||Глава 3. Нет пути назад.

— | Несправедливость не всегда связана с каким-нибудь действием: часто, она состоит именно в бездействии.  ———— --- * --- ———— Перед тем, как поставить мне такой странный диагноз, врачиха не соизволила провести осмотр. Меня привели в приемный кабинет. Я бы даже назвала его судебным, а не приемным. Обычно, когда проводят осмотр, человек не настолько сильно боится за то, что с его жизнью случится после. Такое обычно происходит в кабинете суда. Ну а к большому сожалению, судья была равнодушна и глупа. И вот, кабинет. Самый обычный медицинский кабинет, ничем не отличающийся от других таких же в поликлиниках. Я села на стульчик напротив женщины в белом халате со смешным колпачком. Передо мной была женщина зрелого возраста, однако заметно, что ее образ жизни сильно состарил ее. И вот: назвала ей свое имя, день рождения, рассказала немного о себе и... На этом все! Это весь осмотр! И этого ей хватило чтобы понять мою проблему? Увы, но на этом мы закончили, и окончание приема было обозначено громким ударом печати по документу. Я даже обернулась, когда этот кареглазый накрашенный монстр так неаккуратно и грубо стукнул по столу, да так, что все лежавшее на столе подпрыгнуло. Может быть, с моей стороны было бы нехорошо так оскорблять человека. Только вот когда другие люди называли меня полоумной, кажется, не особо думали о том, будет ли мне обидно. Не думали о том, правильно ли они поступают, говоря про меня гадости. Я всегда считала, что сравнивать людей это неправильно. Но встать на место кого то в той или иной ситуации уметь нужно было. Только вот иногда казалось, что эту простую суть понимала только я. А может быть, мало того что понимала, а действовала именно по такому познанию. И именно по этому не буду говорить о том, что она или я в чем то не права. Просто обидно, что по ее равнодушию и незнанию я буду в психушке! Может, к лучшему...Так я и думала, сидя в коридоре и смотря на эти документы. Спустя несколько дней, к моменту, когда вещи были собраны а документы подготовлены, нам сообщили что корабль переправит нас на остров сегодня в шесть часов дня. И оставалось только одно последнее дело: взять справку у нашего семейного врача. Я направилась в сторону дома нашего врача. Сейчас он не работал, снова и снова разболелся ангиной. Но моя мама, предварительно обсудив этот вопрос с Элиз, смогла договориться о встрече. Я шла по знакомой улице, проходя мимо заборов и деревьев, которые теряли свои листья на ветру от волнения. Оранжевые, жёлтые, красные. Все они падали в траву и на тропинку, заботливо укрывая землю от морозов столь красивым пледом. Иногда под моими туфлями встречались те, что ещё не до конца окрасились в осенний цвет: из-за них осенние покрывало становилось в зелёную крапинку. Сырой ветер прогонял печальные тяжёлые тучи, и все сильнее и сильнее толкался будто от злости. Ветер вредина, раздевал не только деревья, но и мой шарфик усердно пытался сорвать! Я не любила осень, потому что холодно. И вопреки моему мнению было очень красиво. Просто, привычно, и от того по родному прекрасно. Поворот у старой вишни, пол вёрсты и вот он домик. Небольшой дом светло-лимонного цвета, огражден деревянным забором из темного, сырого дерева. Во дворе росло несколько кустиков с мелкими огненными ягодками, обвитыми острыми шипами. Наверное, чай с шиповником пошел бы на пользу доктору Кранценбергу. Этот бедолага не местный, и хоть живёт здесь несколько десятков лет, никак не привыкнет к нашему морскому климату. Он появился в нашей семье ещё когда я была мала, я помню этого милого сизого мужчину со светлыми, как пшено волосами. Когда я заболевала горячкой, он иногда приносил мне карамельки из смородины, которые варила его жена и продавала на ярмарках. Теперь, когда он сам разболелся, мне тоже хотелось что-то сделать для него. По этому, перед походом к Дитриху я взяла две-три баночки с яблочным джемом. И вот, я остановилась у двери, предварительно постучав в нее три раза кратко. Сегодня было достаточно пасмурно, снова дожди. Осадки в наших местах обычное, частое явление, особенно ближе к зиме. Разве что все тот же вредина-ветер трепал мои косы и шарф пока мне не открыла дверь жена доктора, и я не прошла внутрь дома. У них всегда пахло чем то сладким, иногда черникой, иногда смородиной или ежевикой. Я даже называла нашего доктора Ежевичкой, потому что он, кажется, насквозь пропах ароматом этой ягоды! На что он легко хихикал, смущался и не отказывал такому имени. Так вот, когда меня пропустили в дом, фрау Кранценберг решила поинтересоваться причиной, по которой я здесь, но, мне кажется, она прекрасно знала эту причину. Это и мне напомнило, зачем я здесь. Жена Кранценберга была зрелая, слегка пухленькая женщина с рыжими короткими волосами и голубыми глазами, имевшие наивный добрый взгляд. Очень мягкая и чувствительная, даже немного глуповатая, и все же чудесный пекарь! И хозяйка из нее тоже прекрасная, в общем, милая тётенька Элиз, которая часто хихикала. Сегодня она выглядела как и всегда, достаточно веселой, но уставшей. Нежный тон фрау Кранценберг был как ветерок на летнем побережье, а глаза дополняли этот пейзаж чистым небом, среди хвойных деревьев по горизонту. — Здравствуй, Агата, как твое здоровье? Сейчас так дождливо, вот-вот начнется ураган. Не замёрзла пока шла сюда? - Нет, все в порядке фрау Кранценберг. Я пришла по одному делу... —Я помню. Помню. Дитрих говорил что ты придёшь. И зачем? Знала, зачем мне нужна справка. Я видела это в ее глазах. И взгляд ее был одновременно обеспокоенным и недоверчивым, а мне было так стыдно! Но почему, ведь не я в том виновата. И все же, решилась я не сразу ответить. То есть, я даже не успела. — Сейчас Дитрих обедает, если он не будет против, можешь подойти к нему лично. А пока, проходи в гостиную, я как раз напекла черничные булочки, обязательно попробуй! - Спасибо вам, Элиз. Она указала мне рукой в сторону, пропуская в их гостиную, а сама направилась в сторону лестницы после того, как я ушла в указанную комнату. Я была несколько раз в этом доме, когда забегала сюда по семейным делам, по этому их домик я знала. То есть, я знала только первый этаж. На втором была их спальня, естественно, мне туда заходить незачем. Гостиная была очень уютная, но меня немного тревожили чучела голов животных, видимо, Дитрих был умелым охотником. Я прошла к темному синему дивану, присев с краю в ожидании ответа Элиз. Под ногами был ковер из шкуры быка. Сквозь кустики с цветами в горшках на подоконнике, за окном в дали я видела как ветер рвал деревья и грубо сдувал листья с их верхушек. Дрова, опаленные огоньком в камине, тихо трещали, заполняя тишину в комнате своим шепотом. И все то, и бледное освещение лампы в доме, и шепот камина, и эти чучела