До экзамена

Кабинет пуст. Профессор сидит за столом, перебирая экзаменационные билеты. На краю стола — конспект Ани с пометкой «Иванова А.Д.». Его пальцы дрожат, переворачивая страницы. Где-то за окном стучит дождь, а в его голове — канонада голосов. (Голос №1, «полковник», строгий): — Сосредоточься! Составил вопросы? Проверь: Раскол, Петровские реформы, Екатерина… Да, достаточно. Её ответы должны быть чёткими. Без эмоций. Как устав. Он открывает конспект Ани. На полях — карикатура Павла I с подписью: «Император-истеричка». Уголок его губ дёргается. (Голос №3, «казак», усмехаясь): — О, дерзкая! Смеётся над царями. Надо бы приструнить… или наградить? Ха! (Голос №2, «бабушка», нежно): — Посмотри, как аккуратно пишет. Все даты верны. И цитаты… прямо из Аввакума. Умничка. (Голос №4, ребёнок, испуганно): — А если она ошибётся? Тогда придётся кричать… А я не хочу. Он резко захлопывает конспект. Встаёт, подходит к окну. Отражение в стекле дробится — то суровое, то мягкое, то искажённое яростью. (Голос №1): — Зачем позволил ей записаться на курс? Студентки — помеха. Особенно те, что смотрят… как она. Слишком прямо. (Голос №3, хрипло): — Потому что весело! Помнишь, как она на лекции про Раскол вскочила: «Морозова — героиня, а не еретичка!»? Чуть не вызвала бунт. Наша бы воля — посадил бы на кол… или рядом с собой. Он стискивает раму окна. Вспоминает, как неделю назад застал её в архиве. Аня спала на стопке документов, щека прилипла к странице с указом Петра о бородах. Он не разбудил. Просто накинул на неё свой старый мундир. (Голос №2, с укором): — И не сказал ни слова. Трус. Могла простудиться… (Голос №4): — Но она улыбнулась во сне. И пахла… как мама раньше. Сиренью. Профессор отворачивается от окна. Берёт ручку, чтобы составить список вопросов, но вместо этого рисует на полях крепость — кривую, детскую. (Голос №1, яростно): — Прекрати! Это слабость! Завтра на экзамене — никаких поблажек. Спрошу про налог на бороды. Если ошибётся — выгоню. (Голос №2, тихо): — Не выгонишь. Ты же видел её глаза, когда она говорит о Морозовой. В них… правда. Ты сам учил нас ценить правду. Он роняет ручку. В голове всплывает другая картина: Аня, спорящая с ним после семинара. Глаза горели, волосы выбивались из хвоста. Он тогда кричал, что «историю пишут победители», а она парировала: «Но архивы хранят голоса проигравших». Он не спал всю ночь. (Голос №3, насмешливо): — И что? Позвал бы её в архив. Показал бы документы… а потом прижал к стеллажам. Она бы не сопротивлялась. (Голос №4, в ужасе): — Нет! Она испугается. Уйдёт. И мы останемся… одни. Профессор хватает графин с водой, пьёт жадно. Руки дрожат. Он ненавидит эту слабость. Ненавидит её за то, что она вскрыла его, как старый конверт с грифом «Секретно». (Голос №1, себе в оправдание): — Всё решит экзамен. Проверю её знания. Если выдержит — значит… значит, достойна. Если нет — сотру из памяти. Но он знает, что врёт. Даже если она провалится, эти глаза, этот смех, эта проклятая сирень… уже въелись в него глубже, чем хроники Романовых. (Голос №2, последний аргумент): — А если она «достойна»? Что тогда? Признаешься? Ты, который даже имя своё толком не помнит… Он бьёт кулаком по столу. Молчание. Голоса затихают, оставляя после себя лишь звон в ушах и одну мысль, которую все «они» боятся произнести вслух: Все голоса (хором, шёпотом): — …Боимся, что она увидит. Боимся, что не увидит. Боимся, что останется. Боимся, что уйдёт. Он открывает зачётку Ани. Ставит карандашом рядом с её фамилией крошечный крестик — как когда-то ставил в дневнике, отмечая дни до встречи с ней. Завтра всё решится.