где дедушка Сатана? — поддакивает 404-ая.       — Он, наверное, уже купил билет в первом ряду…       — …и ест попкорн, — мечтательно заканчивает кто-то, — из черепа, конечно.       — Не осуждаем.       — Старость не в радость, как говорится…       — Надо же как-то развлекаться на пенсии, — пожимает плечами Хэ Соль и вдруг осознаёт, что всё ещё держит Джи Мина под руку. Молча отпускает, чтоб не травмировать мальчика – вон у него опять глазик дёргается. Да и выглядит 009-й так, словно собирается сдаться прямо сейчас. На милость солдатам, на милость закону Архимеда, на милость силы притяжения — на чью угодно милость, лишь бы не участвовать. Из динамиков раздаётся бодрый голос:       — Добро пожаловать в игру «Третий лишний»!       — Бонжур, апокалипсис. — язвит Сэ Ми.       — Добро пожаловать, вам капец… Судя по тому, что голос сверху объявляет правила, всё проще некуда: музыка играет — платформа крутится. Музыка останавливается объявляется число. Собирается группа игроков ровно по этому числу. Игроки успевают забежать в нужную комнату за минуту — молодцы. Не успевают — ну… земля им пухом.       — Мы умрём, — коротко резюмирует Джи Мин.       — Не сразу, — философски тянет Сэ Ми. — Сперва мы потанцуем.       — Давайте будем позитивными? — приободряет их Хэ Соль. И, как настоящая подруга, совершенно искренне хлопает ребят по плечу. Правда, чуть сильнее, чем собиралась. Ну, чтобы почувствовали всю теплоту её тревожно-пережатых нервов. Джи Мин делает шаг в сторону, спотыкается, тянет за собой и…       — Осторожно! — слышится знакомый голос, и чья-то рука резко хватает Хэ Соль за запястье, спасая от падения. Ну здравствуй, господин 001-й. Ли Хэ Соль замирает на долю секунды. Не от смущения, нет, с какой стати? Она вообще-то девушка с железной самооценкой и титановым пофигизмом. Просто рука у него тёплая, большая и, зараза, надёжная.        — Спасибо, господин. Мужчина усмехается. А она ненавидит, как это выглядит. Эта полуулыбка. Эти полуприкрытые глаза. Этот полунамёк. Всё как всегда наполовину. Кроме эффекта. Эффект почему-то стопроцентный. На коже покалывает. В груди раздражает. Как будто чувствуя её дискомфорт, Ён Иль медленно отпускает запястье девушки, чуть опускает взгляд и медленно, нарочито осматривает Хэ Соль с ног до головы. Потом так же лениво встречается с её глазами.       — Почему Вы опять без обуви? Хэ Соль мгновенно делает вид, что не понимает, о чём он вообще. Он делает вид, что верит. Сладкий румянец окрашивает ее щеки, и она быстро отворачивается, пытаясь избавиться от тревожного чувства, которое вызывает его присутствие.       — Стратегия, — сдаётся девушка. — Меньше скольжения, больше сцепления с поверхностью.       — А я думал, желание поиграть в сказку о Золушке. — нелепо шутит 001-й.       — Не люблю эту сказку. Там принцы какие-то уж очень странные: крадут чужую обувь, забывают лица, женятся на незнакомках…       — А потом разводятся и делят королевство…       — У Вас, вижу, опыт? Ён Иль смеётся. Вслух. И это, конечно, нечестно. Потому что когда он смеётся, у него появляется ямочка. Только одна. Левая. И девушка буквально чувствует, как её пальцы начинают зудеть — так хочется ткнуть. Легонько. Для порядка.       — Признаться, Вы начинаете меня забавлять, Хэ Соль.       — Всегда готова быть поводом для улыбки, господин. В этот момент включается мелодия. Весёлая, беззаботная, но зловещая в своей бесстыдной радости. Платформа под ногами приходит в движение. Где-то сбоку кто-то уже летит кубарем, кто-то падает, а кто-то, кажется, умудряется танцевать под музыку.       — Что за… — не успевает выругаться Чон Бэ, как платформа резко ускоряет вращение.       — Кто тут диджей? Увольте его!       — Не нравится музыка? — странно подозрительно интересуется Ён Иль.       — Я бы предпочла «В пещере горного короля». Платформа продолжает крутиться. Хэ Соль стискивает зубы, чувствуя, как её бросает из стороны в сторону. Вцепившись в руку Ён Иля, она не уверена, кого из них поддерживает — себя или его.       — Господин Сон, держите меня! — вскрикивает Дэ Хо, цепляясь за рукав 456-го.       — ЧТО ТЫ НАПЕВАЕШЬ?! — рявкает Ки Хун на Хэ Соль.       — «Карусель, карусель, это радость для нас…»!       — О господи…       — Вы отвратительно весёлый человек, — добавляет Ён Иль, всё ещё держа 404-ую за руку.       — Я стараюсь.  Музыка вдруг обрывается. Звучит зловещее «Десять». Шок. Ступор. Паника.       — Десять чего?! — кричит Джи Мин.       — ТВОЮ ЖЕ…       — ВСЕ В КУЧУ!       — Ещё трое?! – одновременно вскрикивает их семёрка. Хэ Соль лихорадочно оборачивается на таймер. Тридцать секунд, чтобы решить, кто с кем.       — План? — оборачивается к Ён Илю.       — Бежать. Желательно – быстро.       — Конкретно. Мне нравятся конкретные мужчины. И начинается то, что в академических кругах именуется «организованной паникой», а в кругах менее академических — «дурдом на выезде». Все бегут. Все визжат. Ли Хэ Соль мчится, как никогда в жизни не мчалась.       — А если не успеем?       — Ну… тогда Золушка потеряет не только туфельку, — с абсолютно неприличным спокойствием отвечает Ён Иль, и, чёрт бы его побрал, он, похоже, получает от этого удовольствие. Время не щадит никого. Таймер на стене уже показывает двадцать секунд.       — Эй! Эй, вы! — девушка кидается к ближайшему трио, явно уже собранному в полноценную ячейку общества. — У вас трое? А у нас семеро! Побежали. И 404-я летит вперёд, таща за собой всех как паровоз. Плечо к плечу, толпа сбивается в одну огромную судорожную кучу. Рука 001-го снова оказывается на её талии. Он крепко обнимает её сбоку.       — Я вообще-то самостоятельная единица, — сообщает она возмущённо, задыхаясь от бега. Перед ними — дверь. Одна из множества.       — Как открыть?! — вопит кто-то из десяти. Дэ Хо ловко выбивает дверь одной ногой.       — Внутрь, быстро! — командует Ки Хун. Толпа вваливается.       — Фух… — тяжело дыша, выдыхает Хэ Соль.       — Фух… — вторит ей 456-ой.       — Фух… — повторяет за ними Чон Бэ.       — Джи Мин, это твоя задница на мне или моя на тебе? — подозрительно спрашивает Сэ Ми.       — Судя по всему, мы все в одной большой заднице. Тишина. Тишина стоит ровно три с половиной секунды. Потом её рвёт звук — сначала скромный, почти приличный. Неловкое шмыганье носом где-то в углу. Потом — хрюк. Затем — надрывистый всхлип. И вот уже смеются все. Потому что смех легче страха, легче правды, легче той дикой безысходности, что сейчас пробирается к каждому под кожу. Даже Сэ Ми, вечно каменная и колючая, прячет лицо в ладонях, трясётся от сдавленного хохота. И Хэ Соль смеётся тоже. Не потому что весело. А потому что если не засмеяться — закричит. А если закричит — то так, что у самих демонов барабанные перепонки лопнут. Девушка с отчаянием смотрит на товарищей — потные, усталые, перепуганные — и чувствует… любовь. К ним. К этим трясущимся глупым людям. С которыми ей суждено бежать, падать, умирать от страха и ржать до икоты. И вдруг — БАХ. Выстрелы. Глухие. Один. Второй. Третий. Где-то совсем рядом, за стеной. Смех обрывается. И тут же — холод. Сначала он начинается где-то под рёбрами, потом растекается к горлу. Ли Хэ Соль чувствует, как всё внутри в ней собирается в комок. И всё же девушка поднимает голову. Надо смотреть в лицо страху. Чтобы он знал — ты его видишь. Чтобы не убил исподтишка.       — Они… — начинает Джи Мин, — …тех, кто не успел… Рыжий не договаривает. Зачем? Все уже знают. Кто не в комнате — тот теперь вне. Вне времени. Вне жизни. Ли Хэ Соль думает. Медленно проходит по собственному телу вниманием: голова болит? Болит. Сердце бьётся? Стучит. Вдох, выдох. Страх есть? Есть. И злость — на себя, на игру, на тех, кто выстрелил. На тех, кто сделал это привычным. И даже на тех, кто смеялся минуту назад. И эта злость, как ни странно, приносит облегчение.