животных, вызывали во мне тоску, печаль. И было так уютно, по ласковому тихо, что не хотелось уходить отсюда туда, в этот сырой холод и ветер. Хотелось просто часами сидеть здесь, общаться с доброй фрау Элиз и пить чай. Дитрих к нам присоединится, это точно! Просто не сейчас. А мне так хотелось, чтобы он не болел, и чтобы я была как они, как все нормальные люди. До слез было грустно и обидно, но я держалась! Я не заплачу снова просто так, ещё и здесь, вне дома! Не хватало ещё показать Элиз, что действительно со мной что-то не так, чтобы даже такая простодушная женщина поняла и отвернулась от меня. Как раз в момент, как я вспомнила о Элиз, она появилась в гостиной, держа в руках полотенце. Я повернула голову к ней, скрывая свой грустный взгляд и усталые глаза как только выходило. Вроде бы, она и не заметила. Или сделала вид, что не заметила. — Агата, не заскучала? Пробовала мою выпечку? А я совсем забыла с этими мыслями о булочках! Мне очень хотелось попробовать, но я не успела, потому что ушла в собственные размышления. Мне стало неловко, даже не знала стоило ли говорить. - Простите меня, Элиз, я немного задумалась и не успела попробовать... — Ты знаешь, даже к лучшему. Мы сможем сделать это вместе за чаепитием, ведь ты не торопишься? - Думаю, нет... Простите, а... Дитрих? — Что Дитрих? Ну, да, он спустится к нам по позже и мы... -... — ...Ой, ха-хах, прошу прощения! Ой-ой, хе-хехе-хе, я так забегалась сегодня! Он попросил тебя подняться к нему. - Да что вы, все в порядке, я понимаю... Тогда я... — Спальня с лестницы прямо и налево в конце коридора. Указав рукой в сторону лестницы, женщина вышла с гостиной, направляясь в сторону кухни. Ну а я вышла следом за ней и срезала на лестницу, начиная подниматься на еще неизвестный мне второй этаж. Деревянные осиновые ступени ворчливо скрипели под моими туфельками, будто возмущаясь своим хриплым и писклявым тоном от тяжести пережитого времени и того, что я потревожила их. И вот, длинный коридор. Ничего примечательного: на полу лежал длинный ковер сливового цвета с орнаментальными узорами. С окна на пол падал белый свет, а сам этаж был достаточно темным и мрачным, возможно, из-за того, что свисающие с потолка лампы не были зажжены. С правой стены было 3 двери, и две из них ближе к концу коридора были заперты на железные замки‌. Слева было только две двери. Я не осмелилась заглянуть в те комнаты, по этому сразу же направилась к последней двери по левую стену. Странно только то, что многие двери заколочены. Что же там такое, что нужно запирать на дополнительные замки? В прочем, меня это не касалось. Я остановилась у нужной мне двери, ещё несколько раз убедившись в том, что мне нужно именно сюда. А потом набравшись смелости я все таки постучала в дверь. После приглашения войти от знакомого голоса, я потянула ручку на себя и прошла в спальню, глухо прикрывая за собою дверь. Обыкновенная спальня с такой же по комплекту мебелью. В их спальне было большое окно, которое было одето в приятного темно-зелёного оттенка шторы и тюль, как теплое молоко. С левой боковой стены стояло зеркало и огромный шкаф, рамки с какими-то медицинскими плакатами и записями, развешанными на свободных участках стены. Две тумбочки, между которыми располагалась двуспальная кровать расположены напротив той стены, а у изголовья кровати висела большая картина, изображающая величественный лес, верхушку которого укрывало небесным темным одеялом из холодных ярких звёзд. И этот лес был таким очаровательным, манящим своей тревожной и загадочной атмосферой. А свет лампы около кровати придавал особую тональность цвета своим мягким освещением. ———— * * * ———— – ...Добрый день. - Добрый... Как себя чувствуете, Герр? – Не переживай за это, мне уже немного легче. А вот ты...как ты, Агата? Он серьезно и обеспокоенно взглянул на меня, между тем, перемешивая серебряной ложкой какое-то лекарство в стакане. Когда он заметил мою растерянную реакцию на вопрос, он лишь указал рукой на край кровати рядом с собой, и я послушно присела рядом. - На самом деле, я в полном порядке, просто... Иногда случаются... Странности – Что за странности, как ты считаешь? Я не знала, что ответить, пыталась сообразить хоть что-то похожее, как можно описать все то, что я чувствовала. Мне было тогда тревожно, вдруг он выведет из моих слов какой то ужасный диагноз. –...Вот и я не могу понять, что происходит с тобой, Агата... Мужчина в бордовом халате поглотил все содержимое стакана, оставляя чашку на тумбочке. Он одел очки, задумчиво смотря на меня пристальным взглядом, помутневшими от слабости голубыми глазами. А его размышления, озвученные туманным, тихим голосом, имели в себе осторожность, в каждом его выбранном слове. – ..Знаешь, я давно веду наблюдения за тобой. И вот эти вот "особенности" наблюдаем не только мы с тобой, как видишь...Так вот, исходя из всех моих анализов и наблюдений пытаюсь понять, что именно не так. Что именно с тобой происходит, пытаюсь понять, но... - и что же? Что именно со мною, вы же знаете, да? Это же лечится, правда?! – Агата, подожди! Недовольно вздохнув, он взглянул на меня мягче, а голос стал добрее. – ...пока что я не уверен по поводу твоего диагноза, у меня есть предположения, что ты весьма подвержена циркулярным психозам. И пока что медицина не знает как излечить это... Может...Чисто гипотетически, оно не лечится. Но с этим вполне можно жить, и...Агата? Меня накрыло волной отчаяния и горя. Все потеряно. Неужели я до конца жизни буду сумасшедшей? Конечно, это было очевидно сразу, но я надеялась до последнего на другой исход. И не знаю, что на меня нашло, может я переволновалась, расстроилась очень сильно, или испугалась. Но эмоции снова накрыли своим алюминиевым одеялом: я начала смеяться. Куда там, хохотать в голос! Вот опять, опять! И настолько сильно меня сразил хохот, что я чуть не начала валиться спиной к кровати. Дитрих же, грустно выдохнув, отвернулся в сторону, снимая очки с глаз и откладывая обратно на тумбочку. А когда меня отпустило, мне стало так стыдно и неловко, что буквально сразу же, взглянув на реакцию Ежевички, я невольно начала плакать. Но на этот раз он уже подсел ко мне рядом, вылезая из под одеяла и складывая руку на мое плечо. Тогда его голос был встревоженным, но нежным и осторожным, даже немного напуганным. —...Что же с тобой такое происходит, wie kann ich dir helfen... Прошу, я не хочу видеть на глазах твоих слезы, мне больно на это смотреть. Агата. Агата, посмотри на меня. Hör auf damit... А я не могла. Я крепко прижимала руки к лицу, не смея снова показаться ему. Он обнял меня, проводя рукой по моей голове в попытках усмирить мои эмоции лаской и заботой. Я обняла его в ответ, обхватывая тонкими руками его крупное тело. На секунду я почувствовала что-то похожее на то, как когда меня обнимал дядя, мне стало куда спокойнее. Мне становилось спокойнее, когда я слушала сердцебиение Дитриха, которое постепенно приходило в норму, как я начинала успокаиваться. - Простите меня пожалуйста, Герр, я ведь... — Не специально, я понимаю. Не стоит извиняться за то, в чем нет твоей вины. Меня порадует твоя улыбка, kleines katzenmädchen. - ...Чего? —Ох, я снова путаюсь в речи, прошу прощения... Ну, это переводится как ласковое обращение...На итальянском это что-то типа девочка-котенок - Ой, как мило, спасибо! И это действительно заставило меня улыбнуться, особенно широкая сверкающая улыбка врача и его смех. ———— * * * ———— Немного позже, Фрау Кранценберг пригласила нас спустится вниз, потому что для чаепития все было готово. Мы все вместе прошли в гостиную. Дитрих занял свое кресло, его жена—кресло слева, а я присела на диванчик напротив них. На столике стоял маленький стеклянный чайник, в нем был заварен свежий чай с мятой и смородиной. Я чувствовала этот ароматный запах, который поднимался вместе с паром из носика чайника, будто бы джинн вот-вот вылезет оттуда и предложит мне три желания, как я читала из книжек. Я точно знала что загадала бы. Я пожелала, чтобы я была как все, чтобы я могла управлять настроением, а не оно мною. Я пожелала бы, чтобы Филипп был жив и не страдал от анемии. Я пожелала бы, чтобы в моей семье снова была любовь, как несколько лет назад, как в семье Кранценбергов. ——— * * * ———— Немного дальше от стеклянного чайника со свежезаваренным чаем, стояла тарелка с мягкими булочками, по середине которых выступал черничный джем с кусочками ягод. Такие пышные, нежные булочки, будто кучевые облака в чистом, теплом утреннем небе, через которые выступали первые ласковые лучики солнца. В небольшой тарелочке было налито варенье, возможно из ежевики или черники. Видимо, этот год порадовал большим урожаем этих ягод, впрочем, мне очень даже нравилась ежевика. Я взглянула на Дитриха. Он выглядел слишком слабо. Глаза слегка опухшие, а голос едва дрожал. Крупная ладонь мужчины коснулась ложечки, другая свободная подобрала чашечку с вареньем, перекладывая в свою чашку с чаем варение, перемешивая с тихим стуком напиток. Элис что-то рассказывала о новостях. —Знаешь, милый, у меня есть плохие предчувствия... - У тебя всегда какие-то опасения, так что же тебя тревожит на этот раз, голубушка моя? Делая большой глоток из чашки чая, ответил на боязливые слова своей жены ежевичный врач. Элиз в это время смешивала ложкой варенье в чаю, с некоторым негодованием и тревогой смотря на своего супруга. Спустя небольшую паузу, она начала говорить, опустив глаза в пол. —...После недавних выборов убили Джакомо Маттеотти.. Что же теперь будет? Эти фашисты, они, да это они... —Ох, милая, не переживай, все это временно. Фашизм принесет Италии успех и величайшее достояние, а этот...alter scheißkerl, прошу прощения... — Дитрих! Дитрих тихо посмеялся, в то время как Элиз злобно смотрела на него. Они говорили о чем-то тихо на немецком, к сожалению, я не знала о чем. Я потянулась к тарелке с булочками и взялась за одну из них, обмакивая край в варенье, а после, поднося к своему рту, откусывая сладкий кусочек. Ах, как же вкусно! Меня даже немного передёрнуло от такого изумительного вкуса. Сочная и ароматная перемолотая черника, покрытая нежнейшим тестом придавала ванильный привкус. Особую насыщенность и уникальность десерту придавали скрытые нотки корицы, которая была, кажется, в самом составе теста. Да, я не раз была гостем для Кранценбергов, по случаю дегустатором выпечки Элиз, но то, что я попробовала сейчас было настолько прекрасно, кажись вкуснее шарлотки Маргарет! Но, наверное, я просто напросто была голодна, ведь ничего не ела с утра кроме выпитой чашки чая, от того мне и показался таким сладостным этот десерт. Но нет, это не отговорка и не лесть Элиз! А действительная моя реакция на творение фрау. И мне так мило стало на душе, что засияла на лице у меня улыбка во все зубы, и даже вырвался смешок. На что женщина мило улыбнулась, легко посмеиваясь, заметив мою реакцию. Я верно отвлекла их от политических споров собственной обаятельностью. Ах, надеюсь это так! —Ну наконец на твоём лице прозрела улыбка! Тому есть причина? -Да, милая фрау, тому вина, кажется, ваш десерт. —Неужели? Ох...Самый большой комплимент повару, или пекарю, или кондитеру—улыбка, вызванная кулинарным творением, я польщена... –Увы, не удивлен, я и сам ныне не пробовал вкуснее выпечки, чем у моей голубушки... В Германии хлеб более тверд, он более жесток по вкусу. И хоть мы с Элиз родом оттуда, ее руки не способны на такую грубость к тесту, нет... Ты и сама у меня, весьма пышная особа, как булочка.. —Дит!!!... Ich werde dich jetzt auf einen spieß stecken und dich bis auf die kohlen braten wenn du nicht den mund hältst ... После этих весьма милых слов, Элиз резко схватила фартук с края дивана и со всей силы зарядила по собственному супругу, пока тот ехидно хихикал, иногда всхлипывая от ударов. Ему, видимо, совсем и не больно, а мне забавно! Ежевичка любил подшучивать над своей женой. И наверняка, Элиз это очень любила, хоть и вела себя иначе, может от смущения, а может и от того, что Ежевичка делал это чаще при гостях или говорил иногда некультурные вещи в присутствии детей. ————— * * * ————— После этого забавного чаепития я направилась домой, неся с собой по мимо справки несколько баночек варенья, но на этот раз того, что передела Элиз нашей семье. На самом деле так забавно, будто бы обмен. С другой стороны, у нас не растет ежевика, а у ежевичной семейки не растут яблоки. Погода стала заметно лучше, как и мое настроение после похода к нашему доктору. Небо прояснилось от тяжёлых серых туч, а ветер стал менее агрессивным. После такого урагана на дороге было столько листьев! За то, сейчас было очень спокойно, и люди начинали выходить из своих домиков, продолжая дела. Снова эти взрослые куда-то торопятся, и все жужжат-жужжат своими нескончаемыми разговорами! Хотя, человек всю жизнь проживает так: сначала это ребенок среди таких же как и он детей, носится по двору, беззаботно хихикая и играя с такими же беззаботными детьми, и тоже о чем-то шумят, веселятся. И как то вырастая, приобретая странные понятия и собственные нравы, продолжают носится и шуметь, но постоянно жалуясь на время и играя совсем иначе. Сначала, эти игры догонялки и чехарда, а затем ловля рыбы, продажа каких-то продуктов или ещё что-нибудь. Есть только одно неизменное в сущности человеческой—он сам, не меняется то, что с роду в нем заложено. И все мы, люди, по одинаковому индивидуальные. Или по индивидуальному одинаковые. И как бы не хотел, от себя не уйдешь, не спрячешься на необитаемом острове от мыслей, а если живёт воспоминание о