***

      Дверь со щелчком открывается сама. Медленно. Как в плохом фильме ужасов. Они снова на платформе. Людей стало меньше. Это видно сразу. Меньше лиц. Меньше шагов. Меньше улыбок. Хэ Соль встаёт ближе к краю. И где-то рядом — невыносимо рядом — оказывается Ён Иль. Он не говорит ничего. Просто смотрит. Прямо. В упор.       — Если мы выберемся, — вдруг говорит Чон Бэ, неожиданно серьёзно, — я первым делом куплю себе корги.       — Что?       — Маленькую такую собачку. У неё зад смешной. Я видел в интернете. Мне кажется, мне нужна собака. Хэ Соль почему-то улыбается. Очень устало. Очень искренне. Она хочет обнять Чон Бэ, но неловко теряет равновесие и врезается в Сэ Ми, Сэ Ми врезается в Джи Мина, Джи Мин в Дэ Хо, Дэ Хо зачем-то пытается сделать кувырок и заваливается на Ки Хуна. Ки Хун тянет за собой Чон Бэ. Музыка включается. И крутится платформа. Весёлая, мерзкая, несносная мелодия.       — Помилуйте! Дэ Хо пытается встать на ноги, но его снова и снова швыряет об пол платформы. При этом он продолжает бормотать себе под нос мантры:       — Я сильный. Я справлюсь. Я мужик. Я… ой. Где-то рядом Джи Мин хватает Сэ Ми за плечо и умоляет:       — Если я не выживу, скажи моей маме… Ён Иль снова берёт 404-ую за руку, притягивает ближе, и они уже вместе балансируют на крутящемся полу, его ладонь горячая, крепкая.       — Будем держаться вместе, ясно? — говорит он, наклоняясь к ней.       — Вы спрашиваете, господин, или приказываете? Ён Иль ухмыляется, когда слышит вопрос. Есть в смелости Хэ Соль какое-то очарование, даже в ужасных обстоятельствах. Музыка резко обрывается. И звучит «Три». Атмосфера мгновенно накаляется.       — Бежим! — мужчина не даёт ей ни секунды на раздумья. Он тянет девушку за руку, смело, уверенно, и она даже не пытается сопротивляться. Второй рукой он хватается за другого игрока — щуплого мальчишку, лет двадцати — и волочит за собой.       — ВОН ТУДА! — 404-я указывает на ближайшую открытую комнату. Секунды на счётчике. Восемнадцать. Семнадцать. Ли Хэ Соль заходит в комнату последней.       — С нами четвёртый! — кричит мальчишка.       — Подвиньтесь! Я не уйду! — визжит незнакомец.       — Надо кого-то…       — Я… я… — Хэ Соль заикается. — Я выйду.       — Нет! И что сделаешь ты, Хэ Соль? Она… не думает. Она боится. Животный страх. Страх не за себя — за того, кто рядом. За Ён Иля, даже за странного мальчишку, что вцепился в 001-го. Хэ Соль… отпихивает мужчину. Сначала мягко. Потом сильнее. Он держится за косяк. Чьё-то плечо. Чья-то рука. Девушка не знает, что происходит. Голоса. Паника. Дыхание. Слёзы, наверное. Может, её. Может, чужие.       — ИЗВИНИ. — это всё, что она успевает сказать. И пинает в живот. Ногой. Одной. Которая вдруг становится очень сильной. Хлоп. 001-й наваливается на дверь, помогает удерживать. Они кричат. Толчки. Маты. Страх. Только таймер за дверью отмеряет последние секунды. Тик. Тик. Тик.       — Он…       — Да, — коротко говорит Ён Иль. Тик.       — Его... Тик.       — Убьют. Тик. Пауза. В груди у Хэ Соль разливается медленно теплая, глухая боль. Не потому, что погибнет незнакомец. А потому что выживет она. И в этом есть что-то грязное. Щёлк. Дверь закрывается. Мальчишка сползает по стене, как тряпичная кукла.       — Вы… вы спасли меня… — шепчет он. — Мне так страшно… Хэ Соль не отвечает. Она понимает — у страха есть вес. Конкретный, измеримый, килограммов так в девяносто. Именно столько весил бедный парень, которого она только что — нет, не предала, просто… вытолкнула. Через порог.       — Не я, не я, — упрямо, детски повторяет она. Это всё игры. Всё система. Всё они. Но ладони горят. Плечи дрожат. И этот короткий, обрывистый крик, прозвучавший сразу за дверью… он теперь будет жить в ней. Долго. Навсегда, может. И вдруг…чужие руки. Ён Иль держит её крепко. Хэ Соль даже не понимает, как это произошло — просто в один миг оказывается в его объятиях. Из-за двери доносятся звуки. Выстрелы. Глухие, быстрые, неизбежные. 404-я хочет развернуться, посмотреть в маленькое окошко в двери, но Ён Иль не даёт ей этого сделать. Мужчина не отпускает её. Дыхание тяжёлое, но ровное. Она чувствует, как он одной рукой обнимает её за талию, а второй — держит за затылок, наклоняя её голову вперёд, к своей груди.       — Не смотри, — шепчет он. Его голос — тихий, низкий, без той привычной ленивой усмешки, без иронии. Просто… настоящий.       — Он… — девушка пытается бороться, но хватка у Ён Иля железная. Она в ловушке. Наступает паника, ее сердце дико колотится в груди. — Что вы делаете, господин! Отпустите меня!       — Пока это не закончится, — 001-й прижимается щекой к её макушке. — Просто дыши. Ли Хэ Соль не может. Её ладони упираются в его кофту. Она чувствует, как он дышит — ровно, спокойно, глубоко. Он дышит за двоих.       — Всё в порядке, — шепчет Ён Иль. Но девушка знает — ничего не в порядке. И всё же, в объятиях мужчины… хоть на секунду, но кажется, что можно поверить.

***

      Ли Хэ Соль не помнит, как они выходили из комнаты. Не помнит, как снова завертелась платформа. Не помнит следующих раундов. Не помнит и конца игры. Бегут? Бежит. Дерутся? Бьёт. И просит прощения про себя. Падают? Ловит. Или падает следом. Когда всё заканчивается, люди просто возвращаются в барак. Хэ Соль даже всё равно на мир вокруг. В голове девушки живёт тот один, которого она вытолкнула. Имени его не знает. И номер не помнит. Возможно, это чей-то младший брат. Или старший сын. Или отец. И мысль, что она могла бы встретить его где-то в ином месте, и тогда они бы улыбнулись друг другу, может быть, заговорили… И оттого страшнее всего: потому что обычный был человек. Если бы не синяки на руках и сильная боль в левой лодыжке, могла бы подумать, что это ей приснилось. Дурной, долгий, кошмарный сон. Она стоит, обхватив себя за плечи, и боится выдохнуть — вдруг с этим выдохом уйдёт всё человеческое?       — Хэ Соль… — Ён Иль замолкает. Видимо, хочет сказать «это не твоя вина», но вовремя понимает, что такие слова в этом месте звучат как фарс. — Вы любите чай?       — Что? — хрипло отвечает она, выныривая из вязких мыслей.       — Чай, — медленно, повторяет мужчина. — Горячий. С листиками. Вода там ещё. Иногда сахар. Иногда лимон. Жидкость такая. Очень вкусная.       — Я знаю, что такое чай, — говорит 404-я. — Просто не поняла, при чём тут…       — Я бы хотел… выпить чаю. Когда мы выберемся. С вами, Хэ Соль.       — С сахаром или лимоном? — серьёзно уточняет девушка. И взгляд её оживает. В ней снова проступает та, что шутит, флиртует и спасается от безысходности глупыми вопросами.       — С вами, — отвечает он, и в этом «с вами» есть нечто нежное и недозволенное.       — Господин, у меня тоже есть к вам просьба.       — Какая? — он смотрит на неё с подозрением.       — Вы такой сильный и благородный, — начинает она сладким голосом. — Не могли бы вы нести меня на руках до кровати? У меня ноги устали.              — Ли Хэ Соль, что вы скрываете? Ён Иль всегда был хорош в вопросах. Пробивных. Напористых. Опасных. Таких, на которые не хочется отвечать. И девушка не отвечает. Просто хмыкает. Отвечать — значит признаться. А признаваться не хочется, даже если вина ползёт по горлу, как рыбья кость — незаметная для других, но мешающая дышать. Она делает шаг в сторону. Потом ещё один. И ещё. Уходит от 001-го, не оборачиваясь, к парнишке из той злополучной комнаты, кого она спасла. Или ради кого убила другого, смотря как повернуть зеркало.       — Как тебя зовут? — спрашивает она, присаживаясь на его койку.       — Мин Су, — он краснеет. — А вы... вы красивая.       — Мне двадцать восемь. Не увлекайся, — подмигивает. — Ли Хэ Соль.       — Я знаю. Про вас говорят.       — Много хорошего? — лукаво. Парнишка молчит. Робеет, смотрит в пол. А девушка смотрит на свои ладони. Будто чужие. Этими руками она… вытолкнула человека. И не знает, как теперь прикасаться к другим.       — Ты боишься, Мин Су?       — Я… всё время.       — Тогда давай договоримся, — говорит Хэ Соль. — Если тебе будет страшно – ищи меня взглядом. Просто глянь. А я покажу язык. Или скорчу глупую рожицу.       — Зачем?       — Если тебе тяжело – протяни руку помощи. И тогда ты снова поверишь в себя. Так меня учили. Мальчик улыбается. И на этом лице, где всё должно быть детским, уже есть тень взрослой печали.       — А вы… вы правда хотели выйти?       — Думала, что это… правильно. Что честно будет пожертвовать собой.       — Тогда почему остались?       — Потому что… — вдруг пожимает плечами. — Не знаю. Из-за страха, наверное… Мин Су кивает. Не с осуждением, нет — с каким-то слишком взрослым для его возраста пониманием. Словно и сам прошёл через что-то, где выбор — это не добро и зло, а зло и чуть меньшее зло.       — Или Мары, — вдруг добавляет он.       — Кто?       — Мара. Бог соблазнов. В буддизме. Он тот, кто мешает нам стать настоящими. Он шепчет, что мы не способны. Что мы плохие. Или наоборот ложно соблазняет выдумками, страстями.       — Откуда ты это знаешь? Мин Су пожимает плечами:       — Мама водила меня в храм. До… до этого всего. Там был монах. Он говорил, что когда тебе страшно, это, скорее всего, Мара рядом. Но страх заканчивается, когда начинаешь делать то, чего боишься.       — Не всё, чего боишься, можно делать. Мин Су шмыгает носом и сдерживает слёзы:       — Я бы сам так поступил, госпожа. Если бы у меня хватило сил. Вы сделали то, на что у меня не хватило духа, — тихо говорит он. — Спасибо, что остались. И тут Хэ Соль замечает, что у мальчишки под глазом синяки. И щеки поцарапаны. И пальцы в крови. А она не видела раньше. Не спросила. Всё время думала только о себе. О своей вине. О своей тяжести. Девушка тихонько касается пальцев Мин Су, словно просит прощения.       — Больно? Он мотает головой. Слишком быстро, чтобы поверить.       — Нет… ну, не очень. Я просто… дрался.       — Что?       — Один игрок хотел вытолкнуть вас, госпожа. Мы с 001-ым его остановили.       — Не помню. — она задыхается. — Спасибо. А позади раздаётся звук шагов — ленивый, чёткий. Ли Хэ Соль узнаёт походку.       — Трогательно. Обзавелись новым поклонником? — 001-ый бросает взгляд на Мин Су. Потом на Хэ Соль. Потом на их расстояние. Хэ Соль моргает. Раз — от неожиданности. Два — от раздражения. И три — от странного, тёплого подступающего к щекам чувства, которое появляется в её жизни с завидной редкостью и всегда в самый неподходящий момент.       — Не завидуйте, господин! Мальчишка при виде Ён Иля ежится, кусает губы, смотрит в пол. Почти незаметно. Но Хэ Соль видит, как тот замирает. И как его пальцы сжимаются в кулаки — уже не от боли, а от чего-то другого. Жгучего. Может, от вины. А может — от страха перед взрослым, который сделал что-то ужасное, когда защищал их. То, чего она не видела. Что же сделал Ён Иль? И почему она не хочет этого вспоминать? Хэ Соль подмигивает Мин Су. Всё хорошо, дескать, в порядке, живы и будем жить. И невзначай отодвигается, давая 001-му место, но как только он это место занимает, девушка вдруг чувствует, что это самое тесное пространство в мире. Хотя койка стандартная.       — Не помешаю? — спрашивает Ён Иль у Мин Су, когда уже сел, невольно прижавшись левым плечом к плечу 404-ой.       — Нет, господин, — тот мотает головой. — Только… не деритесь, пожалуйста.       — Какой ужасный имидж у меня, — фыркает. — Уверяю вас, Мин Су, я совершенно безобидный... большую часть времени.       — По утрам. И по пятницам, — вставляет девушка. — И если не голодны? Мин Су не знает, куда деться. Он смотрит то на одного, то на другого, как будто перед ним шахматная доска, и он боится стать пешкой, которая случайно затеет войну. Потом виновато опускает взгляд и начинает перебирать край одеяла:       — Вот почему Таносу тогда досталось…       — Я бы на месте Таноса тоже развеялась в пыль, если бы я помешала господину Ён Илю обедать. Мужчина медленно поворачивает голову и смотрит в глаза девушке, лицо его безмятежное:       — Мин Су, — говорит Ён Иль, не глядя на него. — Оставьте нас на минуту. — и тут же, как бы между делом, опирается на правую руку позади, так, что теперь его грудь совсем рядом с её плечом.       — Ага… да… конечно… — парень вскакивает, пятится, кланяется. Хэ Соль задерживает его за рукав:       — Не уходи.       — Мне… воды надо, — лепечет он, краснея, и убегает. И вот они остаются вдвоём.       — Вы пугаете детей, — говорит Хэ Соль, снова оборачиваясь к Ён Илю.       — Я старался быть очаровательным, — возмущается почти невинно. — Он вам нравится? Девушка не отвечает. Смотрит на него в упор, прищурившись. Мужчина отклоняется назад, опираясь на ладони, как будто хочет дать пространство. Или как будто знает: если дать слишком много — она потянется ближе сама. Тишина становится подозрительно громкой.       — У вас ведь есть жена, да, господин? Медленный выдох.       — Почему Вы так решили?       — По тому, как вы держали меня, господин. Тогда. За затылок. За плечи. Как будто я… кто-то, кого вы должны уберечь. Любой ценой.       — У меня была жена, — говорит наконец. — Она… была такой упрямой. Говорит так тихо, почти буднично — будто выдает прогноз погоды, а не крошечную деталь своей прошлой жизни, от которой веет чем-то… мраморно-необратимым. Хэ Соль поджимает губы, будто не решается спросить, но глаза выдают — она уже всё спросила. Сотни вопросов одновременно. Была? Что с ней случилось? Когда? Почему?       — И вы злитесь на неё за это?       — Я злюсь, что не настоял. Что не привязал к койке, не заставил принимать таблетки силой, не притащил на руках в клинику, пусть бы прокляла. Я злюсь, что позволил ей быть упрямой до самого конца… и умереть.       — Мне жаль. Мужчина улыбается, и это худшая улыбка из возможных — та, в которой нет ни радости, ни тепла. Только щемящая, бесконечная боль. Он продолжает:       — Я бы хотел, чтобы она осталась. Хоть в каком угодно виде. Хоть злая, хоть обиженная, хоть вся в трубках. Чтобы просто… была. Плевать на принципы. Плевать на гордость. Жить – всегда лучше. Даже в проклятой, глупой, изуродованной жизни. Даже в этой чёртовой игре. Но жена была упрямой. Ён Иль словно пробует слово на вкус. «Упрямая». Как мята на языке. Слишком остро. Слишком холодно.       — Простите, если я… слишком много. Это…       — Нет. — Хэ Соль переводит взгляд на его руку, лежащую между ними. — Это важно. Спасибо.       — Беременность. Цирроз печени. Я… я всё прочёл. Все прогнозы. Все статьи. Я знал. А она… она не хотела знать. И не позволяла мне сдаться. Ни на секунду. Ни одного «если». Ни одного «может, хватит». Писала списки, что надо сделать. Составляла расписания. Смеялась. — мужчина на секунду замолкает, взгляд становится расфокусированным. — Она до последнего… говорила «Всё будет хорошо». Понимаете?       — Это прекрасно. Ён Иль поворачивается к ней. В глазах изумление, почти раздражение.       — Прекрасно? Это… Это же упрямство. Наивное. Глупое.       — Да. Но вы же помните, какой она была? Помните не боль, не процедуры, не химию… А смех. Списки. Надежду.       — Это ничего не изменило.       — Вы уверены? Пауза. Он не отвечает.       — Я верю в упрямство, — ладонь девушки скользит поверх его, и пальцы мягко цепляются за запястье мужчины. Тепло. Без слов. Без обещаний. Просто сейчас. — Мне кажется, это всё, что у нас иногда остаётся. Упрямо верить, что день наступит. Что человек изменится. Что даже если ты в игре на выживание, то не повод становиться хуже. Ён Иль не двигается. Не шевелит рукой, на которую легли её пальцы. Не сжимает в ответ. И не отнимает.       — Не упрямьтесь, Хэ Соль. Или тоже не выживете.       — Я не для этого родилась.       — Простите, что?       — Я не родилась, чтобы выживать, господин. Я родилась, чтобы быть человеком. Чтобы заботиться. Чтобы любить, даже если это больно. Даже если это глупо. Даже если это не спасает. Даже если убьёт, — Хэ Соль произносит это с такой тихой, но незыблемой решимостью, что на долю секунды сама боится, что сказала слишком много. Слишком серьёзно. Слишком наголо. Но отводить взгляд не хочет. И не будет. Ён Иль вдруг, как ни странно, понимает, что с этой девушкой хочется спорить не потому, что она не права, а потому что она пугающе права. А его это раздражает. 001-ый тихо фыркает. Смешок чуть горький:       — Почти поверил.       — У меня талант к переучиванию взрослых мужчин с тяжёлым прошлым. Вот, к примеру, господин Ки Хун теперь улыбается чаще, чем хмурится. А это вам не шутки. Ён Иль медленно разворачивает ладонь, и их пальцы переплетаются. Осторожно. Не как мужчина берёт руку женщины. Как человек берёт руку другого человека, чтобы сказать: я слышу тебя.        — Я видел, как Вы смотрели на руки, — говорит он вдруг. — После. Хэ Соль молчит, поднимает голову к потолку. Смотрит на жёлтый свет копилки. Такой красивый. И такой бесполезный.       — Думаете, что стали кем-то другим? Грязной? Плохой?       — Разве не стала?       — Инстинкт сильнее морали. Вы человек. И с этим ничего не сделать. Это... даже красиво, по-своему. Ли Хэ Соль вдруг слегка улыбается. Та самая, её дурацкая, шальная, искренняя улыбка:       — Я упрямо буду верить, что это не так.       — Почему Вы улыбаетесь? — он откидывается на локти, с лёгкой, почти мальчишеской наглостью смотрит на неё сбоку.       — Улыбка делает мир лучше, господин. Или хотя бы помогает убедить себя в этом, — девушка пожимает плечами. — А ещё раздражает окружающих, что тоже довольно весело.       — Вас, кажется, стоит бояться больше, чем игроков с ножами, — замечает Ён Иль и чуть наклоняется вперёд. — Вы куда более непредсказуемы.       — Ну да, я же женщина, господин. Мы такие. И коня наскоку остановим. И в горящую избу войдём.       — И что же мне делать с вами, Хэ Соль? — Ён Иль отводит взгляд и глубоко вздыхает, как будто принимает решение, которое не может произнести вслух.