плохом содеянном и подавно изобьют мысли, конечно, если в человеке совесть будет. Не думают только те, кто не способен думать, а это либо дурак, либо мертвец. Потому дуракам и легче жить, и везёт чаще. Как то, проходя по пути к дому, я подумала о том, что если бы погода была хуже и корабль не смог перенести меня на тот берег. Значит, суждено. Но мне уже не страшно, я приняла, смирилась с наступающим. Немного позже, к тому моменту как сумка дозволенных мне личных вещей и душа моя были доставлены к причалу. И вот, я стою на этих скрипящих деревянных досках, северный ветер дул мне в плечо и шевелил волосы, выглядывающие из под капюшона накидки. Я смотрела на тот берег, мое внимание приковал к себе колокол на острове. Первый, второй, третий удар колокола, снова и снова, а потом тишина... Когда он пробил ровно шесть раз, меня кто-то подтолкнул в плечо: было пора. Я даже не заметила как корабль подошёл к берегу и начали загружать ящики! Кстати говоря, количество ящиков было скудным, а вот медикаментов намного больше. Мне показалось это странным, но, может быть, вчера была поставка продуктов, а сегодня то, что осталось? Родители проводили меня на борт. Корабль начинал отправляться, а я смотрела назад, на свой городок и родителей на берегу. Некоторые пациенты были связанны, у кого-то были наручники и почти никто, кроме меня, и ещё двух человек не были связанны. Среди этой странно дрожащей женщины и тихого, маленького мужчины в фиолетовой шляпе, я видела только потенциальных преступников или действительно странных людей. И мне стало так обидно, неужели я отношусь к таким людям? Но что я сделала, чтобы мне присудили такое наказание? Ах, Филипп, почему же ты оставил меня?! Ты обещал, что сможешь уберечь от этого ада, так почему же ты ушел? Но и он тоже в этом не виновен, никто из всех этих людей и в мире ни одна душа не виновна в моей судьбе. ————— * * * ————— Прошло несколько минут, корабль остановился у пристани. Двое мужчин в темной форме с коричневыми рубашками и красной повязкой на левой руке первые сошли на берег. Мои родители считали, что ходить в такой форме—гордость, что эти люди изменят нашу жизнь. После прихода Муссолини к власти, действительно были изменения, но... Меня нисколько не привлекала эта жестокость. Это движение не побуждало во мне патриотизма , все что я чувствовала при виде людей в черной как смерть форме это тревога, опасность. Минуты с две-три после того, как они покинули корабль, началась давка. Однако, это продолжалось не долго, потому что под управлением ещё нескольких военных, начали постепенно выводить людей. Сначала самых опасных и буйных, дальше более спокойных пациентов. Когда меня вывели вместе с остальными людьми, нас выстроили в очередь. Я обернулась назад в сторону корабля: там уже активно выгружали ящики и коробки. И вот, остров Повелья... Я стою здесь, на этой проклятой земле двумя своими ногами. Пребывая в томительном ожидании длинной очереди, мне было тоскливо и тревожно. Не знаю, что именно во мне вызывали странные чувства. Возможно, причинами были шум и поведение особо тяжело больных, с которыми военные обращались весьма...жестоко. Конечно, это же свойственно таким людям! Но разве стоило пинать в живот того дяденьку с облысевшим затылком, который что-то кричал на французском, лишь пытаясь отбиться от жестокого обращения? Мне не знать, что он сделал такого плохого, может так ему и нужно. И все же жаль. Странно ещё вот что: мои ножки с новыми туфельками ровно и уверенно держали тело на земле, но земля сама будто бы уходила из под ног а они тряслись. И я будто слышала чьи то крики с той стороны острова, правда-правда! Но там никого не было видно! Все это вызывало во мне тревогу так же, как и взгляд мужчины в белом халате и со странным левым глазом. Он стоял вдалеке вместе с ещё несколькими людьми в халатах, смотрел в сторону толпы, задумчиво потирая бородку. Но взгляд, его взгляд был пустым, мертвым... Я видела это из далека. Они пылали огнем, жестоким, загадочным пламенем обжигали мои руки и лицо. Последнее, что я заметила перед тем, как меня подтолкнули к столу, где сидели эти двое военных и проверяли документы—волшебная острая ухмылка врача. Со мной начал говорить один из этих двух военных, тот, что был выше. У него были рыжие волосы и карие, холодные мертвые глаза. У него был хриплый голос, дерзкий и абсолютно равнодушный тон. —Девушка, документы. Не время ворон считать! Я протянула несколько бумажек, а потом обернулась назад чтобы взглянуть на того врача. Но он куда то исчез, в одну секунду... Он лишь с секунду взглянул на них, после чего поставил печать. Меня подтолкнули в сторону людей которым уже удостоверили личность, нас всех вели в сторону здания. Здесь было много деревьев, сырой ветер морозил щеки. Солнце скрылось за клубами облаков и остров погрузился в тоскливый мрак. Я старалась идти не торопливо, немного отставая от толпы. Я рассматривала остров, он был как на ладони. Вот бы взобраться на эту колокольню и посмотреть на остров с высоты... Проходя вдоль большого длинного здания, по видимому где и будет мой новый дом, на берегу за углом я увидела лодку, пришвартованную к берегу к какой то коряге. Из-за угла вышел человек, кажется, юноша моих лет. Что он там делал? Вдруг, он резко оборачивается на меня. Я заметила эти напуганные, полные ярости глаза, и мне самой стало не по себе. Я даже не сразу заметила как он скрылся где то за деревьями. Этот хищный взгляд остался перед моими глазами, он сбил меня с толку... —...Schneller! Weitermachen! Мужской, яростно картавый голос окликнул меня, я обернулась назад. Ко мне медленными шагами подошёл высокий, широкоплечий мужчина с орлиным профилем и шрамом на носу, он выглядел раздраженным. Острые черты лица, будто его высекли из камня древние греки, в карих глазах виднелась синева, будто бы искры фейерверка расщеплялись во все стороны и летели, ранили всех, как осколки самого острого их вида. Я дала бы его внешности около 20-25 лет, коричневая форма хорошо сидела на нем, но неопрятно, будто бы он куда то торопился. И, по всей видимости, плохо знал итальянский, даже его акцент говорил о том, что его происхождение—северная Германия. —...Sie, a-am... Что вы делать на этот трер-ритор-рия? Почему не Erste-Hilfe-Station? - Прошу прощения, это читая случайность, я... — Имя? - Агата...Ренцоз, так вот, я... — Пройти с мной, Агата. Я молча пошла за этим картавый солдатиком, деваться некуда. Я думаю, это был один из охранников на этом участке. Меня провели до одного из домиков, тот что поменьше в один этаж. Около двери было написано "Управление". Картавый солдатик открыл дверь, я прошла во внутрь. Внутри, здание напоминало обычный рабочий кабинет. Несколько шкафов, забитые связками бумаг, папками, дневниками. Впереди стоял длинный стол, на котором царил хаос из макулатуры. И весь этот хаос то ли создавала, то ли пыталась предотвратить хмурая женщина в фиолетовых очках. Она взглянула на солдатика, а потом на меня. После этого заговорила на немецком монотонным, серьезным тоном, обращаясь к мужчине. — Доброе утро, Ян... В чем дело? – Да ну вас, "добройе утр-ро"... Незар-регистрировано больной на территор-рия, принимай. Женщина строго взглянула на меня и указала рукой в сторону кресла, чтобы я села. После этого, она присела напротив меня, попивая кофе из крохотной фарфоровой чашечки, украшенной росписью. Перед тем как спросить, уточнила мои знания итальянского, после чего и продолжила уже на нем. —И так... Имя, фамилия и возраст. Когда ты попала на остров, тебя привез корабль? - Да-да! Агата Ренцозз, 14 лет, но мне в следующем месяце 15... И я попала сюда на корабле, с другими больными, я... — Управляющие проверили документы по прибытию? - Да-а... Двое мужчин в серой форме. Я шла с остальными, нас куда-то вели, и я... Немного сбилась с пути, извините. Она держала в руках эти глупые бумажки, пристально всматриваясь в них. После этого задумчиво добавила, медленно отходя в сторону шкафа с документами. — Хорошо... Ты сбиваешь нас с работы, здесь никто не будет с тобой сюсюкаться, по этому учти, что нужно быть серьезной и собранной. Если, конечно, ты способна на это... Ян, отведи ее в седьмую палату, а ты, дорогуша... Обойдя кабинет вокруг стола, она остановилась возле меня, заглядывая в глаза. После этого она тихо задала вопрос, будто подползающая ближе к жертве змея прошипела, убаюкивая и доводя до удушья своим пением. —...ты знакома с человеком, чье имя Филлипп Плонеззи фон Ренцоз? Мне стало не по себе. Я действительно чувствовала что-то похожее, будто бы в роли змеиной жертвы. Вопрос отдавался эхом в моей голове, это эхо раскалывали голову надвое. И речь отняло, и сердце билось в истерике. Не знаю от чего именно меня настиг страх, от ее вида и настойчивости, или от акцента, которым был задан вопрос. Хотела уже я ответить, как этот немец в крысиной форме хватил меня за руку, оттягивая к двери. – Времени нет! Zeit! Schnell, schnell, schnell !! ———— * * * ———— Меня привели к одному из длинных домиков, что-то вроде барака, но выглядело очень неплохо снаружи. Я прошла внутрь, проводя небольшой чемоданчик с вещами вперёд. Длинное здание, в котором было много-много кроватей, было самым обыкновенным, с белыми стенами и бледными, слабыми лампами на потолке. Люди, которые находились здесь, не сильно шумели за своими разговорами, а на меня никто не обратил внимания, что вполне устраивало. Только проблема: я долго ходила между рядами кроватей, не в силах найти хоть одну свободную. Мне казалось, что эта женщина со змеиными повадками из управления что-то напутала, и я не должна быть здесь, потому что тут нет для меня места. Даже обратится было не к кому, все, кто там были—это спящие старики и взрослые люди, кто-то играл карты, а кто-то лежал вязанный в этой страшной и длинной, белой рубашке. Это место вызывало тоску в томительном ожидании чего-то. Сам не знаешь чего, никто не знает точно, что будет дальше. Былые пациенты могли предположить наверняка. И я не видела здесь ни одного ребенка, что тоже меня немного тревожило. Однако мнение о том, что здесь было бы не к кому обратиться или даже просто поговорить покинуло меня ровно в тот момент, когда кто то сзади прикоснулся к моему плечу и, обернувшись назад, передо мною появился образ юного парня с проницательными голубыми глазами и густыми, каштановыми волосами. Во мне снова родилась надежда! Я как утопающий, который хватается за спасательный круг, хваталась за каждого, в надежде на то, что я не буду одна. Ведь даже сам персонал мало по малу—не казался адекватным. Весёлым тоном, с глубоким, теплым голосом, голубоглазый юноша обратился ко мне, хватая мою руку своею горячей и производя из этой дерзости рукопожатие, что меня разом смутило. – Привет! Ты же понимаешь по итальянски, а? - Ой!... – Я напугал тебя? Правда не хотел, прошу прощения... - Ничего страшного, я Агата, а... Услышав мое имя, он хитро и мечтательно улыбнулся, поглаживая мою ладонь с особой нежностью и кокетством. –Агата... Прекрасное, нежное имя соответствующее такой же прекрасной и нежной девушке, правда? Как драгоценный агат, сияет чистая, наивная душа...м-мм... Мне стало необычайно приятно, в то же время так неловко, я растерялась от этой лести! И честное слово, меня будто мигом посадили в парилку, волна горящего пара окинула меня с ног до головы. Я неловко опустила глаза, касаясь собственной щеки с неуклюжим глупым смехом, на что тот довольно смеялся. – не знал, что вы столь скромны, Агата. Таким девушкам как вы только и стоит дарить комплименты, а вы сразу смущаться! - и я настаиваю чтобы перейти на ты... – как скажешь. Но я не представился, потому что растерялся перед твоей красотой... Меня зовут Йорн. Йорн Герицэк, или Йон. - очень даже приятно познакомится, Йон. На будущее, я не люблю лесть, и я не уважаю людей, которые нарочно подлизываются кому то, особенно мне... – Ну что ты, я лишь сказал то, что думаю о новой знакомой. Не подумай, но я понимаю тебя. Наверняка, многие говорят тебе такие вещи - ну, я бы не сказала что это так... Спасибо, Йон, мне приятно. И так я подружилась с Йорном—человек фантазия и мысль, никак иначе его не назвать! Немного поговорив с ним во время нового обхода барака, мы смогли найти общий язык и неплохо подружиться! Он тоже из Италии, но корни у него скандинавские: он смешанный норвежец и итальянец. Слишком много болтает, а в целом очень милый парнишка! - Йон, а...а как давно ты здесь? И почему, если это не тайна – О, хаха, это долгая история, ты знаешь... Я расскажу как нибудь об этом, сейчас не стоит. Ты все узнаешь потом, лютик. Я здесь нахожусь с прошлой зимы, уже знаю это место и людей. И раз уж ты теперь здесь, обязана знать некоторые правила, соблюдение которых поможет...выжить. - выжить...? Это могло означать одно: мои предположения о худшем и рассказы Филиппа об этом месте действительны. Мне стало снова не по себе, очень тревожно. Да настолько, что тревога начинала поглощать меня с головой. Голова гудела как буран в трубах, сердце неимоверно быстро билось, видимо в попытках вырваться из груди через горло, из-за чего я начинала буквально задыхаться от сбитого дыхания. В глазах почти полностью потемнело, страх. И агрессия. А на кого агрессия не знаю. Но я бросилась на Йорна, стягивая края его рубашки и прижимая его крепко крепко к стене, будто бы он в чем то вообще виноват, как будто из-за него я здесь, хотя это не так. Он явно испугался, но сразу же ухватил мои горячие, неконтролируемые руки, пытаясь докричаться до меня и привести в чувства. В один момент он очень сильно и больно ударил меня по щеке, что я чуть отлетела в сторону от удара, при этом в миг я пришла в себя. И на моих щеках накалились сияющие капельки слез не потому что больно или страшно, не из-за обиды на него. Я снова не знала почему. Но мне стало очень грустно из-за страха и отчаяния, мои ноги не выдержали собственного веса и я рухнула на деревянные полы, разбивая коленки и тихо рыдая, держась дрожащими руками за щеки и плечи. Я слышала, как Йон пытался меня успокоить и понять, что же такое случилось. Все безуспешно, а ведь я даже сама не знала что случилось. – Прости меня, прости, я не хотел этого, правда! Агата... Ты слышишь меня? Я кивнула, но никак не успокоюсь чтобы хоть что-то сказать. Он гладил меня по голове и спине, сидя на коленях возле меня на полу. – ты простишь меня? Мне стыдно, правда... - да что ты, я не обижена ни разу! И не в тебе дело... – а что же случилось, я что-то сказал плохое или расстроил тебя? – Йорн я... Стоило ли говорить ему об этом? Он снова на меня посмотрел, снова. Мне было стыдно и страшно, что теперь он не захочет говорить со мной больше. Неловко и грустно. – ...я понимаю, такое бывает. -...правда ? – а мне не за чем врать об этом. - прости, прости пожалуйста! Я правда не нарочно, тебе не было больно? – Агата, хватит, я в порядке! - прости... Он лишь по доброму улыбнулся, поднимая меня на ноги с пола. После этого легко смеясь продолжил, похлопав по плечу. – ты просто сильно волнуешься и переживаешь, почём зря, здесь не так уж и плохо! Хотя, это место весьма загадочное, есть и много преимуществ, например, здесь нет школы, а? Давай немного отвлечемся и я покажу тебе это место - ну пошли... ———— -- * * * -- ———— Перед тем как выйти, мы оставили мои сумки в бараке, спрятав в единственный шкаф. Он сказал, что узнать номер барака и кровати, оказывается, можно в администрации, все записано! По этому, после прогулки по основным объектам острова, мы направимся сразу с вопросом. Мы шли вдоль берега, ледяные волны бились о бетон и пели монотонным шепотом. Ветер почти стих, лишь игриво волнуя воду в танце, украшая оранжевыми листьями море. Серое небо как занавес, за которым скрывалось уже холодное солнце как проектор. А земля эта, этого острова земля, стала сценой для жестокого спектакля, в котором санитары и больные были актерами. Странно все это, загадочно и непонятно. Йорн, что шел в бок со мной, закрывал меня от сырого потока воздуха с моря, принимая удар на себя. Мы молчали, медленно направляясь мимо длинной кирпичной стены, обрастающей травой и плесенью. Где-то противно кричала чайка. И в этой тишине, которую хотелось сравнить с гробовой, среди шума волны и оров чаек я слышала что-то ещё. Будто чьи-то завывающие крики, такие несчастные, полные отчаяния и страха, доносились с другого полуострова, тот, что заполнял небольшой лес. И они казались громче, когда мы подходили ближе к мостику, который соединял две части острова. Я тогда подумала, что это мне снова мерещится что-то в своей больной голове, поэтому постеснялась спросить Йорна об этом. Правда, долго ждать не пришлось. — слышишь это? - а-а...что слышу? — звуки по ту сторону острова. Слышишь? - да-а... Что же там происходит? Ощущения странные. Вроде бы и спокойно, что мне не мерещится, а вроде бы и нет. Но стало тревожно, когда мы услышали детский плач где-то меж деревьев и кустов, почти возле моста с той стороны. - ой! Там плачет кто-то, Йорн! Надо помочь, наверное... — не вздумай!!! Не успела я и с места сдвинуться, он схватил меня за руку и оттолкнул в сторону сзади себя, оборачиваясь ко мне с серьезным, обеспокоенным взглядом. Я испугалась, не понимаю, что случилось. И лишь после тихого вздоха, он ответил с нотками доброты и грусти. — Агата... На той части острова никого нет. - но там же плачет кто-то! — ну да, да... Но там никого нет. Вот так вот. - в чем дело, Йорн? — в чем дело...я поясню, но перед тем, запомни себе раз и навсегда, ни в коем случае не переходи на ту часть острова, по крайней мере одна. Да что это за место?! Мне начинает казаться, что здесь все сумасшедшие, по настоящему больные чудики! Странный охранник, таинственный персонал, место странное, главы врач тоже странный! И все, что здесь происходит—ненормально. Здесь точно лечат? — ты не подумай, все, что я расскажу—не выдумано и не приукрашено ни сколько! Я и сам не верю во все выдумки да сказки эти, сплетни девичьи. Только история острова реальна, Агата. Когда чума эта бубонная по миру смертью с косой ходила, да рубила головы каждому второму и первому и третьему, сюда привозили больных людей, сжигали трупы и заживо оставляли умирать в ямах тысячи людей. И вот с того то момента, спустя столько много лет, с острова и слышаться все эти вопли и плачи, это все отголоски погибших в эпидемию людей. Да там земля то и не земля, ступив на остров, ты пройдешься по костям, а ботинки покроются чужим прахом... - ой как ты мне одного человека сейчас напоминаешь... Тоже был любитель мрачности и омерзительных описаний. — ну извините! Между прочем, мы с ребятами однажды череп выловили на рыбалке... Не спрашивай, откуда мы взяли удочку и когда делали это, хе-хе-хех... - дурак ты, Йорн — сама такая, не веришь по чем зря На лице юноши заиграла довольная и широкая улыбка, а потом послышался смех, который сливался с моим. Он взял меня за руку и мы пошли дальше, уходя от мостика в сторону входа в знание. Как отмечает Йорн, это здание было вторым входом, его использовали в основном только персонал, да грузчики. Немного дальше того места, было длинное здание: это как раз склад, но туда нам идти не нужно было, мы прошли дальше по коридорчикам вглубь. — а это главный коридор. Отсюда можно выйти в любую палату или кабинет врачей, а так же столовую. Там, кстати, не так уж и плохо кормят! - интересно, все мужчины думают только о еде? На что он лишь рассмеялся, загадочно добавляя в ухмылке. — не знаю как другие, но в моей голове есть так же и нечто большее, чем просто потребность в еде - и чем является это нечто? Ничего не ответил. Лишь перевел взгляд в сторону, тихо смеясь, а потом повернул мое лицо за подбородок в сторону левого коридора, уводя туда. — давай как раз заглянем в столовую, только перед тем, нам кое-что понадобится. - деньги? У меня есть несколько центов. — да нет же...кстати, можешь выбросить их, здесь они просто бесполезные кругляшки из железа. Нам нужны... Спички, или соль, у тебя есть? Хотя, может Натали предложит другие варианты... Видимо, все мои представления об этом месте мало того, что мало походили на реальность, этот остров насовсем отрезан от светской жизни, да и в целом человеческой обычной. Я следую за ним в столовую, большое такое помещение с длинными-длинными столами которые стояли в ряд, и много-много стульчиков заправленных в столы. С окон виднелось большое дерево, оно было удобно расположено, окружённое с трёх сторон стенами. Почему-то мне показалось, что это здание может быть полезным. Мы подошли к буфету, но он был закрыт. Тогда Йонс постучал в окошко—ничего. Он повторил это действие настойчивее, но результат тот же. - наверное, поварихи нету, чего стучать то —подожди... В этот момент створка резко и шумно поднялась, за ней оказалась пышная женщина в белом фартуке и шапочкой повара. Зрелая женщина с рыжими волосами в укладке, она держала в руках большой тесак, а руки были испачканы в крови. Когда она открыла створку в нас впился едкий запах крови и свинины. –...опять ты, чё те, колдун? — а-ааа, добрый день, Натали, сегодня на ужин свинина? – я не поняла, ты пришел мне голову морочить, не дам тебе ничего, проваливай и не мешай! — вижу, вы сегодня не в духе... А как на счёт добросовестного обмена? – нет у тебя ничего того, что мне надо, или... Есть у этой девчонки? Это чё за чудо, ты откуда тут взялась такая? Она вылупила свои большие глаза, сложив руки на бока. - я новенькая здесь, сегодня корабль привозил новых пациентов... — комплектация, ты из 6 скорее всего – ну? Мне нужно соли не меньше килограмма и чё нибудь сладкое — килограмм?! Да где же я возьму тебе столько?! – твои проблемы, мальчишка, жрать захочешь-найдешь! А теперь пошли отсюда к черту! Створка захлопнулась перед нами, Йонс устало выдохнул. А я вспомнила о том, что мне мама дала с собой несколько маленьких баночек яблочного джема и черничного варенья. Эта мысль порадовала меня, а я смогу помочь своему новому другу. Я хитро улыбнулась, смотря в сторону Йонса. —...кажется, я догадываюсь в чем причина твоей улыбки, но я не думаю, что у тебя есть килограмм соли...и нет, не вздумай с ней хитрить! Мы однажды пытались обмануть ее, просто... За такие проступки даже можно попасть в алмазный кабинет... - чего? Что за алмазный кабинет? — да так, я тебе потом расскажу об этом... Не здесь. - такое ощущение, будто ты специально придумываешь глупости, чтобы запугать, так ещё и рассказывать не хочешь — просто помни, что разговаривать здесь рискованно из-за хорошего слуха у стен... Я все тебе расскажу, но больше ты поймёшь сама, как освоишься - ладно-ладно, больно нужен мне такой учитель... — ой! Мне будто нужно время тратить на тебя, учить жить заново - по моему, кое-кто сам подошёл познакомится и предложил это — да-а...я сам это сделал. Больно жалко тебя будет, так и будешь вляпываться в проблемы не зная - какое милосердие, прямо не человек, а чистое благородие на ножках! Он подтолкнул меня в плечо, в то время, как большой коридор дарил эхо его громкому смеху. У него была красивая улыбка и смех, действительно было приятно видеть и слышать. Я и сама смеялась, и мне уже не было так тревожно и страшно он неизвестности и загадочности, общей мрачности места. - но зачем мы вообще стучались к этой хмурой тётке? — зря ты так о Натали, просто ты не привыкла к ее обычной манере речи. А стучался я затем, чтобы взять два-три батона свежеиспечённого и там...не знаю, иногда варят клюквенные компоты... - зачем, здесь плохо кормят? — ты просто не представляешь насколько вкусный этот хлеб, вкуснее какой-нибудь там плюшки, а если горячий... По четвергам Натали печет хлеб, так что приходить нужно желательно в такие дни. Но это нелегально, так что лучше не вертеть языком, что ты меняешься с Натали, за это наказывают... Но не ее, а тебя. - да? Не знала, что ты любитель мучного, ну... Если ты так хочешь с ней поменяться, я могу помочь. — ха-ха, есть один любитель мучного, его зовут Жереми, но мы называем его пуговицей. У него можно выманить соль, потому что его троюродный дядюшка наш грузчик. Но его тоже нужно подкупать. - а мы не можем его попросить? — конечно нет, здесь чисто рыночные отношения, милая моя. Его можно подкупить на конфеты или книги, но вместе с этим один...поцелуй, от девочки. -....нет. — да ну, он не такой уж и противный. Самый привлекательный мальчишка, хе-хехе-кхехехе. - ну уж нет, сам будешь его целовать! — ну пожа-алуйста, а за это я тебя поцелую. - ты издеваешься что ли, нужен ты мне триста лет!!! Как же он меня бесит своим качеством болтать лишнее, и я показала это звонкой пощечиной. Он вздрогнул, касаясь краснеющего следа на его щеке и начиная смущённо, весело хихикать, а потом пытаться меня догнать в попытках извиниться. — Агата! Хи-хих, ну прости пожалуйста, прости! Да подожди же ты, кхе-хехехе! И тут он подхватывает меня над землёй, чуть подкидывая вверх, от чего я испугалась и ещё больше на него разозлилась. Смешно ему, видите ли. - да что ты делаешь, мудак?! — я не знал что тебя так легко поднять! - я тебя сейчас прямо здесь задушу а потом в море выкину плавать!!! Пусти сказала!!! — хорошо-хорошо, как скажешь бусинка Он опустил меня на ноги, но я крайне удивилась когда снова услышала это прозвище. Так называл меня только один человек. Откуда он знал это прозвище? Больно. — ну прости, я больше не буду так. - ...откуда ты знаешь? — а? Кого знаю? - имя... Это прозвище - бусинка — я просто на полу увидел бусинку, а ты такая же маленькая и блестящая как она - я тебя уже ненавижу Видимо, он понял, что это не стоило говорить, по этому виновато отвёл взгляд в сторону. А я вспомнила дядюшку. Видишь ли ты меня с неба, Филипп? Или из ада, вернее... Хотя наверняка я с ним рядом, я слышала, что это место называют воротами ада. Тогда он точно со мною рядом, хоть я и не смогу больше обнять его. Мы молча шли к одному из бараков. Йон молчал, смотря в сторону от меня, держа руки в карманах брюк. Он больше не смеялся и не улыбался как идиот. По всей видимости мы оба слушали море и сырой ветер. Холодно, я устала и уже начинало появляться желание перекусить. А когда мы уже подошли к двери домика, он остановил меня, смотря в глаза и тихо, неуверенно начиная говорить. — прости, если я обидел тебя, я лишь хотел пошутить - да нет, ничего... — ещё как чего! Я не хотел тебя обижать - я не обижена, Йон, просто не называй меня так больше никогда... Хорошо? — а если не секрет, то почему? - а секрет. Я прошла внутрь, он за мной следом. И почти сразу же как мы оказались внутри барака номер 5, в отдалении стало слышно шум небольшой компании. Йон указал в их сторону и мы направились к ним. ———— * * * ———— **** — А где колдун? ** — Видимо снова где-то своим длинным языком метёт. ** — Так что вы думаете? А вдруг Тода заберут ночью? Вдруг Йонс вырывается в толпу, приветливо махая рукой. И за собой он вытянул меня, оттягивая за руку к ребятам. Йонс — Тод сейчас в управлении у Элеоноры, пока что он не у доктора Ф. Я утром видел, как его Ян и Гриз тащили туда Я видела ребят 9-17 лет, их было около 9 человек. Они сразу обратили на меня внимание, особенно девушка со светлыми волосами высокого роста, ей внешне не больше 17. * — Ничего себе, который раз наш маленький колдун доказывает свое прозвище! Все он видел и слышал, ещё и девчонку достал непонятно откуда. Уже новая пара за месяц, ты бьешь все рекорды Йон Ребята начали смеяться, хоть и не со зла, но мне стало неловко и стыдливо, я ждала реакцию Йона. На эти слова он смеялся громче других, смехом полным сарказма и лицемерия. И между тем он восклицательного добавил, приторно сладостным и лестным тоном. Йонс— ах, ха-ха, не тебе Келли указывать на это, как человеку который подозревался в развращении медицинского персонала, ай-ай-ай... Самоирония, да? Келли— Заткнись, придурок, все знают что этого не было и слух пустила Милена!!! Йонс— ой как не понравилось, ой какая гримаса страха построилась у нашей куколки! Девушка зло подтолкнула его в плечо, пока тот что смеялся с остальными. Я тоже едва улыбнулась, играя роль наблюдателя пока не появится возможность представить себя ребятам. Ну или пока Йонс не скажет все ща меня, а я и голоса ни разу не покажу. И эта возможность, заговорить с кем то из них, появилась благодаря мальчику, лет 10-12 на вид. Он потянул меня за рукав пальто, с заметным интересом обращаясь ко мне. **** — а ты кто? - я... Сегодня был корабль, я новенькая здесь. Меня зовут Агата Ренцозз, а Йонс... Я искала себе свободное место, и мы случайно пересеклись, а потом он показывал мне места здесь, за что спасибо Келли— ну все понятно, даже жаль тебя что ты в первый же день на этого придурка говорливого наткнулась, наверное мозги кипят уже от него - нет... Он мне очень даже помог, не понимаю почему вы так Геринг— в любом случае, мы рады новеньким, добро пожаловать, если так конечно вместо выразиться в этом случае. Я Гелинг Шерманд Хэнк— а я Хэнк! От тебя так пахнет яблоками... У тебя есть яблочки, да? Келли— Я Келли Лингрезз, приятно познакомиться Агата Гелинг— А это Том, Денид, Франческа и Камилло с Ферро, Милен - интересно... Мне тоже приятно познакомиться Они показались мне очень добродушными, кроме Франчески и Милен. Видимо, все кроме них были рады моему появлению, что же, мне было немного плевать на эти осуждающие взгляды. Или я старалась себе внушить это, избегая контакта глаз с этими девушками. Йонс держал свою руку на моем плече все то время, мне это было очень непривычно. Раньше у меня почти не было друзей, так что у меня малый опыт контакта с людьми и очень неловко к любым незначительным прикосновениям. Но при этом я чувствовала защиту, что более менее успокаивало в этой настороженности, в этой напряжённости и неизвестности. Я очень благодарна Йону даже за то что он столько помогает мне. По этому желание вернуть столько же добра и заботы значительно усилилось. Йорн—ну да ладно, хватит. А никто не видел Жереми? -...я не пойду к нему!!! Йорн— да не заставлю я тебя целоваться с ним, успокойся! - слушай, Йон, а этот ваш Жереми любит сладкое? Гелинг— золотая жила если у тебя есть что то подобное, ещё как! - да? Ну, у меня есть яблочный джем...я могла бы одолжить одну маленькую баночку... Услышав это, на лице Йона появилась поверженная, удивлённая ухмылка, он аж схватил меня за плечи. Йорн—...а чего же ты раньше то молчала?! Гелинг— только ничего у вас не выйдет Келли— а это почему же? Гелинг—сегодня среда Ребята сразу же расстроились, а толпа недовольно и разочарованно завыла. - а почему?У вас какой то важный день в среду? Йон— в среду охранники делают обход по всей территории острова, и выйти из столовой с такими приоритетами незаметно невозможно, тем более в прибытие новой комплектации, аргх... Вот черт Гелинг— я думаю, Йон успел напомнить какое наказание за это может быть? Келли— смотрите! Это Тод, привели! Девушка тихо и восклицательно зашептала, указывая на вход. Дверь с громким грохотом отлетела в стену, и в проходе появились трое человек. Двое мужчин в служебной форме привели юношу, ему было бы ввиду около 19-20 лет. Высокий, довольно массивный молодой человек, который истерично пытался вырваться от этих людей, матом и другими возможными ругательствами кроя охрану. Его голубые глаза, покрасневшие и мокрые, полные боли и агрессии, ненависти, вызывали страх и тревогу. Пепельного цвета волосы будто обгорели от пламени ненависти, будто пепел остался после страшного пожара. И вот, его натолкнули в проход, закрыли дверь, а он нервно и агрессивно пытался отцепить руки от веревки. Никто из ребят не стал его звать, допрашивать и трогать до того момента, пока юноша сам не высвободился и успокоился Когда он подошёл к нам, я увидела его лицо. И тут мне показалось, что это тот человек, которого я видела утром по прибытию на остров. Там, на берегу в кустах. Он был ростом чуть выше Йона, но массивнее. И он, заметив меня в толпе, как-то резко уставился на меня, с особой протяженностью и пугливостью. И, по всей видимости из-за того, что узнал меня, в его глазах все сменилось на ненависть и злость. Мне было очень страшно, я отступила за Йона. Так этот громадный юноша с пепельными волосами слетел в меня, почти отбросив Йона в сторону. Он вцепился в мои плечи так больно, мне казалось, что его пальцы скоро проткнут насквозь мои плечи, которые казались в его руках ничтожно маленькими и слабыми. Это выглядело так, будто хищник набросился на свою новую жертву. Он выглядел как разъяренный от голода, беспощадный, хитрый лис. И этот безумный блеск словно длинными острыми спицами, словно осколками вонзался в меня, в каждый мой сантиметр на лице и плечах. Когда он заорал, я узнала французский акцент, этот рычащий картавый "р", звучащий как "грх". Тод – ...Это ты, все из-за тебя, болтливая, маленькая сволочь! Ты!....Т-ты, ты все видела и проболталась!!! Что ты ей сказала, я видел! Видел, как Ян забрал тебя, колись, сука! От страха у меня отняло дар речи, а ноги как на льду косились, не выдерживая собственный вес. Я ничего не слышала, кроме обвинений и криков расширенного француза, в то время как другие мальчишки пытались отцепить его от меня. Когда он резко отпустил меня, я чуть не упала на пол, лишь отшатнулась в сторону. Франческа, Милен и Келли шептались в стороне, Камилло и Ферро держали Тода всеми тягами, пока Гелинг пытался вынять от Тода объяснения. А меня охватила тревога. Перед глазами его сумасшедший взгляд, в ушах металлическим эхом резал его голос, его слова, которые вторят и вторят из сломанного старого радио. Меня душили собственные страх и тревога, я ничего не вижу и не слышу. Глаза мокрые, но даже плакать не получалось. И только разъярённые эти жестокие глаза, которые словно ковыряли тупым ножом мое лицо. Но были ли ненависть и жестокость справедливы по отношению ко мне? Может, я действительно сделала что-то плохое этому человеку? Сделала плохое своим бездействием...